Проект 137.43.М.Д.

AUDIATUR ET ALTERA PARS — «пусть и другая сторона будет услышана» (в переводе с латинского)

Гермиона судорожно качала ногой из стороны в сторону. Малфой находился в смотровом кабинете уже полчаса, и чем дольше ей приходилось его ждать, тем больше она нервничала. Она явно слишком много думала. Думала о том, о чём она, чёрт побери, не должна была думать! На самом деле с того дня в бистро ей ещё ни разу не удалось применить советы Джинни на практике — не было подходящего случая. И каким-то странным образом её так и подмывало сделать это. После ситуации в лифте Гермионе втайне хотелось поругаться с Малфоем. Может, даже пофлиртовать с ним. Спровоцировать его. Или сделать что-нибудь ещё, чтобы прогнать это проклятое напряжение, которое она постоянно чувствовала в его присутствии с той самой минуты. На их двух последних встречах, которые вновь ограничились лишь посещениями больницы, Малфой вёл себя удивительно прилично. Он даже показался ей излишне задумчивым, но она не смогла понять истинную причину этих изменений. А вдруг он начал что-то подозревать?.. Она просто надеялась, что это не имело никакого отношения к её недавней оговорке — ведь тогда весь проект окажется под угрозой срыва. Дверь смотрового кабинета неожиданно открылась, и Малфой небрежной походкой вышел в коридор. Вздохнув и поднявшись со стула, Гермиона протянула руку за отчётом, который он обычно отдавал ей. Она пробежалась глазами по строчкам и не смогла сдержать звук одобрения, сорвавшийся с её губ. — Довольна? — спросил Малфой каким-то озорным тоном. — Да, более чем, — честно ответила она, избегая его прямого взгляда. Тело Малфоя восстанавливалось с головокружительной скоростью. Колдомедики подтвердили, что он не только достиг нормального веса, но и мышечный тонус теперь соответствовал его возрасту. Кроме всего прочего, показатели крови тоже оказались выше среднего — особенно с учётом продолжительности его тюремного заключения. Он полностью оправился, и Гермиона надеялась, что Визенгамот оценит этот пункт после того, как она предоставит им промежуточный отчёт. Его единственная проблема заключалась в потере магии, и она знала, что вообще-то в её обязанности входили частые совместные тренировки с подопечным. Она просто не могла заставить себя заговорить с ним об этом. И тихий голос где-то в глубине подсознания подсказывал ей, что она просто-напросто боялась оставаться с ним наедине в его квартире. Хотя конечно же, для этого не было никаких рациональных причин — если только не принимать во внимание буйное воображение Гермионы. Малфой нетерпеливо хмыкнул и тем самым вырвал её из этих мыслей, после чего она наконец отвела взгляд от пергамента. По дурацкому стечению обстоятельств она тут же попала в плен его серых глаз, которыми он всё ещё неотрывно смотрел на неё. Мерлин, он даже не моргал! Вместо этого он ещё какое-то время задумчиво изучал её лицо, а потом нерешительно проговорил: — Может, погуляем немного, Грейнджер? Или тебе снова нужно избавиться от меня как можно скорее? Гермиона покачала головой и тут же отвернулась. Должно быть, он уже и сам заметил то, как странно она себя вела. Ей срочно нужно взять себя в руки! — Нет, сегодня у меня нет других важных дел. Пойдём, — нарочито скучающим тоном сказала она, пожав плечами. Он безмолвно последовал за ней по оживлённым коридорам больницы, и через несколько минут они покинули здание и вышли к дороге. Некоторое время они шли молча, и Гермиона сосредоточилась на солнечных лучах, согревавших её лицо. Июнь принёс с собой первую волну тепла в этом году, и весь Лондон был полон радостных туристов и гуляющих людей, поедающих мороженое. — У меня к тебе просьба, Грейнджер, — в какой-то момент нарушил молчание Малфой, и Гермиона быстро кивнула, давая понять, что она слушает его. — Я бы хотел посетить могилу моей матери. И так как мне кажется, что ты знаешь, где это, я подумал… может быть, ты могла бы отвести меня туда? Грейнджер окинула его удивлённым взглядом. Такого она не ожидала, хотя это было вполне резонным желанием с его стороны. По крайней мере, если не учитывать тот факт, что на лице Малфоя не дрогнул ни один мускул, когда она рассказала ему о смерти родителей. И к тому же он так и не обратился к ней по поводу истории болезни матери. Однако он оказался прав: Гермиона действительно знала, где похоронена Нарцисса Малфой, потому что в её кураторских документах содержалась и эта информация. Разумеется, она не могла отказать ему после такой серьёзной и вежливой просьбы. — Ты имеешь в виду прямо сейчас? Когда он кивнул, что-то неприятно сжалось внутри неё. Выходит, он позвал её на прогулку не просто так… Гермиона не понимала, что она чувствовала — облегчение или разочарование. Второй вариант, конечно же, был драконьим дерьмом, но она всё же склонялась именно к нему. Она мысленно сосредоточилась и внимательно осмотрелась по сторонам. — Ну пошли, — наконец скомандовала она и ускорила шаг. Она нашла небольшой закоулок, который, казалось, был довольно пустынным и поэтому идеально подходил для трансгрессии. Поскольку ей придётся сделать именно это, если она хочет отвести Малфоя на кладбище, где находилась могила его матери. Кладбище, как и Малфой-мэнор, располагалось далеко за пределами Лондона в полностью магической местности. Гермиона знала об этом, потому что уже посещала эти места в рамках своей терапии. Её терапевт назвала эту стратегию отработки психологических травм «локальной интервенцией». Заходить в поместье она не стала, но, по крайней мере, посмотрела на него снаружи. Мрачная вилла вселила в неё такой ужас, что она тут же трансгрессировала и больше никогда не возвращалась в эту часть Лондона. Но сейчас это уже неважно. Они дошли до переулка, и Гермиона остановилась в тени многоквартирных домов. Мысленно собралась с силами, прежде чем обернуться и посмотреть на Малфоя, который — как же иначе? — прожигал её пронзительным взглядом. Гермиона протянула ему руку, пытаясь скрыть свои эмоции. Она нервничала из-за того, что он собирался прикоснуться к ней — причём совершенно сознательно. Не рефлекторно и не из рассеянности. Не в этот раз. Малфой без колебаний обхватил её пальцы своими. Его рука оказалась на удивление тёплой, и она почувствовала, как участилось её дыхание. Её пульс внезапно ускорился, и Гермиона была уверена, что он заметит это, если она задержится хотя бы на одну секунду. Поэтому она вырвалась из оцепенения, и они трансгрессировали с тихим хлопком.

***

Она проявила тактичность и осталась у ворот небольшого кладбища. Драко был благодарен ей за этот жест, ведь первое посещение могилы собственной матери — это что-то очень личное и сокровенное. И прямо сейчас он с трудом сдерживал слёзы, стоя перед миниатюрным надгробием, которое пребывало в ужасном состоянии — оно выглядело слишком обветренным и даже обросло мхом. Он не ожидал от себя такой реакции, но вид заброшенной могилы больно ударил его под дых. Она ни в коем случае не заслуживала, чтобы её похоронили вот так. По всей видимости, никто не взял на себя ответственности за выполнение последней воли усопшей. Поскольку он, будучи её единственным сыном, не мог проследить за подготовкой похорон, его мать предáли земле так, словно она никогда не принадлежала к семьям Священных Двадцати Восьми. Словно она не представляла из себя ничего особенного. Драко сморгнул слёзы, а потом поднял палочку, чтобы очистить надгробие. Конечно же, у него ничего не получилось, и он тихо выругался. Чёртов несчастный случай! Ему придётся прийти сюда снова, когда он вернёт свою магию, поскольку её последнее пристанище просто не могло оставаться в таком виде. Он провёл перед могилой ещё несколько минут в удушающей тишине, после чего резко развернулся и широкими шагами направился к выходу. Грейнджер ждала его у ворот, прислонившись к невысокой стене, которая огораживала территорию кладбища. Когда она посмотрела на него, он удивился, заметив в её глазах тень беспокойства. Что это? Сочувствие? Это какая-то ошибка… Драко не был уверен в этом, так как, по всей видимости, ещё не очень хорошо знал Грейнджер. И кроме того, это даже как-то странно, потому что она терпеть его не могла. — Всё хорошо? — спросила она на удивление мягким тоном, когда он приблизился к ней. Возможно, именно эти сочувственные слова заставили его отреагировать с такой злостью: — Да. Просто замечательно! Это же так весело — почти в одночасье остаться без матери, — возмутился он, отчего Грейнджер вздрогнула. Он сразу понял, что причинил ей боль, но ему было всё равно. — Что за крайне идиотский вопрос, Грейнджер?! Но ты же у нас счастливица, и тебе этого, конечно же, не понять. Поэтому я проявлю великодушие и прощу тебе эту редкостную глупость. Он понимал, что ведёт себя отвратительно. Она не дала ему ни единого повода для такой жестокости, но его вдруг охватила невероятная злость. Он не знал, в чём причина — в полнейшем разочаровании, вызванном состоянием могилы матери, или же в её неожиданном дружелюбии? Драко знал лишь одно — ему нужно покинуть это место, иначе он задохнётся от ярости. — Мои родители не знают о моём существовании уже почти одиннадцать лет, — голос Грейнджер казался спокойным. Она впервые посмотрела ему прямо в глаза, не испытывая при этом и капли неуверенности. Даже вскинула подбородок. — Что, прости? — с недоумением переспросил Драко, в тот же миг забыв о своём гневе. — Заклинание забвения перед седьмым курсом. Я использовала его, чтобы защитить их от войны. Они маглы, как ты наверняка помнишь. Они переехали в Австралию, и с тех пор я больше никогда их не видела. Но ты, конечно же, прав: мне и правда не понять этого, потому что у них там хотя бы всё хорошо. Поэтому это не одно и то же. На несколько мгновений он просто потерял дар речи. Разумеется, Драко помнил, что она из магловской семьи — всё-таки он забыл не всё на свете, чёрт побери! Однако о том, что она наложила на своих родителей «Обливиэйт», он узнал только сейчас. Хотя это, скорее всего, не та новость, о которой ей хотелось бы трубить на каждом углу. Драко ещё несколько секунд сверлил Грейнджер изумлённым взглядом, прежде чем спросить: — Но почему ты не отменила свои чары? — Это работает только в течение первых нескольких месяцев. Когда мы выиграли битву, было уже слишком поздно. — Мне очень жаль, — прошептал Малфой. И он говорил это совершенно искренне… — Мне тоже, — серьёзным тоном ответила она. Словно придя к некому молчаливому соглашению, они одновременно тронулись с места и медленно покинули кладбище. Грейнджер снова подставила лицо под лучи солнца, и Драко время от времени наблюдал за ней краем глаза. В какой-то момент он не выдержал: — Откуда у тебя этот шрам на предплечье, Грейнджер? — Она вздохнула. — Я знала, что когда-нибудь ты обязательно спросишь об этом, — смирившись, пробормотала она. — Кому, гиппогриф его раздери, могло прийти в голову сделать что-то подобное?! Замедлив шаг, Драко вновь уставился на неё. Он хотел, нет, он во что бы то ни стало должен был получить ответ! Грейнджер никогда не узнает об этом, но он ломал голову над этим вопросом с того самого момента, когда увидел это слово на её предплечье. В конечном итоге ему пришлось признаться самому себе, что причина, скорее всего, заключалась в нём самом. Ведь он тоже называл её так несколько раз — в прошлом, на первых курсах Хогвартса. После войны и последовавшей за ней реформы закона о происхождении он больше никогда не позволял себе называть кого-то этим словом — даже в мыслях. По крайней мере, он не помнил об этом. То, что он обнаружил это именно на её руке, каким-то непонятным образом задело его за живое. Через несколько дней после той ситуации в лифте Драко пришёл к выводу, что это даже вызывало в нём гнев. Грейнджер не заслуживала этого, даже несмотря на свою феноменальную надоедливость! — Скажем так, этот человек не стоит ни единого сказанного о нём слова, — уверенно ответила Грейнджер, бросив на него быстрый взгляд. Малфой с любопытством склонил голову набок, но чего-то большего он, скорее всего, не дождётся. Очевидно, это что-то сугубо личное, и Грейнджер ясно дала ему понять, что она не хочет говорить об этом. — Но не волнуйся обо мне, — неожиданно продолжила она, и в её голосе явно прозвучали игривые нотки. Драко растерянно поднял брови и увидел, как она достала из сумки солнцезащитные очки и тут же почти с кокетством надела их на нос. Он неосознанно затаил дыхание. — Думаю, я наконец-то справилась с этим.