Как сосватать любимого ученика

       «Помощь ученику» вышла из-под контроля. Лао Пень потерял покой. Он волновался, что Ван Вэй ошибается, переоценивает силу своих первых чувств, слишком очарован ими и в силу юности категоричен в суждениях. Впрочем, очарован происходящим и недостаточно рационален оказался и сам Лао Пень. Следовало хорошенько поговорить, ещё раз всё объяснить, настоять на проверке чувств, наконец. Но Лао Пень отчего-то сам страшился прояснять происходящее, он цеплялся за проблемы в самосовершенствовании Ван Вэя, как за оправдание своего бездействия и того, что пустил ситуацию с учеником на самотёк. Со сложностями на пути самосовершенствования так или иначе сталкивались все заклинатели. Если бы бессмертным было так легко стать, то и нужды в Орденах не было бы. Конечно, и бессмертные заклинатели когда-то умирали, но срок их жизнь насчитывал столетия, в отличие от десятков лет простого человека. Существовали легенды о «вознесении», рассказывающие о том, что самые искусные бессмертные становятся богами. Но исторических подтверждения вознесения в последние пять тысяч лет не встречалось, а в россказни более древних времён давно перестали верить. Что же до Ван Вэя и его самосовершенствования, то медленно и туго, но всё же сдвинулось с мёртвой точки — тупика, в который упёрся ученик. Именно поэтому заклинатели столько времени посвящали медитации, а уж о внутренней гармонии твердил каждый учитель и книга о заклинательстве. Сомнения и тревоги давали богатую пищу для так называемых «сердечных демонов», способных разрушить любое самосовершенствование. Сомнения ученика Лао Пень понимал, но успокоить не мог, опасаясь в чём-то обмануть. Он сам не очень представлял во что может вылиться горячая заинтересованность Ван Вэя. Лао Пень старался не провоцировать, не внушать иллюзий, не обещать слишком… ничего не обещать. Сдерживался, в тайне убеждённый, что ученик наиграется и остынет. Он строго следил за тем, чтобы их взаимодействие не пересекло определённых границ: всего того, что они уже друг другу позволили. Отводил руки ученика от своих тылов, не позволяя слишком углубляться. Пресекал порывы спуститься поцелуями ниже пояса. После нескольких безуспешных попыток и молчаливой борьбы Ван Вэй, кажется, смирился. А Лао Пень вдруг понял, что сам хотел бы попробовать, подобно уличной девке, обласкать мужскую гордость ученика, чтобы довести того до исступления. Сам желает переступить установленные границы. И ни медитации, ни разумные и правильные доводы не могли этого изменить.

* * *

— Подумаешь, призрак, стоило столько шуму поднимать. Бабушка просто хотела, чтобы её никто не трогал, дожила бы, покуда крыша дома не рухнет, и отправилась бы на перерождение, никому не докучая. Зачем нужно было тревожить её покой и навлекать на себя её гнев? Из-за этого сестричка Фи Фа подвернула ногу и вообще… — Сяо Му! — напряжённо одёрнула причитания младшего ученика красавица, которую Ван Вэй нёс на руках. Запрос одной из окрестных деревень оказался отличной возможностью ученикам Ордена набраться опыта, а Ван Вэю попробовать себя в качестве наставника группы. И всё было хорошо — призрака, пугающего людей, они изгнали. Вот только пострадала старшая ученица, которая рванула вперёд всех. Полусгнившие доски пола не выдержали усиленного духовной энергией шага девушки и проломились. Ван Вэй верно определил растяжение и без лишних уговоров подхватил девицу на руки. Лао Пень украдкой посмотрел на ученика, невозмутимо прижимавшего к груди бледную, испуганную и словно не знавшую, куда деть руки и взгляд, девушку. Оба были юны, свежи, прекрасно воспитаны и так хороши собой, что… Лао Пень ощутил горечь на языке. — Несмотря на то, что это живые нарушили покой мёртвых. И первыми были неправы, заняв дом, где обитал призрак. Заклинателю надлежит однозначно встать на сторону живых и упокоить мёртвых. Потому что наша задача вмешаться и исправить, если где-то нарушается естественный ход вещей, — раздался спокойный голос Ван Вэя. Лао Пень оценил его идеальный ответ как наставника в данной ситуации. — Но занять чужой дом — это же несправедливо! — продолжал ныть Сяо Му. — Это на совести тех людей. Законы, по которым живут люди, устанавливает император. А следят за их исполнением его чиновники. Заклинатели же помогают сбившимся с пути душам уйти на перерождение или усмирить разбушевавшуюся нежить. У каждого есть своё дело, и без должного обучения и разумения не стоит лезть в то, о чём имеешь лишь поверхностное представление. Когда-то всё это своему ученику так же терпеливо и обстоятельно рассказывал сам Лао Пень. Что же, стоило признать, что в юности всем свойственна порывистость. По прибытии в Орден Ван Вэй с ученицей на руках поспешил к целителям. А Лао Пень решил, что не будет и дальше смотреть на эту красивую и трогательную, но вызывающую боль в сердце картину. По возвращении в их с учеником павильон он зажёг благовония и приступил к медитации, желая вернуть гармонию с собой и миром.

* * *

— Учитель сердится? — осторожно спросил после всех дел и ужина Ван Вэй. — Вовсе нет, — тяжело вздохнул Лао Пень. — Стоит признать, что юная красавица подходит тебе намного больше… — Думаю, что только мне решать, кто мне нужен. Старшая ученица Фи Фа довольно сообразительна, хотя порой и бывает самонадеянной. Обычно она не доставляет проблем, мы ладим, но на этом всё. Человек, которому я отдал сердце, это учитель. — Ты уже говорил, однако… этот учитель ничего не может с собой поделать и прекратить думать… Отчего-то вдруг стало предельно ясно, что он не хотел, чтобы ученик был с кем-то другим, чтобы носил на руках красавиц… впрочем, как и красавцев. Если сомневаться в ком-то так тяжело, то Лао Пень больше не желал испытывать этого сам и быть причиной сомнений Ван Вэя. Озарение обрушилось ледяным потоком. С самого начала тем, кто колебался, не доверял, плодил недопонимание, взращивал подозрения был он сам. Ван Вэй однозначно обозначил свой выбор, выразил чувства, и не давал поводов усомниться в себе. — Думаю, что не хочу больше видеть, как ты носишь на руках красавиц, — предельно честно высказался Лао Пень под судорожный вздох Ван Вэя. — Мне было неприятно и больно. — Это ничего не значит, но если учитель желает, то… — Будет достаточно, если ты скажешь, когда твои чувства изменятся. — Никогда… — Со своей стороны, обещаю идти тебе навстречу. У меня нет романтических чувств и мыслей о других людях, как и желания искать кого-то ещё. — Это значит, что учитель признаёт меня своим спутником на тропе самосовершенствования? — Пожалуй, это наиболее точное определение, — подумав, подтвердил Лао Пень. — Да. — Этот ученик счастлив, — качнулся к нему Ван Вэй, притягивая в объятья и вовлекая в поцелуй, наполненный чувствами, смешивающий их духовную энергию, пробуждающий тело для страсти. Под пламенным, чувственным напором Лао Пень быстро лишился всех слоёв своих одежд. Ван Вей упал перед ним на колени и вобрал насколько мог его, казалось, пульсирующую, ставшую твёрдой плоть в рот. Горячая, влажная теснота вышибла воздух из лёгких. Сердце застучало, казалось в горле, из которого вылетел неприличный стон. Тылы были смяты в жёсткой хватке. — Н-нет… Я-ах! Там-м… Не сейчас, — взмолился он, тогда как мысли всё больше теряли чёткость и остроту. Лао Пень ощущал только тугое кольцо мучивших его ствол губ, юркий язык, ломающий остатки самообладания, и жаркую глотку, в которую хотелось погружаться вновь и вновь. — Прошу… Ва-ах-н Вэй! Сердце, казалось, сошло с ума, и наконец заглушило своим стуком все звуки: влажное посасывание, причмокивание, хлюпы. Ван Вэй словно вознамерился высосать из него душу. Внутри всё нарастала волна наслаждения, грозя перелиться через край. — М-мх… Хва-ах-тит! Я… О-ох! Лао Пень будто разом лишился всех сил: заклинательских и человеческих. И осел в подставленные руки Ван Вея, ощущая, что духовная энергия того также пришла в спокойное состояние, а значит, хорошо было не только ему одному.