The party isn't over tonight

A pretty picture but the scenery is so loud A face like heaven catching lighting in your nightgown But back away from the water, babe, you might drown The party isn't over tonight

      Изуку не позволяет себе слишком много думать, когда хватает ключи и смартфон, прежде чем направиться к дверям квартиры. За окном уже сумерки, когда Изуку с Кацуки выходят на улицу. Со стороны они, вероятно, почти комично отличаются друг от друга: высокий блондин в разорванных джинсах, футболке с горящим черепом и кожаной куртке, и невысокий Изуку с его ангельским лицом, обрамленным зелеными кудрями, в простой офисной одежде – белая рубашка с закатанными рукавами, строгие брюки – пиджак и галстук оставлены сброшенными где-то дома.       Однако последний слишком погружен в свои мысли и просто следует за своим спутником, пока тот не приводит его на парковку и не открывает перед Изуку пассажирскую дверь довольно дорогой на вид спортивной машины. Здесь есть о чем подумать, но у Изуку нет особого желания делать это сегодня: почти наверняка он и Кацуки больше не встретятся друг с другом после сегодняшнего, так что какая разница – богат парень или нет?       Машина медленно выезжает на дорогу, пока Изуку всё еще пристегивается ремнем безопасности. Он косится на то, как Кацуки держит руль одной рукой, пока другая свободно лежит на его бедре, слегка постукивая по нему пальцем в такт музыке, наполняющей салон, и Изуку не может не смотреть на длинные пальцы нового знакомого, разглядывая его многочисленные замысловатые кольца и тяжелый браслет в виде серебряной мотоциклетной цепи. Движение автомобиля, мелькающие за окном огни и быстро сменяющиеся виды помогают его разуму дрейфовать, и Изуку ловит себя на мысли, что ему нравится это ощущение, поэтому когда автомобиль начинает подъезжать к зданию с неоново-яркой вывеской, он тянется, чтобы постучать Кацуки по предплечью. – Не хочу быть в шумном месте с толпой народа, – говорит он, не зная, как объяснить.       Кацуки бросает на него внимательный взгляд, понимающе ухмыляется, и машина движется мимо, чтобы продолжить движение.       Изуку откидывает голову на кожаную спинку сидения, прикрывая глаза и слегка покачивая в ритм энергичной музыке, растворяясь в ней. Он чувствует, как ускоряется машина, и улыбка невольно проступает на его губах, потому что Кацуки, будто уловив его настроение, явно едет быстрее намеренно. Ветер из приоткрытого окна приятно треплет его волосы, донося снаружи характерный синтетический запах дороги, заставляя гармоничную музыку смешиваться с лишенными мелодии и ритма резкими звуками города – гудками автомобилей, визгом шин и многими, многими, многими другими, сливающимися в единый, неотделимый друг от друга белый шум. Даже с закрытыми глазами Изуку может чувствовать, как автомобиль ускоряется, петляет, плавно обгоняя прочие машины, и он почти чувствует себя этим самым послушным, лишенным собственной воли механизмом, покорно движущимся под управлением этих ловких длинных, увешанных массивными перстнями рук.       Эта мысль должна пугать Изуку, но он ощущает только блаженную пустоту, пока его тело расслабляется на сидении – бескостное, безвольное, зато не способное реагировать на душевную боль и прочие переживания. Он даже перестает осознавать присутствие рядом еще одного человека: весь мир вокруг растворяется, оставляя Изуку в блаженном одиночестве в полностью опустевшем мире, состоящем только из музыки, движения и покалывающего ветра на поверхности его кожи.       Он настолько растворяется в этом, погружаясь в состояние, близкое к трансу, что совершенно теряется во времени, так что почти вздрагивает от неожиданности, когда автомобиль внезапно останавливается. Чужая ладонь путается в его волосах, и Изуку медленно открывает глаза, встречаясь с багровыми глазами незнакомца, в котором спустя мгновение он узнает Кацуки. – Эй, Веснушка, – говорит он, глядя в широко распахнутые глаза Изуку. – Ты еще со мной?       Изуку слегка моргает, всё еще приходя в себя. По какой-то причине рука Кацуки всё еще остается в его волосах, Изуку чувствует, как пальцы перебирают его кудри и даже позволяет это чуть дольше, чем стоило бы, прежде чем отстраниться и провести ладонью по лицу, пытаясь очнуться. – Я в порядке. Просто это было… – Приятно, – подсказывает ему Кацуки. – Я в курсе. Иногда я просто езжу вот так по ночам, чтобы проветрить голову.       Изуку рассеянно кивает, только сейчас замечая, что за окнами теперь гораздо темнее, чем раньше. Исчезли огни города, и, после того как он тянется и выключает музыку, то сразу замечает, насколько подозрительно тихо вокруг, если не считать характерных трелей сверчков и цикад снаружи. Если приглядеться, то можно заметить ряды обступающих машину деревьев, так что Кацуки почти наверняка вывез их за пределы города.       Изуку слегка ёжится, бросая на парня подозрительный взгляд. – Просто для протокола. Ты ведь не собираешься меня убивать?       Кацуки явно забавляется, когда смотрит в ответ: – Детка, ты делаешь мне больно. Разве я похож на убийцу? – Ну… есть немного, – честно признается Изуку, заставляя парня выглядеть оскорбленным. – И у тебя вроде как даже может быть мотив.       На этот раз Кацуки искренне смеется: – Из-за твоей-то бывшей? Да брось: ради неё я бы и пальцем не пошевелил. И потом, у тебя здесь куда больше поводов прикончить меня, чем у меня.       На этот раз улыбается уже Изуку: – Ну, не я был за рулем машины, которая привезла нас сюда, – замечает он. – Однако если мы здесь не ради того, чтобы закончить мою тоскливую одинокую с сегодняшнего дня жизнь, то зачем?       Кацуки закатывает глаза: – Чтобы смотреть на звезды, чудак, – ворчит он. – Это ты не захотел толкаться в баре, так что вылезай из машины, – добавляет Кацуки, прежде чем потянуться назад, к заднему сидению, захватить оттуда небольшую коробку с пивом и выйти с ней наружу.       Изуку немного мнется, прежде чем присоединиться к нему: теплая летняя ночь ласково принимает его в свои объятия. Воздух здесь легче, город и все его заботы кажутся такими далекими, а всё случившееся – почти какой-то нелепой фантазией. Может быть сейчас у него просто такое настроение: о Сакуре хочется думать в последнюю очередь – хотя бы потому, что мысли о ней кажутся сейчас исключительно болезненными и неприятными, в то время как Кацуки почти воспринимается им как старый друг, о котором он успел по какой-то причине позабыть.       Изуку качает головой от нелепости собственных мыслей: он точно знает, что сегодня он и блондин встречаются впервые в жизни.       К тому моменту Кацуки уже сидит на капоте машины, слегка откинувшись назад. Он даже не поворачивает голову, когда Изуку осторожно присаживается рядом на разогретый металл. – Будь моим гостем. Я же сказал, что угощаю сегодня, – говорит Кацуки спустя минуту, наконец удостаивая Изуку внимания, чтобы вручить ему в руки уже вскрытую бутылку.       Изуку действительно берет в руки предложенное пиво, хотя и не торопится пить, и Кацуки бросает на него любопытный взгляд. – Не нравится?       Изуку вздыхает. – Я… не очень дружу с выпивкой, – наконец выдавливает он. – Слабак, – хмыкает Кацуки, демонстративно поднося собственную бутылку к губам, будто рисуясь.       Изуку только закатывает на него глаза, но замечание неприятно жалит: это по-детски, но теперь он действительно чувствует себя так, будто должен выпить. В который раз он ловит себя на мысли, что Кацуки как будто знает его вдоль и поперек, и умело играет им, нажимая на нужные кнопки. Изуку не уверен, что это чувство ему нравится. – Когда я только переехал в этот город, года три назад, новые знакомые потащили меня выпить, но явно не рассчитывали, что меня унесет так быстро, – криво улыбается он своим мыслям, неохотно признаваясь, прежде чем наконец-то сделать небольшой глоток – пенная жидкость неприятно горчит горло, прокатываясь по нему горячей волной, заставляя слегка морщиться. – Я почти ничего не помню о той ночи. Они фактически потеряли меня и перепугались до смерти, а я в итоге очнулся в... совершенно незнакомом месте, откуда мне пришлось сбегать, пока... ну, пока меня не поймали. Не самое моё любимое воспоминание. С ребятами мы потом подружились, но с тех пор они не разрешают мне выпивать в одиночку. – Хороши защитнички, – хмыкает Кацуки, явно забавляясь его историей. – Ну, по крайней мере, сейчас ты под моим присмотром, так что тебе ничего не грозит.       Изуку фыркает: – Не то чтобы ты заслуживал особого доверия. С тебя еще до сих пор не сняты подозрения в том, что ты можешь быть убийцей, – парирует Изуку чисто из вредности, толкая его плечом. – У меня бы просто не поднялась на тебя рука, Веснушка, – следует почти мгновенный ответ, заставляя Изуку в который раз бросать на парня подозрительный взгляд.       Он по-прежнему не знает, как реагировать на подобные реплики со стороны кого-то своего пола, не говоря уже об их с Кацуки истории знакомства. В конце концов, он до сих пор не уверен, что не принимает за флирт обычную манеру речи нового знакомого, поэтому решает ответить как-нибудь более нейтрально. – У меня, между прочим, есть имя, – бормочет он, вспоминая, сколько раз за сегодня этот парень уже успел назвать его этим прозвищем, и задаваясь вопросом, почему он так ни разу не попросил его перестать.       Кацуки кажется опешившим, затем он внезапно смеется – как кажется Изуку, чтобы скрыть смущение. – Вееееерно, – отвечает он, растягивая слова и отводя взгляд. – Вот в чем дело. Я не успел узнать его в начале, и всё никак не мог придумать, как спросить потом.       Это вызывает у Изуку улыбку. Странно, он почему-то был уверен, что Кацуки уже знает, как его зовут. Может ему просто послышалось ранее. – Ух, это странно – знакомиться только сейчас. Но ок, я – Изуку Мидория, – вежливо склоняет он слегка голову, будто они действительно встретились только что. – Будем знакомы.       Судя по взгляду, которым награждает его Кацуки, кажется, будто он думает о чем-то подобном. – Кацуки Бакуго, – произносит в свою очередь блондин. – Чертовски рад знакомству.       Изуку уже знает его имя, но фамилия застает его врасплох. Теперь по крайней мере становится понятно, откуда машина – даже он, далекий от моды человек знает, что Бакуго – один из знаменитых брендов модной одежды. По крайней мере, это одна из вещей, за которые известна эта семья. Бакуго, кроме этого, не менее известны своим дерзким, несдержанным поведением, которое грозило бы неприятностями для кого-нибудь рангом пониже, однако богатство и обширные связи всегда защищали эту семью от любых проблем, делая её практически неприкосновенной. Вместе с тем, становится более понятным и интерес Сакуры к этому парню: в конце концов, Изуку всегда казалось, что она метила в сторону более обеспеченной жизни.       Кацуки явно замечает узнавание в его глазах и слегка морщится: – Да, из "этих" Бакуго, – говорит он, явно без особого восторга. – Но просто чтобы ты знал – я не пошел по пятам родителей…       Между ними как-то сам собой завязывается неторопливый разговор, в который Изуку втягивается против своей воли. Несмотря на явную разницу в их статусах и положении, Кацуки не ведет себя высокомерно и говорит о знакомых каждому вещах и проблемах: он не кичится богатством и явно выглядит человеком, который предпочитает прокладывать собственный путь, нежели следовать проторенной дорожкой, тем более опираясь на помощь и продвижение со стороны родителей. Изуку должен признать, ему это импонирует.       В какой-то момент разговор заходит о человеке, которого упоминал Кацуки, и впервые за время знакомства Бакуго внезапно закрывается – становится настороженным, менее словоохотливым. Изуку думает о том, что это, вероятно, из-за того, что он наступил на больную мозоль, пока Кацуки не ошарашивает его вопросом: – Ты веришь в любовь с первого взгляда?       Это определенно не то, что Изуку ожидал услышать от этого человека, потому что вопрос слишком… наивно-романтичен на его взгляд. И может быть на него немного, "самую малость", влияет то, что он сегодня узнал об измене своей возлюбленной. – Не уверен, – отвечает он осторожно, не желая обидеть собеседника. – Не думаю, что верю.       Кацуки кивает, словно он ожидал этого ответа. – Верно, и я тоже раньше. Моя старая карга всегда верила: говорила, что где-то там должен быть один особенный человек – только для меня. Как по мне, звучало как сущая чепуха. По крайней мере до какого-то момента – пока не встретил его. Потому что раньше мне казалось, что у меня есть всё, что только можно пожелать – а потом достаточно было ему оказаться в моих руках, и я знал, что именно его мне не хватало всё это время. А потом этот человек просто выскользнул у меня из рук и продолжил жить так, будто между нами ничего и не было, – последние слова звучат с такой горечью, что Изуку поймал себя на том, что сочувствует ему. – Мне… жаль, что кто-то поступил так с тобой, – говорит он, не зная, как еще утешить кого-то в такой ситуации.       Кацуки медленно поднимает на него глаза, и Изуку вздрагивает. На губах парня гуляет какая-то кривоватая улыбка, от которой ему становится не по себе. – О, я бы не был так к нему строг, – произносит он медленно, не сводя взгляда с Изуку. – Я и сам виноват, что всё так вышло. Был слишком нетерпелив – у нас это вроде как семейное. Я стараюсь быть лучше теперь.       По спине Изуку пробегает холодок – почему-то он не может отвести взгляда от ярко-красных глаз Кацуки, которые словно горят сейчас в темноте. В голове звучит тревожный звоночек - ему хочется сорваться с места и просто бежать, куда глаза глядят.       Кацуки моргает, его лицо смягчается, и тревожное чувство мгновенно гаснет, а Изуку теперь чувствует себя глупо. Его эмоции сегодня в полном раздрае. Он подумывает о том, чтобы закончить вечер на этом и попросить отвезти себя домой, но Кацуки начинает рассказывать какую-то очередную историю из жизни, и Изуку невольно вовлекается, забывая о своих изначальных намерениях – и ночь продолжается дальше.       Изуку вновь ловит себя на том, что слушает Кацуки с нарастающим интересом, который смешивается с долей тревоги. Симпатия, которую он чувствует к новому знакомому, кажется ему почти пугающей, потому что ощущение, будто они с Бакуго знакомы едва ли не всю жизнь, только усиливается, особенно когда разговор плавно перетекает в область увлечений: не проходит много времени, прежде чем они выясняют, что оба являются фанатами комиксов: Кацуки шутливо зовет его задротом, хотя довольно очевидно, что он и сам недалеко ушел от Изуку.       В конце концов, футболка в самом деле оказалась связана с Призрачным гонщиком, но сложно представить шок Изуку, когда выясняется, что Кацуки, так же как и он, является фанатом серии о Всемогущем – не самой популярной, но горячо любимой Изуку истории: обычно он считает чудом, когда находит людей, которые слышали о ней, но найти такого же, как он, фаната кажется почти нереальным.       Он и сам не замечает, как садится на любимого конька, и не может не почувствовать радость от того, с каким интересом слушает его Кацуки. Сакура, к примеру, часто выглядела утомленной и просила его "поумерить пыл", когда Изуку начинал рассказывать о своей любимой серии, что-то подобное, пусть и в менее резкой форме, он встречал даже от многих своих друзей.       Но Кацуки?       Нет, Кацуки с самого начала и до конца слушает его с величайшим вниманием, в то время как в его глазах плескается что-то вроде веселой нежности, от которой у Изуку всё будто замирает внутри.       Он не мог понять, что с ним происходит. Почему этот человек вызывает у него такие странные чувства? – Блять, прекрати думать так сильно, – вдруг прерывает поток его панических мыслей Кацуки, дотрагиваясь рукой до его щеки.       Изуку с трепетом наблюдает, как он откладывает пиво в сторону, кладет освободившуюся руку на вторую веснушчатую щеку, а потом вдруг притягивает Изуку ближе и багровые глаза оказываются в считанных сантиметрах от лица Изуку. Это немного приводит его в себя, заставляя отвернуться в последнюю секунду, так что Кацуки прижимается к его шее, пока одна его ладонь не устраивается на бедре Изуку так, будто там ей самое место, и в воздухе не звучит негромкий разочарованный стон. – В чем дело?       Изуку качает головой. – Серьезно? – хмурится он. – Это буквально худшее, что мы можем сделать. – Почему? – спрашивает Кацуки, будто не понимает, растирая небольшие круги на бедре Изуку, заставляя мурашки бежать по коже на спине последнего. – Меня чертовски тянет к тебе. И я не слепой – я вижу, как ты на меня смотришь. Зачем усложнять?       Изуку упирается ладонью ему в грудь, пытаясь отодвинуться, но это настолько же эффективно, как пытаться сдвинуть кирпичную стену. Раньше ему казалось, что у него неплохое телосложение, но Кацуки просто крупнее и массивнее его, и Изуку не хочет признавать, что это немного нравится ему. – Кацуки, – говорит он серьезно. – Я натурал.       На этот раз Бакуго действительно отодвигается от него, и Изуку слегка корчится от недоверчивого взгляда парня. Он ждет, что Кацуки будет над ним смеяться, но тот просто удивленно хмыкает. – Действительно? Или ты просто очень хочешь в это верить?       Вопрос почти вызывает в нем возмущение, однако голос Бакуго звучит на удивление ласково, терпеливо, несмотря на то, что Изуку чувствует, насколько он возбужден – это вызывает в нем странную мешанину эмоций. Он сглатывает, не в силах смотреть сейчас в багровые глаза и не желая опускать взгляд ниже уровня его ключиц, поэтому упирается взглядом в шею собеседника, когда отвечает: – Конечно, я уверен!       Кацуки вместо ответа притягивает его для поцелуя – ласкового, голодного, нежного, но воспламеняющего, и к стыду Изуку – совершенно взаимного. Чужой язык скользит в его рот, втягивая собственный в чувственный танец, от которого кружится голова – так что к тому моменту, как они расстаются, Изуку кажется, что он задыхается. – Ммм, значит это только я на тебя влияю, – хрипло шепчет Кацуки ему на ухо. – Блять, я не против, если это так. Черт, это даже горячо, если ты реагируешь так только на меня.       Изуку отчаянно пытается заставить свой мозг работать нормально: близость Кацуки заставляет его чувствовать себя так, словно он в тумане. – Или, – продолжает всё тот же искусительный голос, – всё не так однозначно, как ты думаешь, Веснушка. Ты вообще пробовал когда-нибудь с парнем?       Изуку тут же хочет выплюнуть однозначное и твердое нет, однако в его памяти вспыхивает туманное, размытое воспоминание. Он действительно был однажды с парнем, Изуку знает это – проблема в том, что он почти ничего об этом не помнит. Это его неприятная унизительная тайна, которую он пытался выкинуть из памяти вот уже несколько лет, но появление Кацуки заставляет его вновь вспомнить о случившемся.       Он не может – не готов – объяснять Кацуки всё это сейчас. Даже несмотря на то, как непривычно легко он пошел сегодня с ним на контакт, несмотря на то, насколько был откровенен в других вещах – это просто слишком личное.       Изуку чувствует, как вспыхивают его щеки, и, стискивая зубы, смотрит вниз, почти застенчиво качая головой. Теплые пальцы касаются его подбородка, заставляя поднять голову, чтобы они встретились взглядами. – Я почти тебе верю, – хмыкает Кацуки, словно читая его мысли, и Изуку со шлепком заставляет его убрать руку с его лица, в ответ на что парень с преувеличенно обиженным видом посасывает свои "ушибленные" пальцы.       Изуку хочет его ударить, потому что… как он вообще может вести себя так? – Послушай, это какая-то извращенная игра для тебя? Влезть в отношения пары и переспать с обоими партнерами? – спрашивает Изуку, и с удивлением ловит вспышку боли на лице Кацуки при этих словах.       Почему Бакуго выглядит так, будто слова незнакомца, которого он встретил буквально сегодня, могут так повлиять на него?       Его тревожит, насколько серьезным кажется взгляд Кацуки. – Я… блять, я знаю, что звучу, как сумасшедший, но мне кажется, что я знаю тебя целую жизнь, – Изуку действительно хочет сказать, "что он звучит, как сумасшедший", но он не может сделать это, потому что чувствует почти то же самое.       Он ни с кем в жизни еще не чувствовал такой связи, никогда не сталкивался с человеком, который словно знал его, как свои пять пальцев.       Что еще хуже: ему плохо удается это скрывать. – Ты же тоже чувствуешь это, – продолжает Кацуки, придвигаясь ближе, входя в его личное пространство и проницательно глядя в глаза. – И если дело в твоей девушке, то она с самого начала ничего для меня не значила. Черт, сейчас я вовсе думаю, что мирился с ней так долго только из-за того, что она была как-то связана с тобой. Блять, стоило мне только оказаться в твоей квартире, и мне казалось, что я хочу остаться там навсегда. Время от времени она говорила вещи, которые странным образом цепляли меня на крючок, и теперь до меня дошло, что это было, потому что она говорила твоими словами. Иногда она просто удивляла меня странно меткими "задротскими" примечаниями, хотя я был чертовски уверен, что она ни черта не смыслит и даже не разбирается в комиксах.       Изуку вскидывает голову на последней фразе, которая неожиданно вызывает в нем совершенно новую вспышку злости на бывшую девушку. То есть всё это время она пыталась привлечь внимание Кацуки разговорами о чертовых комиксах? Вещами, которыми увлекался Изуку, и за которые она высмеивала его, называя их глупыми и детскими?!       Черт, с кем он вообще был связан всё это время?!       Он тяжело дышит, чувствуя, как злость разрастается в нем, заставляя подрагивать от эмоций. Изуку даже не обращает внимания на пальцы с тяжелыми кольцами, которые играют с его пушистыми волосами, и острые багровые глаза, которые наблюдают за ним со стороны, впитывая малейшие выражения его лица.       ...На этот раз, когда Кацуки притягивает его ближе, чтобы прижаться губами к открытой шее, он не сопротивляется, слегка прикрывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Этот парень действительно хочет его, Изуку может это сказать: более того, он едва может вспомнить, чтобы кто-то настолько прямо или открыто желал его.       Электрические волны, которые прокатываются по его телу в ответ на умелые прикосновения губ и языка к его коже, странным образом смешиваются с гневом, который всё еще бурлит на поверхности его кожи.       Злость делает Изуку безрассудным. В глубине души он понимает, что он не должен поддаваться импульсам сейчас. В его голове немного шумит от алкоголя, внутри всё еще кипит от боли, унижения и обиды из-за предательства, и он совершенно ничего не знает о парне, который горячо и настойчиво прижимается к нему сейчас, кроме того что он отлично целуется и с пугающей легкостью читает Изуку, будто открытую книгу, заставляя вести себя опрометчиво и необдуманно.       Ему действительно стоило бы сейчас оттолкнуть Кацуки: какая-то часть Изуку верит, что Бакуго послушается, если он скажет ему твердое "нет", но когда тот спрыгивает с капота, отстраняясь на несколько секунд, он почему-то чувствует себя брошенным и просто хочет, чтобы тот вернулся – и Кацуки так и делает.       Сильные руки притягивают Изуку к краю капота, когда Бакуго горячо прижимается к нему, заставляя обхватить свои бедра ногами. – Тише-тише, – успокаивающе шепчет он, поглаживая горячими ладонями широкие, накаченные бедра Изуку. – Тебе еще придется постараться, чтобы оторвать меня от себя, Веснушка.       Вместо ответа Изуку кладет руки ему на плечи и сам тянется к нему губами, чувствуя, как Кацуки мычит от удовольствия во время поцелуя.       "Хотя бы раз в жизни уйди в разнос. Сегодня ты имеешь на это право," – вспоминает Изуку. Слова, которые Изуку услышал от Кацуки недавно, только сегодня вечером вновь звучат в его голове, теперь обретают новый смысл.       Сакура так отчаянно цеплялась за этого человека, но вот он здесь, рядом с Изуку, явно предпочитая его ей…       Едва осознавая эту острую, мстительную мысль, Изуку ужасается тому, о чем он думает. Это не он и это неправильно.       Изуку дергается, пытаясь отодвинуться, но Кацуки твердо удерживает его на месте, и даже слегка шлепает его по заднице. – Хватит убегать, – шипит Кацуки, тяжело дыша, в перерывах между тем, чтобы покусывать и облизывать мочку его уха. – Я уже поймал тебя, Веснушка. Просто расслабься – я никогда не сделаю тебе больно.       Изуку почти завораживает дерзкая ухмылка на его губах, но он не успевает никак отреагировать, когда его подхватывают, удерживая за ягодицы и несут к задним дверям машины. Каким-то образом Кацуки удается открыть их без особых усилий, и следующее, что осознает Изуку – он лежит на спине на заднем сидении, а Кацуки уже нависает над ним. Металлические жетоны свисают из-под ворота его футболки и слегка ударяются о подбородок Изуку. В голову приходит бредовая мысль о том, что он хочет поймать их ртом и слегка потянуть на себя. – Я открою тебе один секрет, – шепчет Кацуки, и на мгновение его почти парализует от того, насколько интенсивным и острым становится взгляд багрово-красных хищных глаз. – Я бы и пальцем не пошевелил бы ради твоей девушки, Веснушка, но, видит бог, глядя на тебя, я в самом деле чувствую себя готовым на убийство.       Изуку закусывает губу, чтобы не застонать. Черт, он не должен находить эти слова настолько горячими. Лихорадочный блеск в багровых глазах Кацуки должен как минимум настораживать, а его слова – отталкивать, но вместо этого Изуку чувствует, как кровь приливает к паху.       Вероятно, Кацуки просто слишком хорош в словах, а он слишком очевиден в своих переживаниях. Измена заставила его почувствовать себя отталкивающим, ненужным, слабым и непривлекательным, но этот человек заставляет Изуку вновь чувствовать себя ценным, нужным… желанным. Как он вообще может отказаться сейчас, когда выражение на лице Кацуки заставляет его чувствовать себя так, будто блондин хочет поклоняться его телу?!       В конце концов Изуку уверен, что он пожалеет обо всем завтра же утром, когда придет немного в себя. Черт, это может случиться даже сегодня, но это будет потом. Сладкоречивый дьявол рядом с ним просто слишком хорош со словами, и сегодня Изуку слишком слаб, чтобы сопротивляться.       Что такого страшного может случиться? В худшем случае, Кацуки забудет о нем после этой ночи, но Изуку с самого начала не рассчитывал на большее.       Их губы встречаются на середине, потому что оба слишком нетерпеливы, чтобы ждать другого. Кацуки в своём нетерпении едва не бьётся головой о потолок машины, стаскивая с себя футболку, а пуговицы с рубашки Изуку разлетаются по всему салону, пока они пытаются её расстегнуть. Бакуго действительно будто поклоняется его телу, обращаясь с Изуку с таким вниманием и желанием, которого он не чувствовал ни от кого в своей жизни. Изуку пытается бороться со своими чувствами, напоминая себе, что дело наверняка во внушительном опыте и Кацуки обращается так с каждым из своих партнеров, но он не может не чувствовать себя так, будто происходит нечто большее: Кацуки просто ведет себя так, будто Изуку является для него кем-то особенным.       Они оба всё еще одеты ниже пояса, когда Кацуки с хриплыми стонами плавно толкается и трется об Изуку, и тот закатывает глаза от нахлынувших ощущений. Голос Бакуго творит с ним какие-то странные вещи: Изуку помнит, что Кацуки звучал почти порнографически откровенно, когда он вернулся домой и застал их с Сакурой, но сейчас Изуку улавливает едва заметную дрожь в его голосе – Кацуки кажется не просто нетерпеливым, но нуждающимся в их близости. Его поцелуи беспорядочны, нетерпеливы, руки блуждают по всему телу Изуку, словно пытаются оказаться везде и сразу, пальцы сжимаются так сильно, что после них почти наверняка останутся синяки. Его напор почти пугает своей интенсивностью: Кацуки ведет себя так, будто Изуку в любую секунду может раствориться и каким-то образом просочиться сквозь его пальцы. – Эй… я не собираюсь убегать, – шепчет Изуку, слегка сжимая его плечо, чтобы заставить посмотреть на себя.       Кацуки не отвечает, пару секунд сканируя его взглядом, но кажется, будто слова и правда успокаивают его, заставляя двигаться медленнее – и Изуку это кажется куда более комфортным: ему и так кажется, будто всё происходит слишком быстро, но у него не остается времени думать об этом, когда влажные губы прокладывают дорожку вниз по его шее.       Вскоре шершавый палец ласкает и сжимает один его сосок, пока Кацуки водит языком по второму, и из горла Изуку невольно вырывается постыдно громкий крик, когда зубы смыкаются вокруг чувствительной кожи. – Ка… Каччан! – стонет он, внезапно неуверенный, что сможет произнести сейчас полное имя Кацуки.       Тот замирает на секунду, прежде чем подтянуться и сомкнуть их губы вместе в самом жадном и нетерпеливом поцелуе за всё это время, словно прозвище лишило его последних капель терпения. Изуку отвечает ему с не меньшим пылом: его тело горит, руки скользят по широким плечам, но несмотря на все приятные ощущения, неудовлетворенность и нетерпение в нем становятся сильнее с каждой секундой.       Кацуки почти до боли кусает его, когда отрывается от губ Изуку. – Блять, я уже и не думал услышать. Оставь это прозвище, Веснушка, – шепчет он. – И не сдерживай голос, ладно?       Изуку смотрит на него нуждающимся, слегка пьяным от эмоций взглядом, и Кацуки целует его во взмокший лоб. – Я знаю, знаю, детка. Я дам тебе всё, что тебе нужно. Бля, всё, что захочешь, если ты и дальше будешь смотреть на меня такими глазами.       Изуку встречается с ним взглядом: сегодня у него не так много желаний. – Я хочу… хочу забыть. Обо всём, что сегодня случилось, – говорит он на удивление твердо.       Глаза Бакуго на секунду расширяются, в них мелькает странная, непонятная Изуку эмоция. – Хорошо… Хорошо. Как пожелаешь, до тех пор, пока будешь помнить меня, – хрипло отзывается Кацуки, вновь целуя его и притягивая еще ближе, возбуждая умелыми настойчивыми ласками, так что Изуку чувствует себя глиной в чужих опытных руках.       Он смутно задается вопросом, во что он превратится, когда Кацуки с ним закончит, и это, на удивление, не тревожит его так сильно, как должно.       Ночь в самом разгаре.