Я надеюсь, ты простишь меня

Джисон бы никогда не поверил, что может быть таким снова. Что он проснется утром без тревоги внутри, без учащённого пульса и без холода, окутавшего ступни. Он никогда не думал, что ему ещё когда-то удастся почувствовать тот самый комфорт с другим человеком. Хенджин носится с ним, как с маленьким ребенком, окружая заботой и лаской. Он откладывает свои дела, проводит с Ханом столько времени, что он не успевает почувствовать себя одиноко. Брюнет готовит ему, выводит на свежий воздух, напоминает принимать таблетки. Он делает слишком многое, как Джисону кажется. Парень испытывает неловкость за свое положение, но он соврёт, если скажет, что ему не нравятся эти знаки внимания. Ну, а Хенджин просто наслаждается тем, что Джисон подпустил его к себе ещё на шаг ближе и что доверяет теперь чуть больше. Он ценит это и боится потерять такую драгоценность, как Джисон рядом. – Слушай, может это плохая идея? – Почему ты задумываешься об этом, когда я уже замешал краску? – Хенджин усмехается, глядя сверху вниз на Джисона, сидящего на стуле. Хван размешивает кисточкой красную краску в пластиковой мисочке. – Просто подумал о спонтанности этого решения, – произносит Джисон, в следующую секунду чувствуя холодок от краски, соприкоснувшейся с кожей головы. – Спонтанные решения одни из самых правильных, потому что ты делаешь то, что хочешь в данный момент и мозг не успевает надумать всяких тревог, – Хенджин трёт нос о свое плечо, прикрытое домашней футболкой Джисона. Это стало обыденным, потому что теперь он слишком часто приезжает к нему, ну а ещё, Хан запретил красить волосы в красивых вещах Хенджина, ведь испачкать слишком легко, даже такому аккуратному человеку, как Хван, – Ну а вообще, изменения во внешности - это круто. Я поддерживаю. – А выглядишь как приверженец всего натурального, – усмехается Джисон, улыбаясь уголком губ. – Знал бы ты, каким панком я был в средней школе, ух. Хенджин сначала пытается распределить краску по прядям с помощью кисточки, но потом сдаётся и начинает втирать красный цвет руками в перчатках. Почему именно красный никто из парней не знает. Джисон просто увидел чужую фотографию в какой-то социальной сети, пока они с Хваном лежали на его кровати, думая каждый о своем. Тихое "хочу" и совершенно неудивлённое "почему бы и нет". Парень тщательно промазывает каждую прядь волос, рассказывая Джисону о количестве проколов, сделанных в первый день совершеннолетия. Тот восхищённо смеётся, пытаясь уложить эту картину в голове. Окрашивая затылок, Хенджин замечает у Хана что-то черное чуть ниже плеча, выглядывающее из-под растянутой футболки. Слегка мазнув красной краской по коже, он отодвигает ткань и видит изогнутую ломаной линией ветку, на которой сидит черный силуэт кота. – Ты не говорил, что у тебя есть тату, – Брюнет искренне удивляется, разглядывая рисунок размером сантиметров семь, который очень изящно расположился на чужом плече. Джисон вздрагивает и, дотянувшись до лопатки рукой, проводит пальцами по коже, будто разблокируя воспоминание. – А, да, – он смеется, чуть наклоняясь вперёд, – Забавная история. Я набил её по пьяни сразу после выпускного из старшей школы. – Ты же не пьешь. – Не пью как раз после этого случая! – хохоча восклицает Хан, – Я абсолютно ничего с той ночи не помню. Как меня вообще в тату салон могло занести, если я о тату ни разу в жизни не задумывался. Помню, что только спустя пару дней заметил татуировку. Знатно, конечно, пересрался, но потом как-то смирился, – Хан пожимает плечами, елозя на деревянном стуле. – Ну знаешь, – Хенджин хмыкает, оглядывая свое красное творение на голове парня ещё раз, – Для нетрезвого состояния ты выбрал достаточно красивый рисунок. В любом случае это лучше, чем чье-то имя или ванильная цитатка. Симпатичный котик. – Вообще-то это пантера, а не кот! – Джисон усмехается, с напускной серьёзностью выставляя указательный палец наверх. – Как пантера может усидеть на такой тонкой ветке? – Ну это уже вопросы не ко мне, а к художнику. – Хан берет со стола зеркало и смотрит на красное месиво у себя на макушке, – Жесть, я как будто убил пол планеты и размазал это всё по башке. Через сколько смывать? – 40 минут, чтоб точно взялось на твой каштановый. – Хван стягивает перчатки, уходя на кухню, чтобы их выкинуть. – Будет весело, если они отвалятся. – Значит будет новая стрижка! – кричит Хенджин из другой комнаты, на что Джисон закатывает глаза, улыбнувшись. *** Хан открывает шкаф в поисках шапки или какого-нибудь широкого шарфа, который можно было бы обмотать вокруг головы. Хенджин, беззвучно посмеиваясь, стоит поодаль оперевшись плечом на дверной косяк. Он уже тридцать минут выслушивает возмущенные возгласы Джисона, а так же маты каждый раз, когда тот видит себя в зеркале. – Господи, если я на улицу выйду, буду светиться алым рубином на дневном свету, – почти неразборчиво бубнит Хан и закрывает дверцу шкафа в прихожей, так ничего и не найдя. – Я не понимаю, что тебя не устраивает, кроха. По-моему, шикарный цвет. Я ещё никогда не был так доволен своим творением. – Хенджин пытается придать голосу максимум искренности, чтобы Джисон перестал переживать, – Тебе очень идёт. Я бы даже сказал, что выглядит очень... Сексуально. – аккуратно подбирая слова произносит он. Хан разворачивается к нему с сердитой миной и, застегнув куртку, натягивает на красную макушку капюшон. – Не спорю, это красиво. Но я не подумал о том, что буду привлекать слишком много внимания. Хенджин отталкивается от стены и снимает с вешалки свое пальто. – Джисон, у людей в голове только их проблемы. Им нет дела до того, у кого какие волосы. – брюнет достает вязаный шарф из рукава верхней одежды, – Но если ты уж прям так сильно нервничаешь... Хван подходит к Джисону почти вплотную, снимает с того капюшон, заводит руки за его спину и накрывает красную шевелюру, обматывая концы шарфа вокруг шеи. Хан смущенно смотрит вниз, порозовев щеками, а когда Хенджин не нарочно касается его лба, поправляя челку, то он и вовсе начинает нервно ковырять кожу пальцев. – Ну что, пойдем? Джисон полностью доверяется Хенджину идя за ним между отделов магазина, пока тот тщательно изучает продукты и выбирает, что можно приготовить. Хан смотрит на сапоги парня и думает о том, существуют ли идеальные люди. Если нет, то кто тогда Хенджин? Джисону впервые за долгое время не нужно выбирать тупые отмазки от встреч, прятать в квартире подозрительные вещи перед незапланированными визитами, ему наконец не нужно объяснять почему все так. По крайней мере, Хан надеется, что ему больше никогда не придётся объяснять. – Джисон? Парень резко поднимает голову на чужое лицо, которое в миг озаряется теплой улыбкой. Хан частенько выпадает из реальности, да так, что порой и с третьего раза не слышит, когда к нему обращаются. Хенджин это давно понял и перестал удивляться. – Что бы ты хотел на ужин? – Ам... – Джисон задумывается, бегая по сторонам глазами. Он не привык есть столько за день, его желудок просто не растянется до таких размеров, но брюнет беспрекословно заполняет его холодильник едой, – Думаю, я бы хотел что-то сладкое.. – Хм, может чизкейк купим? – предлагает Хенджин, но отступает на шаг назад от неожиданности, когда Хан перед ним резко начинает жестикулировать. – Синнабоны! Я хочу Синнабоны! *** Хенджин достаёт из шкафа большую форму и начинает аккуратно раскладывать на нее мягкие ещё не готовые булочки, поправляя им края и сдвигая ближе друг к другу. – Ты уже думал над выбором своей профессии? – закончив, парень поднимает форму и слабо кивает головой Джисону в сторону духовки. Тот открывает её и слегка отстраняется, почувствовав жар лицом. – Звукорежиссура это интересно, но я, почему-то, не могу представить себя наслаждающимся этой работой, наверное.. – неуверенно произносит Хан, наблюдая как Хенджин располагает булочки в духовом шкафу, а потом закрывает его, – В старших классах я подрабатывал тем, что писал текста для лагерных песен, школьных стихов и всё в этом роде. Мне это нравилось, я бы и сейчас, наверное, писал песни. – А про что бы ты писал сейчас? – вновь спрашивает брюнет, вытирая руки полотенцем и начиная приготовление крема для синнабонов. Джисон задумывается над его вопросом, прокручивая в голове свое существование. Невозможно качественно написать про то, в чем ты не уверен, поэтому парень пытается вспомнить всё, что он знает о себе на сто процентов. – О сложности жизни и её переоцененности. Хенджин замирает на секунду, тревожно облизывая губы, но потом поворачивается к парню с располагающей улыбкой и он надеется, что она сработает. – Не хочешь поговорить о твоём состоянии? Джисон прыскает от смеха, но когда видит, что Хван остается серьёзным в своих намерениях, он перестает смеяться. – Это ничего не изменит. – Разговоры всегда помогают. – невозмутимо произносит Хван, раскрывая упаковку сахарной пудры. – Хенджин, даже разговоры с психологом мне не помогли. – внутри что-то больно кольнуло от своих же слов и Хан стискивает зубы, начиная чувствовать легкое раздражение. От самого себя? – Они носят накопительный эффект. К слову, когда следующий сеанс? – Никогда. – бросает Джисон и брюнет резко поворачивает к парню голову и хмурит брови. Хан испытывает лёгкий испуг и решает перевернуть свои слова, – Точнее.. следующий сеанс я хотел бы отменить, так как чувствую себя не хорошо. – тихо произносит он. Хенджин выглядит очень встревоженным и в его глазах метаются тысячи вопросов, но Хан добавляет, опережая его возможные слова. – Физически не хорошо. У меня болит горло. – говорит он тихо Мускулы на лице Хвана чуть расслабляются и его мимика теперь приобретает жалобный вид. Он смотрит в пол, а потом робко поднимает взгляд, протягивая вытянутые руки к Джисону. Тот смотрит на них и дает себя обнять, шагнув к парню навстречу. Объятия выходят гораздо сильнее, чем Хан предполагал. Как будто Хенджин пытается впитать его в самого себя или словно прощается перед длительным отъездом. Хван утыкается носом в его шею, зажмурив глаза. Он вдыхает его запах, дышит им, наполняя легкие его душой, которая как горький шоколад. По сути сладкий, но эта горечь слишком чувствуется, чтобы полностью насладиться вкусом. – Почему ты раньше не сказал, что у тебя болит горло? – тихо спрашивает Хенджин, обжигая чужую кожу на шее. – Просто не хотел. – шёпотом отвечает Джисон. – Хочу обниматься с тобой так сильно и так долго, чтобы наши ребра треснули. – грудным голосом произносит брюнет, вызывая у Хана смешок. А ведь парень серьезно ни на секунду не расслабил хватку. Джисон вздыхает, прикрывая глаза и ощущая легкое пощипывание на веках и морозящую дрожь в пальцах. Они находятся так близко друг к другу, что, наверное, даже думают об одном, смешавшись мыслями, но это не так. Из схожего у них обоих только предчувствие. Неприятное предвкушение, сопровождающееся учащающимся пульсом. – Хенджин.. – Джисон начинает свою мысль не до конца сформулировав её в голове. Он ориентируется только на свои чувства, – Ты пытаешься спасти меня? – Конечно пытаюсь. – тихо соглашается парень, глубоко вздыхая. Хан молчит. В нем происходит борьба. Он выглядит невозмутимо со стороны, но внутри он разрывается. Мозг говорит одно, а душа другое. Он всегда представлял эти два понятия как двух разных личностей. Мозг был категоричным, умным, правильным, а душа была теплым домом, тоже правильным, но просто другим. Джисон никогда не знал, кого слушать. Сейчас мозг кричит о возможном райском уголке и счастливой жизни. О перспективах и саморазвитии рядом с Хенджином. А душа утверждает о предательстве. Снова. – Не нужно. Правда... не надо. – Джисон ощущает подкрадывающуюся панику и слезы, которые нужно будет удержать в себе, – Я все уже решил для себя. Хенджин резко отстраняется. Неверящим взглядом он смотрит на чужое бледное лицо и хочет найти в его мимике намеки на сарказм и шутку, но он не находит и отходит на шаг. – Что? Что решил? – Я... – ком в горле не дает Хану говорить. Ему хочется схватиться за сердце, чтобы его утихомирить, или сжать легкие, чтобы дышать не так сбито. – Джисон, ты.. – Тише, пожалуйста... – тараторит парень, скатываясь по кухонному гарнитуру на пол, согнув колени. Хенджин даже и не заметил как неожиданно повысил голос, но у Джисона в голове все сейчас в тысячу раз громче, ещё и вместе с его личными внутренними криками. – Джисон, когда ты пил таблетки последний раз? Ты их пьешь вообще? – Хван пытается совладать со своими эмоциями и говорить спокойно. Он смотрит сверху вниз на парня и беспокойно ждет от него ответа. Он старался контролировать приемы таблеток парня, но сейчас все ему кажется фальшивым. – Хенджин, ты не понимаешь... – Хан на полу начинает ронять слезы, быстро стирая их рукой, но те катятся с новой силой, – Таблетки не помогут, ты не поможешь, никто не поможет! – заканчивает он громко, глядя на брюнета, который смотрит на него ошеломленно. Он отступает назад не сводя с него глаз и садится на стул, а Джисон наблюдает как в чужих глазах разгорается гневное пламя. – Блять, да ты сраный эгоист, Хан Джисон! – кричит он по-настоящему громко, впечатывая каждый слог другому в голову и передавая негативную энергетику, – Я понимаю, что тебе больно, но ты думал как больно другим? Постоянно видеть тебя таким! Пытаться помочь и понимать, что все попытки летят к чертям, только потому что ты бороться не хочешь! Хенджин раздраженно и тяжело дышит, опуская взгляд в пол, пока по щеке Хана стекает последняя слеза, после чего он стискивает кулак и поднимается на ноги. – Что, прости? – истерично усмехаясь спрашивает он, и от такого тона у брюнета волосы встают дыбом. Он ни разу не видел Хана злым, – Ты? Ты понимаешь, что мне больно? Ты, блять, даже на долю не понимаешь каково это, твою мать! – кричит он, подходя ближе, указывая тому в лоб, – Человек, который четыре года заставлял меня чувствовать себя живым, который был для меня всем, который заменял мне всё, что можно блять найти в этой чертовой жизни. Он умер. – Джисон проговаривает каждый слог, смотря Хенджину в глаза, которые наполняются слезами и страхом, – Он попал на рельсы метро и его никто не успел вытащить. – будто все ещё не веря, мотая головой тихо произносит парень и больно улыбается, – На моих глазах человека с моей душой и моим сердцем разрезало на куски! – он вновь срывается на крик, – Ты блять даже представить себе не можешь, что это такое. Не хочу бороться? Бороться с чем? С тем, что часть моей долбаной жизни умерла?! – он поднимает руку и указывает пальцем на Хенджина, – Ты никогда не поймешь. Никто не поймет. Даже не смей обесценивать то, что я пережил.