Фудзико как муза слэша

      Дзиген возвращался домой сильно не в духе. Новый бар не оправдал его ожиданий. Виски показалось невкусным, стулья жесткими, свет раздражающим, музыка навязчивой.       Остаток ночи он провел в Фиате. Но разве можно как следует выспаться в этой машинешке.       — Почему я должен куда-то уходить и спать неизвестно где всякий раз, когда Фудзико придет охота покувыркаться с Люпеном, — раздраженно думал он, — почему я стесняюсь, когда эта женщина совсем не стесняется. Нет, все, хватит! С места в следующий раз не двинусь, если хотят, сами пусть уматывают.       — Дрыхнут небось еще, — злобно подумал Дзиген, заходя в воровской домик и громко хлопнул дверью, — а мне плевать!       Впрочем, он сразу понял, что Фудзико в доме нет, и разозлился еще больше.       — Вот, стерва, получила, что ей надо и свалила, нет бы завтрак соорудить, как всякая нормальная женщина, ну нет, не царское это дело, с кастрюлями и сковородками возиться.       Дзиген заглянул в холодильник и обнаружил там из съестного только два полузасохших бутерброда. Достал один, надкусил и потянулся к банке с кофе. Машинально достал турку и вдруг застыл.       — Ну уж нет, Люпен, пусть бы для тебя хоть раз твоя любимая Фудзичка расстаралась. А раз ей на тебя плевать, то и мне тоже. Не нанимался я тебе завтраки готовить, да кофе варить. Может, еще в постель прикажешь принести. Нашел себе обслугу.       Дзиген дожевал сухой бутерброд, запил водой из-под крана. Кофе даже себе варить не стал, знал, Люпен сразу учует и на кухню притащится. Можно конечно демонстративно свою чашку выпить, а Люпена оставить ни с чем, но… (в глубине души Дзиген понимал, что может запросто разжалобиться)… но не хочет он этого Люпена вообще видеть!       Собственно говоря, никто никогда Дзигена готовить завтрак и кофе варить по утрам не заставлял. Так само собой повелось. Просыпался он раньше Люпена, заняться было нечем, да и есть хотелось. Вот он и готовил. И кофе варил. А Люпена запах кофе лучше любого будильника на ноги поднимает. Но подняться, не значит проснуться. И только выпив этот самый кофе, Люпен и просыпался окончательно. И никогда Дзиген не считал это за труд, даже внимания не обращал.       Из кухни Дзиген переместился в гостиную, повесил на стул пиджак, сам уселся на диван, подложил под спину подушечку, вытянул ноги, надвинул на глаза шляпу, короче устроился со всеми удобствами и задремал.       Примерно через час его чуткий сон был прерван шлепаньем босых ног. Затем хлопнула дверь холодильника. Через пару минут шаги послышались ближе и Люпен плюхнулся на диван рядом. Некоторое время он тихо-мирно курил, но долго молчать Люпен не умел.       — Дзиген, а Дзиген, — позвал он.       «Сейчас про Фудзико рассказывать будет, — предположил Дзиген, — жаловаться на нее, а когда я скажу, что его давно предупреждали, начнет спорить, она, мол, хорошая».       Однако, Люпен про Фудзико и не обмолвился, повозился рядом, обдавая клубами белого дыма, предложил покурить.       — Я такие не курю, — отказался Дзиген.       Если бы Люпен не был так увлечен сигаретой, он бы заметил раздражение в голосе напарника. Но, обычно чуткий к изменениям настроения друга, в этот раз, Люпен ничего не почувствовал.       И начал, как всегда, нести какую-то чушь. Дзиген давно приспособился пропускать половину того, что Люпен болтает, мимо ушей. Если на все это реагировать, то и с ума сойти можно.       И тут произошло невероятное — Люпен снял с него шляпу. И с Дзигеном случилось что-то вроде шока. Да, когда-то Люпен грозился, что снимет с него шляпу, а бывало, предлагал самому от нее отказаться, но это давным-давно в прошлом. Если по каким-то причинам шляпа слетала с головы стрелка, вор немедленно ловил ее и водружал обратно. Когда они бежали от убийцы Яэля, именно Люпен схватил его шляпу, надел ему на голову, а уж потом и его самого за собой потянул. А в тюрьме Эльквид именно он вернул ему, казалось навсегда потерянную, шляпу. То, что сейчас сделал Люпен, Дзиген счел бы предательством, но такое даже представить невозможно. И тогда он впервые задумался — а что он такое там курит?       Все дальнейшие действия Люпена он воспринимал отстраненно: и шок еще не прошел, и голова была занята одной мыслью: «Что случилось с Люпеном?»       Он не был пьян, но выглядел странно. Бледный, капельки пота на висках, расширенные зрачки.       — Да он же обдолбанный, — пришло вдруг озарение, но такого быть просто не могло.       Дзигену довелось повидать наркоманов, таковые встречались и среди его нанимателей, и среди сослуживцев. Одни гасили свой страх, другие хотели расслабиться, третьи просто с жиру бесились. Ему и самому однажды пришлось попробовать, он эти ощущения на всю жизнь запомнил, и повторения никогда не желал. А Люпен всегда наркоманов презирал. Его гениальный мозг не нуждался ни в каких стимуляциях, а кайф он ловил от самой жизни.       Дзиген внимательнее присмотрелся к сигаретам. Тонкие, как женские. Дыма невероятно много, он приторный, одуряющий. Уж не Фудзико ли руку приложила? На Дзигена новой волной накатило раздражение. В голове было мутно от проклятого дыма, а Люпен лопотал что-то про моря и купанья под луной без одежды.       — Окунуться, говоришь, — Дзиген вдруг понял, что надо делать, — а давай, Люпен! Как ты там говоришь, без одежды?       — Ну да, — промурлыкал Люпен, делая очередную затяжку.       — Ну так раздевайся, — почти ласково предложил напарник.       И они пошли в ванную. Люпена качало.       — Давай, залезай, — Дзиген подтолкнул Люпена к ванне.       Вор послушно уселся в ванну и выжидательно уставился на партнера.       Дзиген снял душ, установил подходящую насадку, зафиксировал предплечьем шею Люпена и на полную мощность врубил холодную воду. Тугая ледяная струя обрушилась на несчастного вора. Люпен попробовал сопротивляться, он даже будто взбодрился от такого обливания, но силы были не равны. Босые ноги скользили в мокрой ванне, не давая подняться, координация после сигарет была нарушена. Отчаянные попытки освободиться сменились жалким трепыханием, а потом и оно прекратилось. Дзиген выпустил напарника и выключил воду.       Дрожащий, мокрый, измученный Люпен поднял на стрелка непривычно грустные глаза.       — Дзиген, ты меня утопить хочешь?       — Бывает иногда, — честно ответил стрелок.       Люпен грустно улыбнулся, посмотрел на насквозь мокрые брюки товарища:       — Зря ты брюки не снял, теперь вот мокрые.       Дзиген хмыкнул и протянул Люпену руку, помогая подняться. И Люпен уже почти встал, но вдруг по его телу пробежала судорога, он резко позеленел, и его вывернуло прямо на брюки Дзигена.       — А теперь еще и грязные, — константировал Дзиген и принялся расстегивать ремень.       И тут Люпена скрутило…       — Это хорошо, — после очередного приступа рвоты бормотал Люпен, — что ты мне завтрак не приготовил.       Дзиген только страдальчески морщился в ответ. Он тоже чувствовал себя неважно, но не так паршиво, как Люпен. Он уже выяснил, что сигареты действительно оставила Фудзико. Но злится еще и на нее, сил уже не было. Подхватив Люпена, Дзиген поволок его в спальню, уложил на кровать и обессилено уселся рядом, у изголовья. Надо было идти к себе, но в ногах была невероятная слабость.       — Дзиген, как же мне плохо, — озвучил очевидное Люпен, — дай покурить, а…       — Покурил уже, хватит с тебя! — раздраженно рявкнул Дзиген.       Посмотрел на сникшего вора, и ему вдруг стало стыдно:        «Зачем я с ним так, он ведь как ребенок, надо как-то помягче».       — Дзиген, — как бы ни было плохо Люпену, силы для болтовни у него всегда находились, — а ты бы мог принести мне кофе в постель?       — Да ты обнаглел, Люпен! — возмутился Дзиген. Но, тут же вспомнил, что собирался быть с вором помягче, — ну если тебе так плохо и это действительно необходимо, то я, конечно, принесу.       — Не надо, — довольно заулыбался Люпен и подумал: «у меня лучший партнер на свете, кофе в постель не принесет, зато, если я стану совсем плохой, кашей с ложечки кормить будет».       — Дзиген, — вор уцепился за руку напарника, прижался к ней горячим лбом, — а я ведь, правда, тебя люблю.       Дзиген вздохнул.       — Я знаю, — прошептал в ответ Люпен.       — Послушай, Дзиген, может быть, тебе чего-то не хватает, я знаешь, ради тебя, я на все готов, может быть тебе, ну, секс нужен?       Дзиген страдальчески закатил глаза:       — Люпен, меня и так тошнит, не усугубляй, пожалуйста, а?       Люпен вновь расплылся в улыбке. Как же хорошо знать, что у тебя есть настоящий друг!       — Дзиген, ты же еле сидишь, ложись.       Дзиген хотел отказаться, но голова так кружилась, что ничего другого не оставалось, как сползти вниз и улечься рядом с Люпеном.        «А ведь Фудзико тут наверняка камеры установила, вот сейчас, небось радуется».       — Дзиген, — Люпен еще крепче вцепился в руку стрелка, — я обязательно должен для тебя что-то сделать!       Люпену действительно именно сейчас, когда все силы уходили только на то, чтобы не потерять сознание, хотелось сделать для друга хоть что-нибудь.       — Вот скажи, — шептал он, — чего ты хочешь, любое желание. Э, только не говори, чтобы я заткнулся и оставил тебя в покое, и чтоб бросил Фудзико.       — Ну и жук, ты Люпен, — Дзигену даже смешно стало, — а вот есть у меня желание!       — Все что угодно! — Люпен преданно уставился в глаза напарника.