The party isn't over tonight

You put a sour little flavor in my mouth now You move in circles hoping no one's gonna find out But we're so lucky Kiss the ring and let 'em bow down Looking for the time of your life (no one's gonna find out)

      Первым, что указывает ему на то, что происходит что-то неправильное, становится чужая мужская обувь в прихожей рядом с изящными туфельками его девушки. Тяжелые берцы с металлическим носком сразу бросаются в глаза, как и то, что обе пары обуви кажутся сброшенными впопыхах, как попало.       Изуку пялится на них с таким видом, будто это не обувь, а незнакомое экзотическое животное, которое может его укусить. Сумка на ремне сползает с его плеча и падает на пол, и он, стараясь не производить больше шума, тихо движется вглубь квартиры.       Не то, чтобы это было необходимо: двое людей, которые находятся сейчас в его гостиной, слишком заняты собой, чтобы заметить что-либо, не говоря уже о звуках, которые производят они сами. Шуршание одежды, негромкий скрип старенького потертого дивана, который Изуку давно планировал, но никак не мог собраться заменить, преувеличенно громкие женские стоны и хриплые мужские, чуть более редкие и отрывистые. Из-за высокой спинки Изуку не видит как они сплетаются друг с другом, но замечает только светло-пепельные короткие волосы и широкую мужскую спину. Не доходя до увлеченной друг другом парочки, он подхватывает с ближайшего столика вычурную вазу, которая по совпадению является любимой у Сакуры, слегка подкидывает её на руках, а затем с размахом швыряет в сторону дивана: к счастью или несчастью, ваза пролетает в десятке сантиметров от него и с удовлетворительным грохотом врезается в противоположную стену, заставляя парочку наконец-то обратить внимание на появление в комнате третьего человека.       До слуха Изуку доносится испуганный визг Сакуры, а её партнер с глухими ругательствами вскакивает на ноги, яростно глядя на Изуку, словно тому не место в собственной квартире. – Какого хрена?! Ты еще кто такой?! – рычит блондин, но Изуку слишком зол, чтобы пугаться и отступать.       Он скрещивает руки на груди и усмехается в лицо незнакомцу, машинально отмечая, что парень по крайней мере не успел стянуть джинсы, потому что всё происходящее было бы в разы более мерзким и грязным, если бы ему пришлось смотреть на любовника Сакуры еще и голым. – Моя реплика, – отвечает Изуку с фальшивой улыбкой на лице и спокойствием, которого сейчас совсем не чувствует. – Кто ты такой, какого лешего ты делаешь в моей квартире и, что куда интереснее, верхом на моей девушке?       Слова явно застают блондина врасплох, заставляя приоткрыть рот от удивления, затем растерянный взгляд сменяется разъяренным. Жетоны на простой серебряной цепочке слегка звякают друг от друга, когда парень поворачивается и обвиняюще смотрит на Сакуру. – "Моей девушки"?! Какого хуя?! Ты же сказала, что рассталась с бывшим?! – рычит он, и Изуку видит, как девушка сжимается, испуганно прикрывая голую грудь. – Кацуки, пожалуйста! Я всё объясню! – умоляюще бормочет она, даже не глядя на Изуку, и тому вдруг становится тошно.       Она собирается что-то объяснять ему?! Не Изуку?!       Всё происходящее кажется каким-то сюрреалистичным сном – уродливой сценой из дешевой мелодрамы. Его девушка, его возлюбленная, человек, которому он собирался сделать предложение в ближайшие несколько месяцев, с каким-то незнакомым парнем в его квартире из всех мест. Это его дом, его уголок безопасности и уюта, который он думал однажды превратить в своё семейное гнездышко, и каким-то образом он кажется сейчас оскверненным и испорченным и почему-то это кажется ему сейчас особенно болезненным и обидным.       Как она могла поступить с ним так? Неужели Изуку совсем не знал её? Неужели он так мало для неё значил?!       Крики и ругань звучат в ушах фоновым шумом, пока Изуку с мрачным видом наблюдает за ссорящимися в его гостиной. Он украдкой рассматривает этого парня, Кацуки, сравнивая его с собой, и это лишь заставляет его чувствовать себя хуже.       Блондин выглядит как настоящая модель с телом Адониса. Острые красные глаза, правильные, ровные черты лица, чистая фарфоровая кожа, пепельно-светлые волосы, выглядящие идеально даже будучи взъерошенными, высокий рост и внушительное телосложение: подтянутое мускулистое тело, указывающее на долгие часы, которые незнакомец посвятил работе в спортзале. О последнем Изуку может сказать это по собственному опыту: он тоже старается уделять внимание своей фигуре и даже выглядит недурно на собственный взгляд, но рядом с этим парнем он чувствует себя маленьким, незначительным, бесполезным… ненужным. – Знаете что? – говорит он громко, вновь привлекая внимания к себе. – Выметайтесь-ка вы оба из моей квартиры и выясняйте ваши отношения где-нибудь снаружи.       Сакура наконец-то – наконец-то! – смотрит в его сторону и слегка съёживается, увидев выражение его лица, прежде чем её глаза начинают бегать. Изуку должен признаться, что он чувствует почти садисткое удовольствие, наблюдая за тем, как она ментально вертится, как уж на сковородке, переводя взгляд от нависающего над ней Кацуки, от которого как будто волнами исходит ярость, и стоящего чуть в стороне Изуку, разглядывающего девушку с мрачным недовольством. – Изуку, ты не можешь… просто выгнать меня! – Нет? – он усмехается. – Готова проверить? Десять минут – и я советую тебе поторопиться, одеться и собрать всё, что только успеешь, потому что иначе я выброшу тебя в таком виде!       У неё хватает наглости смотреть на него с ошарашенным видом, затем умоляющий взгляд переключается на Кацуки, но встречает только жесткую ухмылку. – Серьезно?! Ждешь от меня помощи, кукла? Да я, блять, еще и помогу ему, – хмыкает тот, и девушка, спотыкаясь вскакивает на ноги.       Изуку перестает следить за ними с этого момента, отворачивается и уходит на кухню. Его голова невыносимо трещит, но это не идет ни в какое сравнение с тем ураганом, который сотрясает его изнутри – и его тело так же слегка трясется, словно боль просачивается изнутри наружу. Руки машинально включают воду, но Изуку как будто не знает, что делать дальше и просто невидящим взглядом упирается в прозрачный поток, пока мысли в его голове смешиваются в непонятное месиво из отчаянных попыток понять почему, зачем и за что.       Горло неприятно сжимается, дыхательные пути словно перекрыты плотным комом, и он тяжело и глубоко дышит, чувствуя, будто задыхается. Перед глазами расплываются круги и кажется, будто мир вокруг слегка покачивается, как будто он находится не на твердой земле, а на судне в море.       Он пятится назад, садится за стол и прикрывает ладонью глаза, упираясь локтями о столешницу и просто сидит вот так, онемевший, весь сосредоточенный на шуме льющейся воды. Изуку не знает, сколько времени проходит вот так, и не слышит даже тихие шаги, когда кто-то входит в комнату и двигается по ней, пока что-то со стуком не ставят на стол перед его лицом. Убрав ладонь, Изуку смотрит на прозрачный стакан с водой, и вздыхает. – Я же сказал, что не хочу больше тебя видеть, Сакура, – произносит он устало. – Просто убирайся. Я не могу иметь с тобой дело сегодня. – Она ушла, не волнуйся, – отвечает ему голос, который он не ожидал услышать, и Изуку вскидывает голову, чтобы уставиться на парня, с которым ему изменяла его девушка.       Слава богу, теперь на нем по крайней мере есть мятая черная футболка с огромным огненным черепом, напоминающим Призрачного Гонщика из тех комиксов, которые он так любит читать и за которые его так любила высмеивать Сакура. – Если сообщение не было достаточно ясным: тебя это тоже касается, – отвечает Изуку, косясь на стоящий рядом с ним стакан.       Он действительно хочет пить, но по какой-то нелепой причине, принять помощь этого человека сейчас ощущается как согласие на невысказанное предложение о мире. Изуку не хочет "мириться" с этим парнем – с Кацуки или как там его. Какая-то часть его хочет наброситься на него и бить, бить, бить до тех пор, пока его кулаки не окрасятся в красный, а руки не начнут болеть от постоянных взмахов.       Вероятно, ему не так уж хорошо удается это скрывать, потому что Кацуки вдруг усмехается и слегка откидывает голову. – Ты можешь меня ударить, знаешь? Я даже пропущу первый удар, хотя за следующие не ручаюсь. Но это хороший способ выпустить пар.       Это вызывает у Изуку смешок. – Какая щедрость, – язвительно тянет он, тем не менее отрицательно качая головой. – Но я не люблю бессмысленное насилие. Она была тем, кто нарушил обещания и предал меня: с тобой меня ничего не связывает и ты ничего мне не должен. И Сакура достаточно успела навредить мне – я не буду отказываться из-за неё еще и от своих принципов, нападая на того, кто не был виноват.       Он чувствует, как Кацуки осматривает его с любопытством, а потом тянется вытащить из-под стола еще один стул и вальяжно присаживается на него, широко расставив ноги. Изуку вопросительно изгибает бровь. – Это не было приглашением, – ворчит он, хотя и не без особого укуса. – Я пригласил себя сам, – отвечает блондин с ухмылкой, но заметив, что Изуку продолжает буравить его взглядом, вздыхает и ерошит топорщащиеся волосы. – Слушай, меня просто воротит от мысли, что я выгляжу мудаком, который связался с кем-то, кто уже был в отношениях, ладно? Я не занимаюсь этим. Не только у тебя есть принципы.       Изуку наблюдает за ним, намеренно растягивая время и видя, как Кацуки ерзает под его взглядом, потом тянется к стакану, но вместо того, чтобы сделать глоток, в первую очередь прижимает его к пульсирующей голове. – И почему тебе так важно, чтобы я знал об этом? Не похоже, что наши пути собираются пересекаться в будущем.       Кацуки пожимает плечами. – Может потому что, веришь или нет, но я был там же, где ты сейчас. Ну, не совсем в тех же обстоятельствах. Был… человек, который был мне чертовски дорог и мне казалось, что между нами происходит что-то особенное, но он просто… – Кацуки замолчал, явно пытаясь взять себя в руки, прежде чем продолжить: – Но он просто оставил меня, чтобы пойти и завести отношения с кем-то другим. С кем-то, кто даже не стоит этого и не ценит того, что он может дать. Это… блять, это чуть не сломало меня. Я бы и врагу не пожелал подобного. Я не влезаю в чужие отношения и уж точно не пользуюсь чужими слабостями, чтобы добраться до того, чего хочу.       Слова звучали на удивление открыто и искренне, почти уязвимо даже, и Изуку против воли почувствовал симпатию к этому человеку. Это кажется таким странным – вести светский разговор с парнем, с которым ему изменяли, и Изуку думает, что должен закончить его как можно скорее, однако вместо этого глухо спрашивает: – Как давно?       К его чести, Кацуки быстро понимает вопрос. – Месяца два-три, не считал особо. Черт, не знаю, будет от этого лучше или хуже, но я даже не думал, что между нами происходит что-то серьезное.       Изуку слушает его с непроницаемым лицом. Он и Сакура встречались больше двух лет: и она выбросила всё это ради пары месяцев с этим парнем. Короткого наблюдения за ней было достаточно, чтобы убедиться, какие отношения ей хотелось сохранить больше: в конце концов, это перед Кацуки она бросилась объясняться в первую очередь. – О, я глубоко оскорблен, что ты трахал мою девушку без серьезных намерений! – Изуку не выдерживает, изображая обиду.       Ему не нравится слышать себя – он не привык говорить так о людях, тем более о Сакуре: горечь и боль от предательства всё еще там, бурлят на поверхности и просятся наружу, но Кацуки явно по душе его реплика. Он чувствует, как Кацуки разглядывает его с интересом, даже не пытаясь это скрывать, но Изуку это мало волнует. – Мне больше нравится, когда ты злишься: это, в конце концов, честнее, – хмыкает он наконец. – Плюс, тебе даже идет. Как давно вы с ней?       Реплика, особенно та часть, в которой Кацуки говорит "нравится", звучит со странным намеком, которого он не понимает, а скорее не хочет понимать, но Изуку, к собственному удивлению, отвечает. Что удивляет еще больше: гораздо эмоциональнее и откровеннее, чем ожидает от себя, и ему сложно даже объяснить, почему он это делает. Может дело в том, что рана всё еще свежая и он просто вываливает эмоции на первого встречного: отрицательные переживания всегда делали его слишком словоохотливым, готовым искать утешение в первом встречном. Может Кацуки на удивление хороший слушатель. Может быть причина в том, что они незнакомцы, которые после этого скорее всего разойдутся каждый в свои стороны, и Изуку не нужно удерживать перед парнем какой-то фасад: оба уже видели друг друга в неприглядной ситуации, так что плевать, если Кацуки узнает о нем больше.       К конце рассказа Изуку даже чувствует облегчение, смешанное с легким стыдом от того, кому и как он открылся, но, когда он бросает взгляд на Кацуки, тот не кажется раздраженным или утомленным. – Ты не часто позволяешь себе уйти в разнос, верно? – спрашивает он, слегка склоняя голову. – Можно сказать и так, – говорит Изуку, делая глоток из почти пустого стакана, в который раз морщась от легкой горчинки.       Черт, даже вода кажется ему сейчас неприятной на вкус. Хочется выпить чего-то покрепче, даже если Изуку знает, что это ужасная идея. – Иногда нужно просто расслабиться и позволить себе выпустить эмоции, – доносится до него голос Кацуки, словно парень читает его мысли.       Изуку пожимает плечами, хотя идея о том, что едва знакомый человек словно видит его насквозь, оставляет неприятный осадок. – Я не люблю терять контроль – потом приходится иметь дело с последствиями, – говорит он, вертя стакан в руках. – Чертовски скучно, – закатывает глаза Кацуки, и Изуку подавляет улыбку. – Иди в задницу, – реагирует он, опять же не особо задумываясь, но его собеседника это явно веселит.       Парадоксальным образом, компания этого парня не кажется такой уж неприятной, как Изуку казалось в начале. Почему он чувствует себя настолько легко с этим незнакомцем? Это должно быть неправильно, но Изуку кажется, будто они знакомы всю жизнь. Наверное, будь он девушкой, он бы мог даже позавидовать Сакуре. Неудивительно, что она так в него вцепилась. – Осторожнее со словами, – ухмыляется Кацуки, и голос его на мгновение становится опасно низким и знойным, заставляя Изуку сглотнуть. – Звучит почти как приглашение.       Он уверен, что Кацуки не имеет ничего особенного в виду: вероятно, флиртовать для него так же естественно, как и дышать: в конце концов, парень выглядит как ходячий грех, так что Изуку просто отмахивается от этой реплики.       Парни ему не интересны.       Пора заканчивать этот разговор. – Разве что как приглашение катиться к черту, – говорит Изуку, оглядываясь на гостиную, которую видно из открытой двери.       Его сердце сжимается от мысли, что ему придется оставаться в этой квартире одному. Как часто Сакура приводила сюда Кацуки? Был ли он единственным? Может ли Изуку быть в чем-то уверенным теперь?       Изуку чувствует, как ладонь ложится на его бедро: просто короткое и быстрое прикосновение, чтобы привлечь его внимание, хотя он и удивлен тем, что Кацуки выбрал именно это место. – Я знаю бар в паре кварталов отсюда. Владелец – мой хороший друг, – негромко говорит ему Кацуки доверительным голосом. – Нам обоим не помешает выпить.       Отказ буквально вертится на языке Изуку, но по какой-то причине он молчит, глядя в хищные алые глаза, пытаясь разобрать эмоции, скрытые за этим взглядом. – Давай, Изуку. Хотя бы раз в жизни уйди в разнос. Сегодня ты имеешь на это право. Всё за мой счет, – говорит ему Кацуки, наклоняясь в сторону Изуку, практически вторгаясь в его личное пространство – голос низкий, вкрадчивый и опасный.       Наверное, так и должен выглядеть дьявол, который уговаривает тебя согласиться на дурную сделку. И в любой другой день Изуку, вероятно, с легкостью отказал бы ему.       Сегодня не тот день.