Фудзико как муза слэша

      Люпен проснулся. Фудзико рядом не было. Ни женского тепла, ни запаха женщины поблизости не ощущалось. Ему было совершенно ясно, что Фудзико ушла еще вечером. Усыпила его и смылась. Вот, спрашивается, зачем? И ведь друзей из дома вытурила.       Люпену стало грустно. Любимая женщина опять обманула, Гоэмон улетел в Японию, Дзиген тоже отсутствует. Один он одинешенек. От усыпительного газа Фудзико в голове как-то мутно и хочется спать. Его бы взбодрила чашка кофе, но Дзигена нет, а самому себе варить кофе лень. Сигаретку что ли выкурить.       Люпен пошарил в карманах висевшего на стуле пиджака, поискал в карманах брюк- сигарет не было. На тумбочке лежала вскрытая пачка тонких женских сигарет.       «Фудзико видно так от меня рванула, что аж сигареты свои забыла, — подумал Люпен и совсем загрустил.- Ну, делать нечего, буду курить, и вспоминать милую неверную Фудзико».       Сигареты оказались приятными, со свежим ментоловым ароматом. И что-то еще в них было, какой-то сладковатый, чуть приторный запах.       Люпен натянул брюки и рубашку, и босиком пошлепал в гостиную. Мимолетно глянул на часы. Надо же, почти десять, а Дзиген где-то шляется.       Впрочем, вначале решил заглянуть на кухню, сжевал холодный и черствый бутерброд, обнаруженный в холодильнике, запил водой из-под крана. Продолжил движение в гостиную.       — Опа! — Люпен застыл в недоумении. Стрелок был дома, дремал, сидя на диване, прикрыв лицо шляпой.       «Ну и ладно», — подумал Люпен, закурил вторую сигарету и уселся рядом с напарником.       Закинув голову на спинку дивана, он лениво наблюдал за клубами белого ароматного дыма. Такие тонкие сигаретки, а дыма-то, дыма, как от вейпа какого.       Люпену было скучно и есть хотелось, а Дзиген спал и совсем на него не реагировал.       — Дзиген, — позвал вор, выдыхая дым прямо в лицо напарнику, — а Дзиген.       — Чего тебе, Люпен? — отозвался Дзиген из-под шляпы.       — Ага, я знал, что ты не спишь, — обрадовался Люпен.       Вор забрался на диван с ногами, поближе к напарнику:       — Курить хочешь? — Люпен вновь выдохнул целое облако белого дыма.       — Я такие не курю, — отозвался стрелок.       Люпен подвинулся к партнеру еще ближе и вдруг положил голову ему на плечо, пытаясь заглянуть под шляпу.       — Дзиген-тян, — проникновенно произнес вор, — а ведь я тебя люблю.       — Я знаю, — спокойно ответил стрелок и даже не посмотрел на него.       — Что?! — Люпен резко выпрямился, — это что за «Звездные войны», ты себя Ханом Соло вообразил, « я знаю!», — возмущенно передразнил Люпен.       — Я конечно, не Хан Соло, — согласился Дзиген, — но уж ты-то на принцессу Лею точно не тянешь.       — Вот оно, началось, — Фудзико отправила в рот пригоршню попкорна, — действуют сигаретки!       — Дзигееен, — протянул вор, осторожно погладил напарника по руке, потерся щекой об острое плечо, — ну почему ты всегда такой, такой строгий, такой неласковый. Может поэтому, — вор скосил глаза на шляпу и одним резким движением сорвал ее с головы партнера.       Фудзико наблюдала, как Люпен ластится к своему напарнику:       — Вот ведь со мной прямо кошак, так и напрыгивает, а сейчас такой котеночек, мурлычет, мордочкой трется, лапками переминается. Аж завидно.       — Дзиген, — вор обвил шею напарника руками, — ты всегда такой холодный, на все пуговицы застегнутый. Вот скажи, зачем дома ходить в галстуке?       Люпен ослабил узел галстука партнера, а потом и вовсе развязал его. Немного подумал и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Отстранившись, полюбовался результатом       — Так гораздо лучше, хотя…- Люпен расстегнул еще одну пуговку, потом еще одну, и так добрался до самой нижней, последней пуговицы.       Фудзико стало жарко и волнительно. Отставив попкорн, она потянулась к пачке сигарет, не глядя, достала одну, затянулась.       Между тем Люпен освободил напарника от рубашки и уставился на его обнаженный торс.       — Дзиген, какой ты у меня худенький, — прозвучало это как-то жалостливо.       Фудзико подавилась сигаретным дымом, хорошо хоть не попкорном.       — Дзиген-тян, — Люпен нежно оглядел напарника, — что-то ты какой-то не такой, на вот, покури.       Люпен раскурил очередную тонкую сигарету и осторожно поднес к самым губам партнера. Дзиген покорно прихватил ее губами, затянулся и поморщился. Дым от сигарет был удушающе приторным.       — Ну, наконец-то, — возликовала Фудзико, — сейчас начнется. В ее животе расправляли крылья бабочки.       — Ах, Дзиген, ты не должен быть таким безучастным, таким равнодушным ко мне, — вор выдохнул очередное белое облако и как котик лапкой, прикоснулся к коленке партнера.- Сейчас, когда мы только вдвоем, без галстуков, без одежды, — тут Люпен несколько преувеличил, забыв, что брюки как никак тоже одежда, а сам он еще в придачу и в рубашке, — мы можем сбросить сдерживающие нас оковы, окунуться в море наслаждения, забыть обо всем…       — Окунуться, говоришь, — вдруг ожил Дзиген, — а давай, Люпен! Как ты там говоришь, без одежды?       — Ну да, — промурлыкал Люпен, делая очередную затяжку.       — Ну так раздевайся, — почти ласково предложил напарник.       Фудзико обмирала в предвкушении, а в животе ее летали бабочки.       Люпен стащил с себя рубашку, брюки, и вопросительно поглядел на Дзигена.       — Так хорошо, — одобрил напарник, — пошли.       — Куда? — Люпен спросил просто так, из любопытства, со своим партнером он готов был идти хоть на край света.       — В ванную, за неимением моря.       — Ах, — Люпен игриво улыбнулся, — мы примем вместе душ? А ты разве не снимешь брюки, Дзиген?       — Успеется, — обнадежил его партнер, и, обняв за плечи несколько нетвердо стоящего на ногах вора, повел его в ванную.       — О нет, нет! — от досады Фудзико готова была на себе волосы рвать, — дура она щепетильная. Ну почему постеснялась поставить камеры в ванной. Сейчас именно там произойдет самое интересное, а она ничегошеньки не увидит.       Остервенело щелкая зажигалкой, она раскурила очередную сигарету. Нежный ароматный дым помог ей успокоиться. Бабочки в животе порхали, по всему телу разливались томление и нега. Она закрыла глаза. Она попыталась представить, что там сейчас, в ванной, происходит.       Вот они стоят, обнаженные, вплотную друг к другу, под упругими струями воды. Сливаются в поцелуе губы, соприкасаются животы, переплетаются пальцы. Два влажных разгоряченных тела, смуглое и белое, становятся единым целым. Причудливое смешение красок, стоны, всхлипы, капли воды на плечах, ручейки, стекающие по спине, меж лопаток, и дальше, дальше, разветвляясь на потоки, по ягодицам, ногам, вниз. Но эти двое ничего не замечают, они заняты только друг другом.       Тут Фудзико вспомнила, что кроме душа там и ванна имеется. Может они в ней. Она попыталась представить новую картину, но два костлявых длинноногих мужика в ванну никак не укладывались, и она вернулась к фантазии с душем.       Воображение разыгралось не на шутку, а может бабочки совсем расшалились, но только ей вдруг подумалось: а неплохо бы было принять душ вместе с ними.       Представилось: вот она, ноги длинные, грудь высокая, большая, талия тонкая, просто Афродита, что выходит из пены. И у ног ее двое мужчин, наповал сраженных ее красотой. Преклоняясь перед ней, как перед всамделишней богиней, они целуют ее изящные щиколотки, ласкают стройные икры, осыпают поцелуями точеные коленки, поднимаясь все выше и выше. Пожирают ее жадными взглядами, скользят дрожащими руками по ее великолепному телу, сжимают ее в горячих объятиях.       От таких фантазий бабочки в животе просто взбесились. Им было явно тесно.       Фудзико с трудом сфокусировала взгляд на экране. Ого, а вот и кульминация. Она увидела парочку, в обнимку входящую в спальню Люпена. Оба были в одних трусах, мокрые, встрепанные. Люпен был бледный, даже какой-то зеленоватый, он фактически висел на Дзигене, который бубнил раздраженным тоном что-то про испачканные брюки.       — Ничего себе, — Фудзико ахнула, не разжимая губ (чтобы бабочки не вырвались), — что это с Люпеном? Это Дзиген его так? Или Люпен так расстарался, что все силы на партнера потратил?       С жадным любопытством и изумлением она смотрела, как Дзиген сгрузил Люпена на кровать и сам уселся рядом, привалившись к спинке. Выглядел он еще более худым и измученным, чем обычно. Укоризненным взором он уставился прямо в камеру.       Фудзико ойкнула, раскрыла рот, и окончательно вышедшие из-под контроля бабочки рванули на свободу.