Я надеюсь, ты простишь меня

Han-JJ: Я тебя потерял Ты где Sexykind~Hyunjin: Я в отделе с молочкой А ты где Han-JJ: Ты ч там забыл Тебе же нельзя молоко Sexykind~Hyunjin: Ты пооооооомнишь (Т-Т) Han-JJ: Иди в попу, Хван Хенджин Sexykind~Hyunjin: Давай тащись ко мне и помогай выбирать эклеры Han-JJ: Фу эклеры Sexykind~Hyunjin: Сам ты фу Не посягай на святое Han-JJ: Ты так же посягаешь на мой шоколад с изюмом Sexykind~Hyunjin: Шоколад с изюмом это реально извращение А эклеры это классика Han-JJ: Слушай, не пойти бы тебе далеко и надолго? На какой-нибудь большой и толстый... Sexykind~Hyunjin: Блинблинблин Иди сюда уже, тут какая-то бабуля рядом со мной жалуется на качество молока Хелп Han-JJ: Бегу *** Выйдя из магазина с двумя большими белыми пакетами, они направились домой к Хенджину. Было достаточно холодно и уже почти непроглядно-темно, поэтому они старались шагать рядом друг с другом, чтобы не потеряться. Конец октября, а снега всё ещё не было. Нет, Джисон не ждет снегопад, он просто насторожен. Будто бы всегда начеку, чтобы вдруг что, сразу спрятаться дома и никуда не выходить. Он словно ждёт подвоха от погоды. Ожидает, как небо решит сделать ему больно, засыпав дороги белыми хрустящими хлопьями. Хан боится снега так же, как поездов. Так же, как избегает персиков, кофе и розовых пионов. Заходя в квартиру к Хенджину, он уже не чувствует неловкости. Через сегодняшний танец они, будто, стали сильно ближе, хотя даже ничего не говорили. Хван, словно, показал Джисону ещё одну сторону своей души. Хенджин вообще подобрался очень близко. Подошёл к Джисону не то, чтобы на расстоянии вытянутой руки, а уже как будто можно почувствовать его дыхание где-то рядом. Это пугает. Когда люди дотрагиваются до твоей внутренней составляющей - это делает тебя уязвимым, по крайней мере, Хан считает так. Да, это словно раздевает тебя и снимает все маски, все обложки, с помощью которых ты скрывался всё время. Теперь видно всё, нечего прятать больше. Джисону сложно разобраться, но это, как будто, вызывает и приятные чувства. Волнение от того, что кто-то знает тебя больше остальных. Что-то вроде бабочек в животе. Конечно, все уже давным-давно осознают, что "бабочки" - это реакция организма на стрессовую ситуацию, в которой он без понятия, что делать и на что рассчитывать. Джисон испытал это чувство, пока смотрел, как Хенджин танцует. Песня, танец, и сам Хенджин, как будто раскрыли в нем что-то.. или наоборот сломали. В этом и вся проблема бабочек в животе - ты не понимаешь, что чувствуешь. Мозг в панике. В прихожей Хван любезно дает Джисону пушистые коричневые тапочки и они вместе тихо смеются над глупой официальностью, но пусть будет так, как есть. Джисон чувствует себя расслабленно рядом с Хенджином. За последнее долгое время он, пожалуй, всего пару раз ощущал спокойствие. И то, чаще это было от сильнодействующих таблеток. Они вместе распаковывают пакеты с магазина, ненавязчиво переговариваясь о чем-то. И это не похоже на ту самую ночевку молодых людей с алкоголем, энергетиками, чипсами и пиццей. Это похоже на... просто как два парня пришли домой и выкладывают обычные продукты на стол. Мясо, овощи, те самые эклеры. Такой набор продуктов ассоциируется с домашней, семейной посиделкой и теплыми разговорами, которыми ты можешь поделиться только с особыми людьми. Но Хенджин не собирается готовить. Он лишь спрашивает у Джисона, не голоден ли тот, и получив отрицательный ответ - идёт в другую часть квартиры. Хан мирно идёт за ним, подобрав с пола свою сумку, а брюнет достает из шкафа две аккуратно сложенные стопки с одеждой. Он протягивает Джисону одну, где лежат бежевая футболка и тканевые шорты, а сам уходит в ванную с такой же футболкой и пижамными штанами в клеточку. Хан благодарит его и, переодевшись, садится на кровать. Он смотрит на большое панорамное окно и думает о том, как хорошо было бы открыть форточку, к которой он так привык, но лучше он спросит разрешения у Хенджина. Джисон аккуратно, даже заботливо, поправляет на себе чужую футболку. Она такая.. чистая на ощупь? В плане, ткань ощущается плотной, не растянутой, как все футболки Хана. Вещь даже пахнет чистотой, не порошком, а просто приятной свежестью. Где-то рядом слышится жужжание телефона. Unn-Lann: Добрый вечер, Джисон! Я уезжаю послезавтра из города на неопределенный срок, поэтому наш сеанс в среду не состоится. Могу предложить перенести его на завтра, если тебе удобно, в то же время, как обычно. Han-JJ: Здравствуйте, завтра было бы очень хорошо! Unn-Lann: Тогда договорились Как ты себя чувствуешь? Han-JJ: Относительно в порядке, спасибо, а вы как? "Кх, как-то иронично, странно и всегда неловко спрашивать это у своего психолога..." Unn-Lann: Радуешь! У меня все замечательно) Джисон слегка улыбается и выключает телефон, откладывая его в сторону на край кровати. Хенджин выходит из ванной, уже переодевшись, и идёт на кухню, чтобы наполнить чайник водой и поставить греться. Он обычно не пьёт чай на ночь, но он знает, что Хан поглощает чаи в безразмерных количествах. Парень ложится на кровать, выуживая из рядом стоящей тумбочки планшет, и укладывается головой на подушку. Раскрывает чехол нежно-фиолетового цвета, быстро вбивает пальцами пароль и заходит в приложение. Экран в миг становится белым, Джисон немного щурит глаза, наблюдая за этим. Он видит, как парень открепляет от чехла белый стилус, который выглядит абсолютно так же, как самый обычный карандаш, и выбирает на экране пару режимов. Джисон не сильно разбирается в этом. Хан подминает ноги под себя, прижимаясь к изголовью кровати, и смотрит, как Хенджин рисует. Сначала выходит что-то непонятное, но потом линии начинают складываться в полноценный набросок. – Так ты объяснишь, почему напросился ко мне домой? – безэмоционально спрашивает Хенджин. – Говоришь так, будто я на коленях тебя упрашивал, – тихо усмехается Джисон, немного удивившись от вопроса. Хенджин улыбается, от чего его щеки ненавязчиво ползут наверх, – Мне снятся тяжёлые сны в последнее время... И я просто не хочу оставаться один, – говорит Хан, вздохнув и притихнув на некоторое время, но потом снова продолжает, – Почему ты спрашиваешь? Друзья, вроде как, часто ночуют друг у друга.. и это, вроде как, нормально... – Но не для тебя, – Хенджин поворачивает голову, чтобы взглянуть на чужое лицо, а потом снова возвращает внимание к планшету, – Ты для меня очень неприступен и загадочен, вот почему мне интересно. Заканчивает Хван, тихо чиркая стилусом по экрану. Хан наблюдает за ним, обдумывая сказанные слова. Они молчат где-то минуту. Чайник на фоне закипает и со щелчком выключается. – Думаю... Ты бы вел себя так же, будь ты в моей ситуации, – неопределенно тихо произносит Хан, перебирая в руках край футболки. – Опять ты это делаешь! – Хенджин истерично усмехается, направляя белый карандашик на Джисона, тем самым заставая врасплох. – Что делаю? – удивляется тот, приоткрыв рот и чуть подавшись назад от неожиданности. – Говоришь загадками! Ты принципиально мне никакую информацию о себе не рассказываешь? Джисон смотрит своими круглыми поблескивающими глазами и рвано дышит носом. В голове проносится много мыслей по поводу сказанного, но Хан думает только об одном: Наверное... Хенджину с ним и правда очень тяжело. Столько странного происходит и никак не объясняется. Это, должно быть, очень сильно напрягает или даже надоедает. Он, как хороший друг и в первую очередь человек, заслуживает объяснения. Мозг начинает потихоньку закипать, пока пальцы тревожно щелкают костяшками. Хван разворачивается корпусом к парню, слишком резко затихшему, и кладет руку ему на колено. – Эй, расслабься. Все хорошо, правда. Он гладит его по ноге, тихо произнося банальные слова с привычной теплой улыбкой, и его голос по-настоящему успокаивает. – Можно я открою окно? – спустя какое-то время тишины негромко спрашивает Джисон, робко поднимая взгляд. – Кроха, а ты не замерзнешь? – с обеспокоенным взглядом ласково спрашивает брюнет. – А ты? Хенджин смотрит ему в глаза, приподняв уголок губ и отрицательно мотает головой. Джисон смущенно улыбается в ответ и поднимается с кровати, ставя босые ступни на теплый пол. Когда форточка открывается - дышать становится гораздо легче. Хан несколько минут стоит у окна, наполняя легкие кислородом и рассматривая яркие огни их маленького и темного города. Парень возвращается на кровать и садится рядом с Хенджином, вытянув ноги так же, как он. Джисон смотрит на его длинные пальцы, удерживающие стилус. На аккуратные изящные линии на планшете, такие же изящные, как и сам Хван Хенджин. – Сколько у тебя ещё хобби? – расслабленно спрашивает Джисон, наблюдая, как преображается рисунок. Хенджин тихо смеется и, немного подумав, отвечает. – Немного, правда. В большинстве случаев, я не довожу какое-то увлечение до конца. Если ты спрашиваешь про рисование, то это просто как... получение расслабления и эстетического удовольствия, – Джисон почему-то задумывается не о рисовании, а о том, как же сильно успокаивает голос Хенджина. Он блаженный и гармоничный. Вкусный, ласковый и вдохновляющий. Если думать об этом ещё дальше, то и влияние чужого тембра гораздо глубже действует на мозг, – Не думаю, что я смог бы стать хорошим художником. Это всегда останется чем-то личным и своим. А вот танцы - это другое. Танцами я всегда жил. Это прилив энергии, сил и мотивации. Я люблю выступать на публике и отдаваться выступлению полностью, чтобы люди в зале прочувствовали то же, что и я. Ты понимаешь, о чем я? Хенджин слегка поворачивает голову и замечает, что чужая каштановая макушка сползла с изголовья кровати к нему на плечо. Джисон дремлет, кое-как держа глаза открытыми. – Если честно.. не очень. Я никогда не любил выступать перед кем-то, – сонно бубнит он. – Да, я понимаю тебя. Иногда, действительно, что-то может смущать и заставлять чувствовать неловкость, но в такие моменты я просто думаю что-то вроде "если людям не нравится то, что я делаю - они могут просто уйти". И знаешь, еще никто не уходил. Хенджин прекращает рисовать на мгновение и прислушивается к тихому звуку сопения у себя на плече. Он не видит Джисона, но в силах представить этот маленький очаровательный носик, расслабленно потягивающий воздух. Дыхание спирает и Хенджин невольно улыбается своим мыслям. Он заканчивает свой рисунок и перед тем, как сохранить, оглядывает получившееся ещё раз. Парень в белой воздушной рубашке, которая грациозно ложится складками по очерченным мышцам. Хенджин разглядывает ладони, которые в этот раз получились гораздо лучше, чем обычно. Возможно, когда-нибудь он воплотит этот черновой набросок в полноценное произведение и что-то особенное. *** Джисон сонно разлепляет глаза, оглядывая сквозь пелену светлую комнату. Уже день? Голова гудит так, будто бы он поспал гораздо больше десяти часов. Парень обращает внимание на детали и чувствует покоящуюся чужую руку у себя на талии, а ещё ощущает стучащее сердце под своей щекой. Он заснул на груди у Хенджина..? Хан приподнимается, по крайней мере пытается это сделать. Его тело такое непривычно расслабленное, мягкое, пластичное и вялое. Скорее всего, это просто побочный эффект от долгого сна. Джисон думает о том, сколько сейчас времени, учитывая, что за окном достаточно светло. Утро в конце октября достаточно темное время суток. Похоже... и правда день. Парень чувствует, как неожиданно сильно поднимается чужая грудь, делая глубокий сонный вдох. – Доброе утро, – Джисон поворачивает голову к Хенджину, который привычно тепло улыбается. Его глаза яркие, как всегда, даже не похоже, что он спал. – Который час? – спрашивает Хан, поднимаясь в сидячее положение рядом с ним. Хван разглядывает его глаза пару долгих секунд, с потом медленно переводит взор на окно. – Это имеет значение? Тебе уже не терпится уйти из моего дома? – Хенджин приподнимает уголок губ, открыто разглядывая парня напротив, что заставляет побеспокоиться о внешнем виде. Хван поправляет свои изумительные угольные волосы, зачесывая их пятерней назад. – Ам... У меня просто.. – Джисон невольно переводит взгляд на чужой язык, мокро облизывающий губы, – Сеанс с психологом сегодня... Хенджин слегка склоняет голову на бок, не меняя выражения своего лица. – К психологу? Зачем? – спрашивает он, подтягиваясь на руках и автоматически оказываясь к Хану чуть ближе. – Ну... – парень заметно теряется. Хенджин не понимает, зачем люди ходят к таким специалистам или что? Однако, тот даже не дает ему начать говорить. – Ну и как? Помогает? – теперь брюнет открыто пододвигается почти в плотную к опешившему Джисону. Хван разглядывает его с приоткрытыми губами, периодически посматривая в карие глаза, наполненные тысячей чувств сразу. Парень сглатывает, ощущая ком в горле, который не позволяет произнести что-либо. Хенджин ещё не был так близко. А сейчас, он поднимает руку и поправляет его волосы своими невероятно изысканными пальцами. Убирает прядь за ухо, будто ненавязчиво касаясь нежной кожи, которая в миг алеет. – Помогает? – переспрашивает брюнет, более тихо, так как губами уже находится рядом с ухом парня. Он медленно моргает, будто бы находясь в состоянии эйфории и обворожительно улыбается, но Джисон этого не видит, так как ошеломленно смотрит перед собой и стискивает простынь в кулаке. – А.. н-не знаю, наверное... – его голос предательски содрогается, а сердце уже давно сходит с ума, бешено пульсируя. Ему сложно описать чувства, которые он испытывает, тем более тогда, когда мозг совсем отключается, ведь Хван еле касаясь проводит кончиком носа от щеки вниз по шее, выдыхая за спину горячий воздух из легких. – Не ходи. Останься со мной, – мычит парень, задерживаясь рядом с чужой тонкой кожей, пока его рука ложится на плечо парня. – Хенджин, что ты делаешь... – спрашивает Хан, игнорируя чужую просьбу и пульс, стучащий в висках так сильно, что уже почти не слышишь свой собственный жалкий голос. Брюнет тихо усмехается, видя мурашки, вызванные своим дыханием на шее парня. Он ничего не отвечает, это даже не было вопросом, кажется. Хенджин прижимается к горячей бледной коже губами, оставляя мягкий поцелуй. Такой слабый, что можно даже поспорить, был ли он вообще, а может просто показалось. Но следующее касание уже выше и чувственней. Хван ощущает, как чужое дыхание прекратилось, а плечо, на котором лежит его рука, вздрагивает от каждого прикосновения. Губами он поднимается все выше, доходя до линии челюсти и оставляя мокрый след от языка. – Хенджин, прекращай.. – еле слышно шепчет Джисон, закусывая губу до боли. – Прекращать? Серьезно? Ты бы видел сейчас себя, кроха, – брюнет двигается рукой и надавливает на чужие напряженные плечи, оставляя ладонь на шее, – Такой красивый.. нежный.. чувствительный... Ты правда хочешь, чтобы я прекратил? – глубоким голосом спрашивает он, целуя мочку уха. Джисон судорожно втягивает воздух и закрывает глаза, почти зажмуривая. Будто уже страдает от ошибки, которую ещё даже не совершил, но идёт к ней прямым ходом. Он головой осознает наличие красной строки перед глазами, которая кричит, чтобы остановить всё это представление прямо сейчас. Но ровно так же, парень осознает, что где-то в закоулке его души, он не хочет, чтобы Хенджин заканчивал то, что он делает с ним. Тот звучно целует его пылающую щёку, оглаживая шею и притягивая ближе. Хан облизывает красные губы, судорожно дыша, и пытается сфокусировать взгляд перед собой. Хенджин отстраняется от его лица и заглядывает в глаза, опасно сверкнув своими, но тут же мило улыбается. – Тебе будет лучше, если ты останешься со мной, – он запускает пальцы в чужие волосы на затылке, приятно массируя кожу, – Ты останешься? Джисон смотрит в его глаза долго, почти не моргая, от чего его собственные начинают слезиться. Он всё пытается найти причины уйти и прекратить, но не находит. Хан слабо кивает головой и Хенджин, довольно улыбнувшись, приближается к его лицу. Он оставляет на губах еле ощутимое прикосновение, после которого, мягко придерживая за талию, укладывает Джисона спиной на кровать. Тот негромко охает от резкой смены его положения и инстинктивно хватается за плечо брюнета. Хван разглядывает его сверху и, вновь поправив волосы, опускается к его шее, оставляя поцелуи на разгоряченной коже. Джисон закусывает губу, ощущая бережные касания на ключицах. Он ведёт вверх рукой по чужому плечу и, переместившись ладонью на щеку, возвращает лицо Хенджина к своему. Тот кратко заглядывает в помутневшие глаза и нежно прижимается к пухлым губам, утягивая в неторопливый поцелуй, на который Хан лишь успевает слабо ответить. Хван удаляется чуть левее и не больно прикусывает ушной хрящик, сразу же спускаясь снова к шее и ключицам. Джисон слегка запрокидывает голову назад, но её не поэтому начинает неприятно тянуть. Лоб начинает гореть, виски больно пульсировать. И Хан уже не может вернуть прежнюю концентрацию к тому, что с ним делает Хенджин. Боль отрезвляет. И, будто, только сейчас Джисон понимает, что происходит. Вдруг, он ощущает, как одна из сторон его лица начинает пылать неимоверно горячо, будто плавиться. Хан поворачивает голову в эту сторону и замирает, раскрыв глаза. Он видит источник его боли, который прожигает взглядом всё, до чего докоснется. Минхо. Светло-русый парень стоит в паре метров от них и наблюдает за всей этой картиной. Его руки висят по бокам так, будто он увидел кошмар и, опешив, в бессилии опустил конечности. И лишь правый кулак, сильно сжатый до белых костяшек, подает о его напряжении. Минхо всегда был сдержанным. Дела, коммуникации, чувства - у него всё всегда было под контролем. Но при этом у него в сердце всегда была часть, которая полностью отдается эмоциям. Которая полностью отдается любимому. Минхо был сдержанным, и даже если очень требовалось, он бы вряд ли кому-нибудь набил морду. Но Джисон знает, сейчас он бы очень хотел это сделать. Хан знает, что по его щеке стекает горячая слеза, но он её не чувствует. Он уже не ощущает своего тела и полностью потерял над ним контроль. Он смотрит на стоящего поодаль парня. Тому не нужно подходить, что-то делать или говорить. Его взгляд говорит всё сам за себя. Ты, правда, сейчас перечеркнул всё, что было между нами..? Я даже мысли не мог допустить о том, что ты в один момент предашь меня, Хани. Джисон слышит родной голос у себя в голове, который сопровождается дикой головной болью, разрезающей живые клетки. Хан больше ничего не видит. Слезы застилают глаза и Минхо вновь пропадает, оставляя лишь больную рану. *** Джисон подрывается с места, распахивая глаза в ужасе, настолько резко, что всё вмиг становится непоколебимо черным. Но помимо этого в комнате, итак, темно, почти непроглядно. Сердце бешено колотится, руки дрожат, кислорода нехватает. Когда-нибудь Хан привыкнет к своим снам. Когда-нибудь... Хенджин начинает шевелиться, проснувшись от чужого возвращения в реальность. Он протирает глаза, сильно хмуря брови. Вздыхает носом и подносит к лицу руку с электронными часами, разглядывая цифры. – Пять утра... ты чего проснулся.. – его голос хриплый после сна, а губы еле двигаются. Он всеми силами пытается не уснуть. Джисон всё ещё старается отдышаться, не понимая где находится. Он испуганно поднимает взгляд на Хенджина и мысленно проводит параллели со своим сном. – Ты в порядке? – в комнате темно и Хенджин сонно щурится, пытаясь разглядеть чужое лицо, – Кошмар приснился? – он обеспокоенно кладет руку на колено парня, но тот резко отстраняется назад. – Нет, не трогай меня. Голос Джисона дрожит, но он пытается придать ему хоть какую-то твердость и решительность. Хан видит, как одергивается чужая рука, а брови заламываются в непонимании и тревоге. – Прости, я.. Я не буду... Он поджимает ладонь к себе, слушая, как Джисон тяжело дышит, а потом видит, как тот сползает с кровати. – Извини меня. Я.. я пойду. Мне надо идти, – в темной комнате он находит свои штаны и впопыхах их надевает на чужие домашние шорты. Быстро забирает сумку с пола и идёт в коридор. Он ещё никогда не одевался так быстро. Сейчас непонятно, зачем он спешит, ему просто срочно нужно убраться отсюда и как можно скорее. Джисон набрасывает на себя куртку и засовывает ступни в ботинки. Закрыв дверь, он покидает чужую квартиру, оставив Хенджина в полном недоумении, а еще без домашней бежевой футболки и шорт.