Любовь нечаянно нагрянет

Как всегда, под вечер Сьюзан была в плохом настроении. Девицы вечно жаловались на то, что она всегда в плохом настроении, но то была наглая ложь. По утрам Сьюзан как раз чувствовала себя хорошо — девицы отсыпались после трудовой ночи, охрана лениво выпроваживала перепивших посетителей, которые так же лениво огрызались в ответ, вышколенная прислуга тихо и быстро убиралась в комнатах, и можно было не торопясь выпить чашечку кофе, подсчитать выручку и, покончив с делами, даже почитать книжку. Просто, как уже было сказано, девки в это время видели десятый сон — а так, продери хоть одна из них глаза раньше полудня, наверняка и не узнала бы вечно раздражённую бандершу в спокойной и умиротворённой даме. Но сейчас уже наступил вечер, и принёс с собой обычную суматоху. В общем зале было не протолкнуться от парочек, танцующих под звуки разбитого пианино, и не продыхнуть от табачного дыма. Сьюзан металась от дверей, принимая очередного клиента, к окну, чтобы прогнать любопытных подростков, а затем в кабинет, чтобы припрятать деньги в сейф и заодно немного привести себя в порядок. Стояла середина июля, и жара даже вечером была невыносимой. В очередной раз стирая с кожи слипшуюся в комки пудру и безуспешно пытаясь взбить намокшую чёлку, Сьюзан тоскливо смотрела на себя в зеркало, задаваясь вопросом: как же она до такого докатилась? Разве об этом она мечтала, когда уехала из своего нищего городка в поисках лучшей жизни рука об руку с Тони? Тони... Она провела покрытыми пудрой пальцами по медальону на шее, борясь с соблазном открыть его и посмотреть в спокойные ясные глаза жениха, который так и не стал мужем. В последнее время от взгляда этих ясных глаз ей становилось особенно тяжело на душе. Как бы он был расстроен, если бы знал, чем ей приходится зарабатывать на жизнь. Внезапно в поле зрения мелькнула чья-то тень. Сьюзан быстро подняла глаза и крик застыл у неё в горле — в зеркале позади неё отразилась чёрная фигура. В следующую секунду Сьюзан поняла, что не сможет вскрикнуть, даже если захочет. Застыв на месте, она смотрела в зеркало на тонкую сильную руку в чёрной кружевной перчатке, которая зажимала ей рот; на свои широко открытые глаза, полные страха и возмущения; на чужие глаза, тёмные и блестящие, как пули, задорно сверкающие из-под чёрной шляпы с длинной вуалью. Если бы в бордель спустился крылатый ангел, Сьюзан и то бы не удивилась так, как от вида женщины в чёрных вдовьих одеждах. — Тихо, мадам, не шумите, — сказала незнакомка с лёгким смешком, от которого по мокрой шее Сьюзан пробежала волна дрожи. — Я здесь не по вашу душу. Ведите себя тихо, и никто не пострада... Сьюзан схватила со столика длинную шпильку и замахнулась рукой назад и вверх, метя в бесстыжие тёмные глаза. Чтобы кто-то посмел угрожать ей в её же борделе! Но мерзавка оказалась проворной. Она ловко перехватила руку Сьюзан и заломила её за спину так, что шпилька выпала из дрогнувших пальцев, а Сьюзан коротко выдохнула от боли прямо в твёрдую горячую ладонь. Новый тихий смешок обжёг ей шею, когда незнакомка наклонилась к её уху: — Что я вижу? Ночная бабочка отрастила себе жало? — большим пальцем ладони, зажимающей Сьюзан рот, она оценивающе погладила её щёку, и Сьюзан сердито сжала зубы. — Говорю же, не шумите. Шуметь сегодня буду я. Мне нужен один из подонков, который сюда приходит. Наконец-то она выпустила Сьюзан, и та резко отпрянула назад, прижимаясь спиной к стене и хватаясь за спинку стула, готовая использовать его как оружие. — Правильно, сядьте, — насмешливо улыбнулась незнакомка, и сама уселась в глубокое кресло, вытянув ноги. Сьюзан окинула её ледяным взглядом, отмечая, что из-под чёрного платья высовываются мужские сапоги со шпорами. Очень грязные, между прочим, сапоги. Эта бесстыжая наверняка скакала по пыльной дороге весь день. — Кто ты такая? — спросила она сквозь зубы, решив, что наглая дамочка не заслуживает вежливого обращения на «вы». Вдова приподняла чёрные брови: — Отлично, мы уже перешли на «ты». Что ж, я своего имени не скрываю. Майбель Элизабет Колтер, можно просто Белль. А тебе бы следовало лучше прятаться от закона, Сью. — Сьюзан, — Сьюзан гордо подняла голову, стараясь не показать своего волнения. Здесь её знали под именем Грейс Дамеро, и сейчас её пронзили страх и раздражение. Она с недоверием относилась к женщинам, которые становились охотницами за головами. Ни одна приличная леди не выберет для себя такое занятие. Сьюзан не доверяла слишком самостоятельным женщинам, потому что очень хорошо их знала. В конце концов, она сама была именно такой. — Хорошо, Сьюзан. Я тебе не враг. Я знаю, что случилось с Энтони Франклином. И знаю, откуда у тебя этот шрам. Точнее, шрамы. Сердцу больнее, чем коже, не так ли? Щёку Сьюзан пронзила давно забытая боль. Как во сне, она провела рукой по щеке, с которой от духоты сполз толстый слой пудры. Прикоснулась к тому шраму, который недавно так бесстыдно ощупывала незнакомка, вспоминая, как слабеющая рука Тони прикасалась к рваной, кровоточащей ране, как в ушах звенел злорадный смех. «Я бы убил и твою шлюху тоже, Франклин. Но так гораздо интереснее. Будет вспоминать меня каждый раз, как посмотрит в зеркало!» — Я тебя слушаю, — сказала Сьюзан, сама не узнав собственного голоса. Белль кивнула, глядя ей в глаза: — Ты не единственная, кому Биф Хэммонд сделал больно. Один из его парней повадился ездить сюда. Помоги мне найти его, и я щедро тебя отблагодарю. Скальп, яйца, письмо с извинениями, которое он напишет собственной кровью — выбирай сама. — Хорошо, — всё так же хрипло и глухо сказала Сьюзан, наконец позволяя себе опуститься на стул, но ей тут же захотелось снова вскочить, схватить припрятанный револьвер, переполошить всё это осточертевшее гнездо в поисках дружка Бифа Хэммонда. Она взяла себя в руки и снова взглянула на Белль, только сейчас осознавая, что значит её вдовий наряд. Белль выдержала её взгляд и улыбнулась, неожиданно мягко, точно сестра милосердия: — Леди должны помогать друг другу, не правда ли? Сьюзан не успела ответить. За дверью раздались торопливые шаги, а потом в комнату ввалилась растрёпанная и донельзя возмущённая девушка, явно выскочившая из спальни впопыхах — ноги в одних чулках, сорочка сползла с плеча. — Мисс Дамеро! — завизжала она. — Это возмутительно! Я на такое не подписывалась! — Не ори так, Салли, — поморщилась Сьюзан. — Что случилось? Немедленно успокойся! — Да какое уж тут спокойствие?! — завопила девушка, и в общем зале, и без того взбудораженном происходящем, раздался заинтересованный гул и смех. Несколько любопытных лиц повернулись к двери, чуть не засовываясь в неё, и Белль сноровисто пнула дверь сапогом, отрезая все любопытные взгляды. Но Салли ничего не заметила, так и продолжала бушевать: — Этот Хоул совсем стыд потерял! Раньше мы с ним спокойно трахались, всё было нормально! А сегодня он потребовал такое... такое... — Салли, ну сколько можно повторять? — устало спросила Сьюзан, потирая висок. — Плётки висят в девятом номере. Или его опять заняли Бесси и Клэр? Ничего, утром я с ними поговорю, как использовать рабочее время в личных целях... — Нет, мисс Дамеро, если бы плётки! — Тогда что? Ему захотелось позвать к вам ещё и Стоуни? Отстаньте от парня, будь он хоть самым красивым охранником во всём чёртовом Арканзасе, у него совершенно другие обязанности! — Нет, мисс! Даже если бы он позвал к нам всех охранников, это было бы не так ужасно! Он попросил у меня... чтобы я... чтобы я ему ртом! Последние слова Салли не прокричала, а прошептала оскорблённым шёпотом, и тут же прикрыла ладонью свой перекошенный, но от этого не менее симпатичный ротик. Сьюзан закатила глаза: — Француз, что ли? Вот уж точно, наглость некоторых клиентов переходит все границы! Начитаются этой новомодной литературы, съездят в Новый Орлеан или ещё какой рассадник порока, и думают, что их с их извращениями будут терпеть на Западе! А Белль хохотнула: — И что же тут такого ужасного, леди? — Я не какая-то француженка, чтобы вытворять такое бесстыдство! — тряхнула кудрями Салли. — Я чистокровная англичанка, и у меня в роду никогда лягушатников не было! — Поверьте, мисс, французской любовью могут заниматься не только французы, — улыбнулась Белль. — Если бы вы хоть раз испытали это изысканное удовольствие на себе, вы бы точно изменили своё мнение. Салли уставилась на Белль с возмущением, та ответила ленивой улыбкой. А Сьюзан вдруг подумала, что улыбка у незваной гостьи весьма симпатичная и озорная, и губы тоже загляденье — пухлые, сочные. Белль заметила её взгляд и — тут у Сьюзан перехватило дыхание, не то от возмущения, не то от чего иного — подмигнула ей. А затем поднялась на ноги и поправила юбку. — Как, говоришь, зовут этого любителя французской любви? — Хоул... а вы что, сами хотите? — Салли посмотрела на Белль уже не с возмущением, а с благоговейным ужасом. Белль усмехнулась и внезапно посмотрела через плечо Салли прямо в глаза Сьюзан: — Может быть. Сьюзан резко поднялась, убеждая себя в том, что краснеет от жары и от ярости, и больше ни от чего иного. Схватив револьвер и спрятав его в складках юбки, она поспешила следом за Белль. Погоня не заняла много времени. Сьюзан даже не успела взбежать вверх по лестнице, как увидела, что Белль ловко хватает за шиворот полуодетого мужичка, который попытался выскочить из окна. — Ну, мистер Хоул, — сказала она, хищно улыбаясь, — пора нам с вами побеседовать. Хоул оказался не только изобретательным в любви, но и весьма благоразумным, а потому не стал сопротивляться и быстро выложил всё, что знал. Для этого Сьюзан даже не пришлось бежать в десятый номер за плёткой — вполне хватило привязать бандита к стулу. Закончив допрос, Белль вернула скомканный платок ему в рот, выпрямилась и окинула бедного напуганного Хоула задумчивым взглядом: — Ну... а теперь, наверное, можно позвать Стоуни. — Нет, — поспешно сказала Сьюзан. — Мне нужен хотя бы один нормальный человек в этом балагане. Пусть просто посидит и подумает над тем, что надо бы лучше заводить друзей. Судя по взгляду Хоула, он был вполне доволен таким развитием событий. Белль и Сьюзан оставили его думать, а затем Сьюзан пошла успокаивать клиентов, которых вся эта суматоха, впрочем, нисколько не огорчила. Сьюзан подумала, что теперь заведение станет даже более популярным. А значит, хлопот у неё прибавится. Посетители разошлись только под утро, и старые охрипшие часы прозвенели четыре раза, когда Сьюзан наконец смыла осточертевший макияж и с блаженным стоном опустилась на кровать. Рядом чиркнула спичка, и зашипела, вспыхивая, керосиновая лампа. Сьюзан выхватила револьвер из складок юбки: — Белль?! Какого чёрта? Я тебе помогла, а ты снова пугаешь? — Извини, — Белль прикрутила фитилёк лампы, и свет стал глуше, интимнее. — До утра Хэммонд всё равно никуда не денется — будет ждать Хоула. У нас есть время. — Время для чего? — Мне показалось... — Белль мягко и настойчиво вытянула револьвер из пальцев Сьюзан, потом подтолкнула её на постель, и Сьюзан внезапно расхотелось сопротивляться. Не теперь. — Мне показалось, что у тебя есть определённые предубеждения против... ммм... граждан французского происхождения. — Вот как? — проговорила Сьюзан. — И ты хотела бы развеять эти предубеждения? Белль снова улыбнулась своей хитрой улыбкой, сняла шляпу и бросила её на стул, затем сбросила сапоги и забралась на кровать прямо в своём запылённом вдовьем платье. Но Сьюзан отчего-то была не против. Белль наклонилась, провела жёсткой ладонью в мягкой перчатке по груди Сьюзан, потом по шее. Наклонилась и поцеловала ключицу, и лица Сьюзан коснулись её густые и удивительно мягкие волосы, пахнущие ветром. И когда Белль, проложив дорожку из поцелуев вверх по её шее, замерла, не дотрагиваясь до губ, Сьюзан сама подняла голову и поцеловала её. В конце концов, она должна узнать, за что мужчины готовы расставаться со своими деньгами. Белль одобрительно что-то промычала в поцелуй, и тут же вся её нежность и мягкость улетучились, как туман под лучами солнца. Она оседлала бёдра Сьюзан и ловко распустила шнуровку её корсажа, Сьюзан положила руки на её талию, потом на бёдра, сжимая пышную юбку. Её руки скользнули Белль на грудь, расстёгивая платье пуговка за пуговкой, и одновременно с этим Белль спустила корсаж с её груди. Сьюзан вздохнула от неожиданности, когда Белль начала целовать её грудь — да, она ожидала чего-то такого, но не думала, что это будет настолько приятно. Губы Белль были такими мягкими и одновременно такими настойчивыми, они ласково прихватывали кожу и посасывали её, оставляя на ней тёплые и влажные следы, постепенно опускаясь всё ниже... Сьюзан снова удивлённо вздохнула, осознав, что она совершенно обнажена — и как только Белль успела? — Постой, — хрипло выдохнула она, скользя руками по гладкой коже спины и плеч, влажно блестящей и оливково-смуглой в свете лампы, но Белль только коварно улыбнулась и затем резко и уверенно развела Сьюзан ноги. Краска бросилась Сьюзан в лицо, щёки запылали, как совсем недавно — она вдруг подумала, как же бесстыдно должна смотреться со стороны. Но тут Белль опустила лицо, провела языком по щели снизу вверх, не раздвигая губы языком и не проникая внутрь, а только пробуя на вкус, и Сьюзан задержала дыхание, инстинктивно сжала в кулаке растрёпанные чёрные волосы. — Слаще, чем кажешься, — мурлыкнула Белль, а потом поцеловала её живот прямо над лобком, одновременно гладя внутренние стороны бёдер. Сьюзан промычала что-то, дёрнула Белль за волосы, пытаясь вернуть её обратно к прежнему занятию, но тут Белль перехватила её руки, сжала её запястья в одной ладони. Сьюзан не могла этому поверить — Белль была одного роста с ней, и ладони у ней были не такие уж крупные, и всё же сильные длинные пальцы сжали оба запястья так крепко, что и речи не могло быть о том, чтобы вырваться. — Веди себя хорошо, Сью, — улыбнулась Белль. — Сьюзан... — Как скажешь, Сью. Белль снова наклонилась, провела языком снизу вверх, затем обратно, затем снова вверх, но на этот раз ещё и описала сверху круг языком, обводя что-то такое, чему Сьюзан не знала даже названия, хоть и временами прикасалась к этому бугорку, чтобы снять напряжение, а потом долго мылась и пыталась забыть напоминание о том, как она на самом деле грешна. Она замерла, отчего-то не желая показывать Белль, как ей понравилось, но Белль каким-то образом всё поняла, и принялась ласкать бугорок языком, катая его между губ, как ягодку, нежно втягивая в рот теми же движениями, которыми недавно целовала грудь Сьюзан. Дёргая руками, мотая головой по влажной подушке, Сьюзан изо всех сил старалась не стонать, пока Белль отвлекалась, чтобы пробежаться языком по набухшим губам и нырнуть его кончиком внутрь, поцеловать чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер, и снова вернуться обратно, даря острое и нарастающее, как волна, наслаждение. И когда наконец Сьюзан поняла, что не сможет сдержаться, было уже поздно. — Пусти, — она едва узнала свой голос в этом тонком, почти жалобном мяуканье, — пусти, я не могу, я буду кричать... Вместо того, чтобы отпустить, Белль сжала её руки сильнее, а второй ладонью, которой всё это время ласкала и сжимала её груди, снова накрыла рот. В ту же секунду её губы сдавили Сьюзан так настойчиво и жарко, что она не выдержала. Словно тонкая струна пронзила её тело, волна жара хлынула от того места, что, как цветок, раскрывалось навстречу горячим губам Белль, и Сьюзан застонала в чужую ладонь. Она всё ещё пыталась отдышаться, когда вместо ладони к её губам прижались губы, теперь влажные и совсем другие на вкус. Не стесняясь, Белль облизала её рот, дотронулась языком до языка, и Сьюзан с готовностью ответила ей тем же. Тихо усмехнувшись в поцелуй, Белль поднесла её руки к своему животу и ниже. — Давай, Сью, — прошептала она, обжигая дыханием губы Сьюзан. — Давай, ты наверняка умеешь доставлять удовольствие себе, так почему бы не сделать это со мной? Сьюзан провела пальцами вниз, чувствуя, как жёсткие волоски, совсем не такие, как на голове, чувствительно щекочут занемевшую ладонь. Внизу Белль была мокрой и скользкой, такой же, как и она сама, осознала Сьюзан, и вдруг остатки смущения окончательно растаяли. Стон Белль подсказал ей, что она всё делает правильно, и, не переставая дразнить её пальцами, другой рукой Сьюзан шлёпнула её упругую ягодицу. Белль выгнулась, ахнула и засмеялась, но её смех быстро перешёл в стон, карие глаза закатились, тени от ресниц затрепетали на загорелой коже. Она вытянулась на кровати рядом со Сьюзан, её грудь быстро вздымалась, пока она пыталась отдышаться. Сьюзан наклонилась над ней, целуя и гладя эту грудь, небольшую и упругую, совсем не похожую на её собственную. Наконец Белль остановила её, прикоснувшись к подбородку и поворачивая к себе её лицо: — Ну что, мисс Гримшоу? Я была убедительна? — Более чем, — Сьюзан провела руками по её волосам. — Приедешь снова? — Боюсь, что нет, — Белль погладила её по шраму. — Да и тебе здесь не место. Прощай, Сью. — Не называй меня... — Белль снова накрыла её губы поцелуем, и Сьюзан ответила ей, прикусив губу. ...На следующее утро ей впервые за долгое время было неспокойно. Кофе будто не имел вкуса — всё равно что вода с песком. Цифры в столбцах упорно не желали сходиться. Книги сделались бессмысленными. Махнув на всё рукой, Сьюзан подошла к окну и посмотрела на пустую пыльную улицу. Может, и вправду уехать отсюда... вот только куда? И с кем? Она всё ещё думала об этом, когда на дороге показались два всадника. Приблизившись к зданию, они посмотрели на Сьюзан, одновременно приподняли шляпы, и Сьюзан пристально посмотрела в тёмные глаза одного из них, на блестящие под солнцем чёрные кудри. Черноволосый ответил ей ещё более внимательным взглядом, а потом резко остановил белоснежного коня.