Я надеюсь, ты простишь меня

Боже... Я так устал от этого всего. Я хочу домой. Меня никто не понимает и никогда не поймет. Я просто не хочу продолжать больше это всё.. не хочу. В какой момент моя жизнь пошла не в ту сторону? Хотя.. глупый вопрос, да. – Джисон? Хан резко поднимает взгляд на девушку перед ним. – А? Да?– чёрт, как же неудобно вышло. Брюнетка, сидящая на стуле рядом, компетентно улыбается. – Ты, кажется, немного задумался. О чём мыслишь? – Ун Лан периодически заглядывает в глаза парню, поддерживая зрительный контакт, но не слишком смотрит, чтобы не смущать. – Да нет, ничего такого. – Точно? Не хочешь поделиться? – спрашивает она, но увидев чужое отрицательное мотание головы, понимающе хмыкает, – Хорошо, тогда давай вернемся к нашей теме, – она перелистывает страницу своего нежно-розового блокнота, – Ты сказал, что тебе снятся сны, не расскажешь поподробнее? – Ам.. да, – Джисон мешкается, вспоминая. Хотя, по факту, вспоминать то и нечего - он всё всегда держит в голове. Просто он думает над тем, как преподнести это всё. Парень трёт нос указательным пальцем и задумчиво вздыхает, – Он снится мне.. с того случая. Снится чаще всего именно тогда, когда я не принимаю нейролептик. – А почему не принимаешь? – спрашивает психолог, немного его перебив, но это никого не смущает. Джисон всегда рассказывает что-то медленно, подбирая слова, поэтому врач всегда может уточнить что-либо. – Ну.. знаете, я всё же учусь в университете. Не то чтобы меня сильно заботила учеба, конечно... – слегка усмехнувшись произносит Хан, – От нейролептика слишком сильно хочется спать, а ходить сонным вечно я не хочу, – он невозмутимо пожимает плечами, – Поэтому я иногда снижаю дозы и пропускаю приемы. – Хорошо, – кивает девушка, черканув что-то в блокноте, – Сны, которые ты видишь, какой характер имеют? Они отрицательные? – Когда как. Иногда и отрицательные.. снится всё время один и тот же момент, – Хан тускнеет, стараясь не заходить в свои воспоминания слишком далеко, чтобы не наткнуться на то, что тщательно пытается забыть. Он рад, что психолог прекрасно понимает, о каком моменте идёт речь и ему не нужно повторять его вслух, – Но также снятся и хорошие моменты. Это.. это воспоминания, – Джисон начинает ковырять ранку на пальце, замолкая и прикусывая губу, – Знаете... Я не помню, чтобы мне снились моменты, где мы были бы в будущем. Что-то вроде... Всё в порядке, мы вместе и ничего не беспокоит. Но нет... было только прошлое и настоящее, но никогда не представление будущего. А жаль... – Зачем давать себе ложную надежду, Джисон? – тихо спрашивает Ун Лан, смотря на Хана, натягивающего рукава толстовки на свои руки. – Это не ложная надежда, – Джисон горько усмехается, – Просто, это было бы хорошо. Так сказать.. хоть какой-то приятный бонус, – тихий голос, полный отчаяния. Ун Лан не любит видеть Джисона таким - это очень опечаливает и будто стирает всю веру на поправку. Когда Хан Джисон говорит так - это значит, что потом, скорее всего, его придется вытаскивать из ямы, в которую тот стремительно падает. Опять. Повисает молчание. Ун Лан размышляет о том, какой вопрос ещё задать. А Джисон думает, что ему рассказать ещё. – Знаете, – начинает он, привлекая внимание психолога, – Недавно я познакомился с одним человеком. – Правда? – лицо девушки вытягивается в удивлении и восторге, – Я была бы очень рада послушать! – Ну.. – задумчиво тянет Хан, начиная представлять образ парня, – Хенджин очень приятный человек. Он очень открытый, добрый и комфортный. Мне с ним очень комфортно, да, – говорит он, кивая в подтверждение своим словам и смотря в пустоту какое-то время. – Какие у вас отношения? – осторожно спрашивает Ун Лан, слегка наклоняя голову набок и заглядывая в глаза Хану. Тот еле заметно удивляется, смотря на психолога. – Хорошие, – отвечает он так, будто говорит самую очевидную вещь на свете. Девушка, спустя пару секунд молчания, растягивает губы в нежной улыбке. – Дружеские? Хан глядит на неё с недоумением и только через пару мгновений до него доходит в чём вообще суть вопроса. Он, будто бы очнувшись, начинает кивать много раз, складывая ладони на колени и чуть сжимая их. Снова молчание. Ун Лан смотрит на парня с улыбкой, кажется, надежда снова вернулась к ней. Её добрые глаза полны искренности и добрых намерений. Девушка отлистывает в блокноте пару страниц назад. Джисон следит за действиями её рук и видит, как пальцы остановились на странице с нежно-салатовой закладочкой. – Ты помнишь, о чём мы говорили в прошлый раз, Джисон? – спрашивает она, вновь смотря на него, ожидая, что и он поднимет взгляд. В его голове вертятся шестерёнки. Воспоминания недели будто в обратной перемотке отлистываются назад и искомое обнаруживается. " А.. вот про что она..." – думает Хан, закрывая лицо руками и устало выдыхая, а потом возвращает взгляд к лицу девушки. – Помню. Ун Лан смотрит в его глаза и видит там испуг. Отрицание и несогласие. Она знает, что Джисон понимает, к какому делу она пытается его сподвигнуть. – Джисон, ты на пути к новой главе своей жизни, – начинает она своим успокаивающим голосом, – Ты уже сделал огромный и нужный шаг, ты большой молодец. Осталось сделать лишь последний рывок, – она сжимает кулачки, показывая собранность всем телом. Девушка чуть прикусывает накрашенную нижнюю губу, стараясь подобрать слова, – Нужно лишь начать постепенно отпускать, оставлять прошлое в прошлом. Не отрекаться, не искать ответы, а просто принять. Понимаешь меня? Джисон смотрит на ровную поверхность пола, безэмоционально расслабив лицо. Наверное, Ун Лан думает, что он пропускает её слова мимо ушей, но нет, он прекрасно всё понимает. Он давно понял, к чему она клонит. Парень просто уже представил, что ему предстоит, вот и сердце заболело. – Думаю... Было бы хорошо начать прямо сегодня. Не откладывать на потом. Просто глубоко вздохнуть и идти дальше, – тихо заканчивает она, прикрывая блокнот. Она видит реакцию парня и испытывает волнение за его состояние. За всё долгое время их сеансов - они достаточно сблизились, естественно в рамках врача и пациента. Она уже выучила все манеры, повадки и привычки парня. Ун Лан уже почти читает его как книгу и беспокоится о нём чуть больше остальных своих пациентов. У него особый случай, особое состояние. *** Наверное, у каждого есть такие вещи в доме, которые имеют определенную духовную ценность. Да, возможно, они не нужны и ты бы спокойно прожил свою жизнь без них, но всё же, рука никогда не поднимется их выкинуть. Иногда думаешь о том, что без этих вещей было бы легче жить. Конечно, если это ваза, подаренная кем-то, то она будет гордо стоять на полке, да. С таким предметом легко жить. Гораздо сложнее, когда ты хранишь тысячи открыток, билетов в кино, валентинок, фантиков, оберток и так далее. Такие вещи не поставишь на полку, они всегда будут храниться в коробке и ждать своего часа. Ждать, когда ты откроешь коробку раз в месяц и всплакнешь над нахлынувшим потоком воспоминаний. Когда ты прикоснешься к потускневшей вещице и без замедления вспомнишь всё, что с ней связано. Может быть Джисон мазохист? Вполне вероятно, что он, не осознавая, любит ворошить свое прошлое и делать себе больно. Но на самом деле здесь есть более разумное объяснение, к которому Джисон пришел почти с самого начала. Все дело в памяти. У парня хорошая память, но просто больная голова со временем искажает реальность и стирает события. Они больше не кажутся теми, какими были тогда. Мозг меняет всё так, как ему захочется, как ему угодно. А мозгу Джисона хочется многого, поверьте, и даже неважно то, что все эти хотелки абсолютно нереальны. Хан Джисон боится, что все воспоминания исчезнут в один момент. Они, итак, стали медленно изменяться со временем, а что будет, если пропадут вовсе? Вороша коробку, он вспоминает. Проводя кончиками пальцев по вещам, он не дает воспоминаниям уйти от него навсегда. Ведь воспоминания о нём - это единственное, что у него осталось. *** Абсолютно не хочется доставать руку из кармана куртки на холодный уличный воздух. Да и домой идти, по правде говоря, тоже не хочется. Поднимаясь по лестнице подъезда на второй этаж, Хан ощущает тяжесть где-то внутри, а ещё стоящие слезы в глазах. Он не хочет плакать, правда не хочет. Слезы ничем не помогут. Если бы помогали, то он бы ревел всю жизнь. С каждой ступенью, парень чувствует, как жар в груди разрастается всё больше и больше, прожигая органы рядом. С каждым шагом, он понимает приближение неизбежного. Заходит в квартиру. Джисон оглядывает прихожую с неким испугом. На что он надеется? Наверное, на то, что он зашёл не в ту дверь. Парень сжимает и разжимает руки, чтобы успокоится. Паника всё равно накатывает с головой, заставляя ладони поледенеть. Хан решает не раздеваться и сразу приступить к делу. Дыхание становится очень частым. Пульс стучит в висках бешеным темпом. Джисон чувствует слезу, скатившуюся по щеке. Просто глубоко вздохнуть и идти дальше. " Ага, легко сказать... " Джисон закрывает глаза и судорожно вдыхает носом, заполняя сразу весь объем легких. Его губы трясутся, но слабо приоткрываются, чтобы сделать выдох через рот. " Такое ощущение, что я делаю это не для себя, а для врачей... Я ведь не хочу этого... " Кулак сжимается и ногти больно впиваются в нежную кожу ладони. Из-за слез мало что видно. Парень стоит как вкопанный и не может двинуться с места. Раздражает. Хан рывком смахивает мокрые дорожки с щек рукавом куртки и, спустя мгновение ожидания, резко подрывается в комнату. " Окей. Просто сделать и забыть. Просто вздохнуть и идти дальше. Сделать и всё. Просто сделать. " Мысли в голове кричат так громко, что хочется упасть на пол и закричать, чтобы все заткнулись, но Джисон не может. Он подходит к шкафу, всхлипывая. Отодвигает дверцу шкафа-купе и опускает голову вниз. На самом дне лежит белая коробка среднего размера с нарисованными розовыми пионами по всем её граням. Брови Хана заламываются, когда он видит любимую до боли вещь. Эта коробка - по истине самое дорогое, что у него имеется. Ей нет цены. Джисон больно падает на колени перед ней, раскрыв рот в немом крике. Нет сил кричать. Нет сил плакать, но слезы сами льются, а сердце горит. Оно болит так, что хочется вырвать его с корнем. Парень пытается восстановить дыхание, судорожно вдыхая носом и выдыхая ртом, все так, как его учили. Вот только помогает очень плохо. От истерики, вообще, мало что помогает. Джисон протягивает дрожащую руку к крышке коробки и отодвигает её. Та падает рядом, глухо ударяясь. Теперь парень смотрит сквозь слёзы на кучу мелочей, которые по пазлам составляют промежуток времени, равный четырем годам. Трясущимися пальцами, Хан вынимает из коробки сверток серой ткани. Это толстовка. Его толстовка. Как она была его, так и осталась. Джисон ни разу её не носил и не стирал, чтобы ни одна частичка его запаха не испарилась. Серая толстовка, на которой спереди нарисованы две кошачьи лапки темно-синей краской. Хан помнит, как они с Минхо макали лапки его кошки в краску, чтобы оставить отпечатки на ткани. У Минхо с тех пор остался шрам на тыльной стороне ладони, ведь коту очень не понравилось, что его лапы отмывают от краски слишком долго. Джисон вытирает нос рукавом своей куртки, всхлипывает и откладывает толстовку в сторону. Духи. Минхо всегда пах особенно. Он был придирчив к ароматам, а ещё часто их менял, из-за того, что те слишком быстро приедаются. Он никогда не гнался за дорогими брендами, вкусные ароматы были по всюду, их нужно было только тщательнее искать. Эти духи пахнут определенно сладко, но не приторно. Сдержанная сладость, показанная не всем. Таким Минхо и был. Его расческа. Совсем не изменилась, хотя с чего бы ей. Волосы Минхо всегда были необычайно мягкими, даже спустя множество покрасок. Их было приятно перебирать пальцами и зарываться носом. Джисон не раз засыпал, уткнувшись в чужую голову. Фотоаппарат мгновенной печати. Хан помнит, как этот квадратный приборчик чувствовался при объятиях, потому что Минхо всегда носил его во внутреннем кармане куртки. Он никогда его не забывал, а ещё тратил много денег на кассеты для полароида, но парень слишком любил эти фото в моменте, когда частичка души остается на плотной бумаге. Шарф. Такой розовый и пушистый, а ещё кривой и нитки торчат, но Джисон вязал его впервые, смотря тысячи видеоуроков. Он много извинялся за свою криворукость, но Минхо так светился от счастья, когда на свой день рождения он носил шарф, связанный специально для него. Телефон. Джисон забрал его с места происшествия и ни разу не включал после. Это не имеет необходимости, да и парень считает, что после всего этого, телефон обладает плохой энергетикой. В любом случае, тот наверняка разряжен. Можно разглядеть лишь их совместную печатную фотографию под чехлом. Джисон закрывает рот рукой, чтобы не закричать. Слезы застилают лицо, утекая под воротник. Ладонь, прижатая к губам, начинает больно давить, а ногти впиваются в щеку. Хан видит себя на фотографии. Такого улыбающегося и беззаботного. Такого любимого и отдающего свою любовь полностью и без конца. Сейчас он больше никогда не улыбнётся так ярко. У него нет причин. Минхо стоит на фото рядом с ним, закинув руку на плечо и повернув голову. Он смотрит на него взглядом, полным нежности, влюбленности, любви, привязанности и преданности. Парень всегда смотрел на него так, спустя четыре года отношений он ни разу не изменил своим чувствам. Их любовь не заканчивалась ни на секунду. Их любовь всегда была выше всего возможного. Джисон одной рукой убирает все вещи назад в коробку. " Не могу. Нет-нет-нет. НЕ МОГУ. " Он жмурит глаза, наощупь закрыв коробку и отодвинув её подальше. " Какой же я жалкий... Нет, я никогда не смогу отпустить и принять. Я ни за что не выброшу воспоминания, что мне остались от него. " Парень поднимается с колен и на выходе из комнаты останавливается у дверного косяка. Он сжимает губы и со всей злости пинает деревянный наличник грубым носком ботинка, оставляя вмятину на темной поверхности. *** Люди, проходящие мимо, видят Джисона угрюмым, агрессивным, подавленным, убитым. Да и чувствует себя Хан абсолютно так же. В состоянии отчаяния сложно соображать здраво, вот только парень уже не может отличить свои чувства и ощущения. Не может отличить хорошее от плохого. Отчаяние от опустошения. Тяжело думать о чём-то хорошем, когда всё, о чём ты грезишь - это собственная смерть. Никакая поддержка в таком состоянии не поможет. И вытаскивать человека из ямы нужно либо насильно, либо смириться. Смириться с тем, что или человек сам будет что-то менять в себе, или с ним покончено. Вот только Джисон не знает, что менять. Он не хочет менять себя. А ради чего? Ради новой хорошей жизни? Он не думает, что она у него будет когда-либо. Менять свой разум, свои устои, принципы и привычки, ради чего? Ради мутной гарантии светлого будущего и того самого: "всё будет хорошо!"? Хан не хочет себя менять, он знает, что у него не получится. Поэтому единственный выход, который он видит, это оставить всё как есть. Оставить мир таковым, только без его самого. Джисон любит эстетику принятия таблеток. Ему нравится смотреть на коробочки от антидепрессантов и читать инструкции к препаратам. Парню доставляет легкое удовольствие разглядывать горку белых таблеток у себя на ладони. Нравится ощущение, что он помогает себе, принимая лекарство. Что он заботится о себе таким образом. При этом ему нравится чувствовать ту самую нотку адреналина, когда он думает о том, как ему будет плохо, если он выпьет, к примеру, на десять таблеток больше. Один раз он и правда чуть не выпил. И чуть не умер. Парень мучался в агонии, балансируя между двумя мирами. Было ощущение, что он наркоман, который умирает от передозировки. Джисон шагал по краю, то и дело теряя равновесие и заваливаясь на сторону всепоглощающей тьмы. Одной ногой он уже был мертв, но его спасли. Отвезли в больницу и сделали срочное промывание желудка. Эх, хреновый из тебя суицидник, Хан Джисон. Всё бы закончилось гораздо быстрее, выпей бы он горсть таблеток у себя в квартире, а не дома у родителей. Чтож, время повторить печальный опыт. Звон колокольчика на двери оповещает фармацевта о посетителе. Запах аптеки всегда был привлекающе приятным. Джисон проходит мимо витрины, где выставлены яркие упаковки витаминов, гематогенок и баночек аскорбиновой кислоты. В любой другой день он бы купил что-то из этого, наверное. – Здравствуйте. Микселан, пожалуйста, три упаковки по тридцать таблеток, – произносит Хан охрипшим голосом, подходя к маленькому окошечку кассы. Девушка лет тридцати пяти смотрит на него с явным подозрением, слегка прищурив глаза. – Извините, я не продам вам препарат, – сохраняя спокойствие произносит она. А вот Джисон явно становится беспокойным. Парень еле заметно закатывает глаза и вздыхает. – По закону, снотворное продается без рецепта врача и вы обязаны мне его продать, – Хан поджимает губы и нервно стучит кончиками пальцев по белой поверхности кассы. – Молодой человек, – начинает фармацевт, прикрыв глаза и поднимая руки в примирительном жесте, – Во первых, никто не покупает снотворное в таких убийственных дозах. Во вторых, вы берёте у нас антидепрессанты каждые два месяца. Ну и в третьих, выглядите вы, мягко говоря, не жизнерадостно. Джисон стискивает край деревянной поверхности рукой и тяжело вздыхает, глядя на девушку. Он понимает, что и правда выглядит дерьмово. С красными глазами после слёз, а ещё с иногда дергающейся бровью от напряжения. Выглядит как наркоман, которому не дают его дозу. Хан облизывает губы, достает из кармана кошелёк и кладет на кассу пару крупных купюр, снова смотря на девушку. Та усмехается, качнув головой, но в миг снова становится серьезной. – Насколько я знаю... Вы ведь стоите на учёте у Сун До, так? Я работала с ним раньше, – фармацевт задумчиво оглядывает парня, который смотрит на нее безэмоционально и так устало, – Я могу позвонить и вам помогут, – заканчивает она тихо, с жалостью сдвинув брови на переносице. Джисон обезнадеженно бесшумно выдыхает, ещё несколько секунд поглядывая на девушку, а потом забирает деньги со стола. – Хорошего дня. Он натянуто мило улыбается и разворачивается на выход, шепча тихое: "твою мать" напоследок. В любом случае не продали в одной - продадут в другой. До следующей аптеки пройти несколько минут и всё, просто Джисон всегда за таблетками ходил лишь в одну, которая находится почти прямо под его домом. Время прошло почти незаметно и бездумно. В голове ничего нет, кажется. Все же, это лучше, чем тысячи мыслей. Джисон во второй раз заходит в белую дверь и делает лишь пару шагов, но тут же останавливается. Хенджин. Хан сразу узнает его красивое пальто и черные волосы. " Какого черта он тут делает вообще? " Джисон собирается развернуться и топчется на месте, от чего Хенджин замечает его, уже выходящего на улицу. – Джисон..? Стой! – кричит он ему вдогонку, но все же разворачивается к фармацевту, чтобы оплатить свою покупку и молится, чтобы парень не убежал. – Блять, – выругивается Хан, чувствуя снова неприятный ком в горле и глаза, которые опять становятся более влажными. Почему такая реакция на Хенджина? Или это реакция из-за того, что уже вторая попытка за день провалилась? Хенджин выбегает из аптеки, сразу же оглядываясь по сторонам, и заметив Хана где-то в десяти шагах от него, подрывается с места. Джисон знает, что за ним идут. Ему это не нужно, его это раздражает. Почему все резко хотят о нём заботиться? Он что, сам не в состоянии и выглядит настолько беспомощно? Хван подскакивает к Джисону, сбито дыша и вставая перед ним, блокируя пути отхода. – Почему ты вечно убегаешь от меня? – удивленно спрашивает он, оглядывая парня и оценивая его подавленный внешний вид. Джисон так же смотрит на Хенджина, но только не с беспокойством, а с раздражением. Брюнет, как обычно, феерически красив и приятно пахнет, а Хан выглядит так, будто его избили где-то за гаражом. – Блять, почему вы всё пытаетесь меня спасти?! – возмущенно вскрикивает он с зарождающимся внутри гневом от невысказанных слов, – Почему все строят из себя таких хороших и заботливых, выставляя меня обузой и нытиком? Я же знаю, что вам всем глубоко насрать на меня. Вот только при этом все ставят мне палки в колеса! – агрессивно выплевывает он, смотря в глаза Хенджину, который первый раз видит Хана таким. Джисон огибает опешившего парня перед собой и лишь сделав пару шагов, запинается о неровный бугор на дороге, от чего падает на левое колено. Это служит последней каплей. У парня внутри что-то трескается и ломается, впиваясь осколками в жизненно важные органы. Слезы текут по его лицу беспрерывным ручьем, пока он стоит на коленях, склонившись к земле. Асфальт прорывает ткань на штанах и оставляет лишь пульсирующую боль на коленной чашечке, пока беспокойная человеческая душа страдает, в безудержных попытках убить организм. Хенджин испуганно переваривает всё сказанное парнем и решает оставить это на дальнейшее обсуждение. Нормальный человек бы обиделся на такие резкие слова. Джисон, наверное, так и надеялся, чтобы ему дали закончить начатое, но Хенджин, видимо, не нормальный человек. Брюнет подходит к парню, лежащему на асфальте, и садится на корточки рядом. Он ничего не говорит, просто кладет ладонь на спину, и чувствует чужие судороги, в попытках не задохнуться от нескончаемых рыданий. Хван беспокойно наклоняется, чтобы хотя бы разглядеть лицо, скрытое руками, но тот будто прилип к земле. Он громко плачет, всхлипывая и судорожно хватая ртом воздух, а потом резко вскидывает голову к небу, будто пытается перестать рыдать, но это вряд ли поможет. Хенджин смотрит на мокрое от слёз лицо и приоткрытые пухлые губы. На зажмуренные глаза, выдающие всё новые и новые капельки. – Джисон... – тихо зовёт парень, немного пододвигаясь к Хану. Он видит, как тот кусает губы и жмурит глаза, будто от большой физической боли, но у Джисона не болит ничего, кроме травмированной души. Даже содранное колено его не беспокоит. Он чувствует себя лишь жалким, слабым и ничтожным. Парень вытирает нос рукавом и Хенджину на секунду кажется, что порыв истерики закончился, но это не так. В следующий миг брови снова жалобно заламываются, а глаза вновь наполняются слезами. Это похоже на замкнутый круг, который будет продолжаться бесконечно, пока его не прервать. Но, по крайней мере, Джисон уж точно понимает, что это закончится. Просто либо плачевно, либо... А остальные варианты исхода событий ему и не важны. Хван размышляет о том, что можно сделать и как помочь. Он задумчиво кусает губу и оглядывается вокруг на всякий случай. Вроде бы самый разгар дня, но людей крайне мало. Парень поднимает голову наверх и видит серое небо. Наверное, погода решила добить всех сегодня. Возвращая взгляд к Джисону, он вновь погружается в свои постоянные размышления. В вопросы, которые давным-давно в его голове. Что произошло у этого парня? За что ему всё это? Почему он так страдает? Хван боится, что никогда не получит ответов и останется до конца жизни в неведении. И френдзоне. Хан смотрит в пустоту, сквозь мокрые ресницы. Хенджин не думает, что Джисон успокоился и ему стало легче, но он уже не плачет. Наверное, слезы закончились. Его грудь быстро вздымается, а лицо остается отчаянно-печальным. Таким, будто он сейчас подорвется с места и побежит совершать безумные необдуманные поступки. Но у Джисона нет сил даже встать. Хенджин сидит на коленях рядом с ним и ему всё равно на промокшие джинсы. Он настороженно молчит, просто ждёт дальнейших действий парня с легким испугом и непониманием происходящего. Джисон глубоко вздыхает и отчаянно делая вид, что не замечает чужое присутствие рядом, отчего его сердце сжимается, но он ничего не может с собой поделать. " Зачем Хенджин такой хороший? Лучше не привлекать ему проблем. " Парень опирается рукой на неровный мокрый асфальт и пытается встать, но отшатывается в сторону, будто перебрал с алкоголем. Хенджин спохватившись берёт его под локоть, помогая подняться, но тот отодвигает его от себя, вновь ощущая желание заплакать. Ему хочется грубо оттолкнуть и убежать, но сил больше нет. – Джисон, не будь таким, – строго произносит Хенджин, напрягаясь. Он кладет ладонь на чужую талию и удерживает сильнее, на что Хан всё так же пытается выпутаться из крепкой хватки, – Кроха, пожалуйста. Давай я просто отведу тебя домой? Спустя ещё пару попыток тот расслабляется, усталость берёт своё и парень шагает вперед, почти повиснув на Хенджине. Он знает, где Хан живет, ему не нужно напоминать. Он прекрасно помнит белую многоэтажку и темный подъезд. Заходя в квартиру, Джисон надуто смотрит под ноги, стараясь снять ботинки. Жаль, что первый визит в его жилище произошел без: "располагайся, чувствуй себя как дома." Ох, квартира Хана далеко не похожа на дом брюнета. Это буквально противоположность, ну или его страшный сон. Хенджин терпеливо следит за парнем, не спеша расправляться со своей одеждой. Он растегивает ему куртку, стягивая с плеч и кидая на пуфик в прихожей. Тот отодвигает свои ботинки в сторону, шмыгая носом. Хенджин предполагает примерное расположение ванной комнаты и удачно угадывает, сворачивая направо и утягивая Джисона за руку. Включает свет, заходя в светло-персиковую комнату, и настраивает в раковине комфортную температуру воды, приближая Хана к умывальнику и чуть наклоняя. Он набирает в руку воды и проводит по чужой щеке, на что слышит невнятное бубнение. – Что? – Я и сам могу, – угрюмо повторяет парень, но не отпирается. – Молчи, пожалуйста, – тихо произносит Хенджин, продолжая умывать лоб и соленые щеки. Джисон и правда замолкает, терпеливо подставляя лицо под воду, а Хенджин, закончив, оборачивается в поисках полотенца, но его не находит. А оно Хану и не нужно, он просто вытирает кожу рукавом толстовки и торопится к выходу из ванной. Хван идет за ним. По правде говоря, ему просто страшно оставлять парня в таком состоянии одного, поэтому он будет тут до тех пор, пока не посчитает нужным. Ну либо же пока Джисон не выставит его за дверь. Тот идёт в, вероятно, единственную комнату, которая оказывается спальней с небольшой кроватью посередине. Он падает спиной на мягкое темно-зеленое одеяло. Джисон не обладает привычкой заправлять кровать, он просто не видит в этом никакого смысла. Парень медленно, устало моргает, а потом и вовсе закрывает глаза. Хенджин смотрит на него и думает, что это не самый плохой исход событий, который мог бы быть. Наверное, сон - это то, что действительно ему сейчас поможет. Брюнет пользуется случаем и осматривает комнату. Темные обои, потолок, мебель. Через пару часов тут будет непроглядно темно, если не включить свет. Он смотрит на рабочий стол, заваленный бесконечным количеством предметов самого разного предназначения. Тут по-настоящему можно найти всё, что пожелаешь. Хенджин тянет на себя первый выдвижной ящик и не может скрыть удивления. Его рот приоткрывается, когда он видит всё пространство, заполненное упаковками таблеток. Ему кажется, что если опустить туда руку, то она просто утонет в этой домашней аптеке. Хван закрывает ящик, когда улавливает шорох сзади. – Почему ты не уходишь? Хенджин оборачивается, слыша хриплый голос. Джисон смотрит на него абсолютно безэмоционально, скрестив ноги на кровати. – Может поговорим для начала? – негромко спрашивает Хенджин, переступая с ноги на ногу и поддерживая зрительный контакт между ними. Хан недолго молчит, а потом встает с постели под взглядом Хенджина и уходит за дверь в коридор. – Смотря, что ты хочешь узнать. – Что случилось сегодня? – спрашивает брюнет, выходя из комнаты за Джисоном, и застает его у окна, раскрывающего форточку. Он медленно подходит к нему, ступая тяжёлыми ботинками, так и не разувшись. Разглядывает его лицо, которое, кажется, осунулось за последние дни. А может быть сейчас так просто кажется из-за бледности кожи и серости взгляда. Хенджин ждёт ответа на вопрос, но не торопит. Как бы ему сильно не хотелось узнать всё, ему просто нравится находиться рядом с Ханом и оказывать ему заботу. Джисон еле слышно выдыхает и опускает голову, раскрывая картонную упаковку, и только сейчас Хенджин распознает пачку сигарет в его руках, а так же зажигалку. Он наблюдает, как парень вытягивает белую сигарету и зажимает её между губ, а после зажигает. Хан чувствует, как его щека начинает гореть под чужим пронзительным взглядом. Он поворачивается и встречается с чужими глазами, полными непонимания, а еще легкого презрения. – Жду пламенную речь о том, что курение убивает. Давай, жги, – устало хмыкает Джисон, делая первую затяжку. – Нет, её не будет. Ты сам всё знаешь. Я просто не переношу запах дыма, – отвечает Хенджин, опираясь ладонями на подоконник. – Я не так много и долго курю, чтобы от меня воняло за три версты, не переживай. – А зачем вообще куришь? – спрашивает Хван, кратко взглянув на Джисона. Он не будет отрицать, что выглядит парень привлекательно, даже с ненавистной сигаретой между пальцев. Хан задумывается, глядя в окно, за которым начинается моросящий дождь. Он выдыхает вниз столб горького дыма и тот сразу улетучивается в приоткрытую форточку. – Чтобы расслабиться. Чувство такое, будто мозг наконец-то становится тише и медленней, – произносит Джисон, вновь делая затяжку, – Сейчас буду звучать как каждый второй, который курит, но я и правда не зависим. Этой пачке... не знаю, сколько месяцев. Купил один раз и не собираюсь больше этим заниматься. Толк от этого есть, но его слишком мало. Таблетки всегда лучше. – Так... Что случилось сегодня? – задает Хенджин вопрос, после недолгого обдумывания чужих слов. – Я не думаю, что тебе понравится мой ответ. Брюнет еле заметно закатывает глаза и вздыхает. – Мне бы получить хоть какой-то. Джисон делает затяжку, вновь будто смотря сквозь пространство. – Ну... По факту ведь, ничего не случилось. По крайней мере нового. Всё как обычно, – неопределенно отвечает он, быстро взглянув на чужое озадаченное лицо, владельцу которого уже можно выдавать медаль за терпение. Когда-нибудь Хан Джисон получит за такое увиливание от вопросов. Но он ведь, по правде говоря, не соврал. Просто не рассказал всего. Хенджину и не нужно знать всего. Хван задумчиво следит за пеплом, падающим на белый подоконник, и чувствует пробежавший по щекам ветер из форточки. – Я беспокоюсь о тебе, – выдает он тихо и искренне. – Знаю, – так же тихо отвечает Хан. – Я хочу помочь тебе. – Знаю.. Джисон опускает голову, поникнув и прикрыв глаза. Он тяжело вздыхает, но его дыхание останавливается, когда он слышит: – Ты мне нравишься. Хан медленно открывает глаза. Его тело напрягается и он подносит почти догоревшую сигарету к губам, чтобы сделать последнюю и самую глубокую затяжку. – В каком смысле? – негромко спрашивает он, усиленно пытаясь высмотреть что-то в окне, лишь бы не встретится взглядом с Хенджином. – В любом. Просто нравишься, – произносит тот абсолютно легко, будто это самое обычное дело. – И зачем ты говоришь мне это? – ещё тише спрашивает Хан, сжимая сигарету между пальцев. – Просто так. – И что мне делать с этой информацией? – Джисон вздыхая протирает глаза левой свободной рукой. – Да что угодно делай, только перестань себя гробить. Хенджин протягивает руку и под чужим удивлённым взглядом забирает окурок.