Певчая птичка

День за днем ты восстанавливаешь свои утраченные силы. Быть служанкой в замке не так уж страшно по сравнению с полным ужасом подземелья. Здесь хорошая еда, полноценное питание каждый день. У тебя есть своя комната, удобная кровать, чистая одежда. Большинство твоих коллег проклинают эту работу — хорошо, если это все еще называется «работой», когда у тебя нет другого выбора, — но ты знаешь, что они не понимают. Они не были там, где была ты. Ты надеешься, что они никогда туда не попадут. Этот кошмар никому не пожелаешь. Это не значит, что в твоей жизни по-прежнему нет опасности и тьмы. Так будет всегда, в замке, управляемом существами, которые видят в тебе не больше, чем рабов или домашний скот. По словам старших служанок, дочери без колебаний нанесут увечья при малейшей оплошности. Говорят, тебе повезло, что ты не присутствовала на ужине. Пока. Даниэла, говорят, самая непредсказуемая. Она живет в своих собственных иллюзиях, где все — игра, правила которой неясны, пока ты их не нарушишь. Затем она ломает тебя. Ты точно знаешь, о чем они говорят. Ты видела это — и ее безумное хихиканье, сопровождающееся криками и тошнотворным хрустом костей, это все еще преследует тебя во сне. Кассандра — самая опасная. Но отличие от своей сестры, она постоянна. Постоянна в своем садизме и удовлетворении, которое она получает, убивая горничных за каждую маленькую ошибку. Чем больше степень тяжести, тем глубже рана. Можно только не поднимать головы, быть полностью послушной и вежливой, чтобы пережить встречу с ней. А еще есть Бела. Самая старшая. Ту, которую, кажется, каждая горничная предпочитает остальным. Блондинка, по-видимому, почти никогда не беспокоит персонал, и если она это делает, то по веской причине. Согласно общему мнению, она, пожалуй, единственная, о ком не стоит беспокоиться, пока ты остаёшься тихой и трудолюбивой. Что ж. Это только потому, что они не видели, как она голой рукой разбила голову мужчине о стену, размышляешь ты, протирая очередное окно. Кстати… ты не видела белокурого дьявола больше недели. Отметина от ее клыков почти исчезла с твоей кожи. Ты могла бы вообразить, что твое согласие требует гораздо больше физических усилий, но она не пришла снова требовать твоей крови после того первого раза. И ты, конечно, не жалуешься на это. Глядя сквозь стекло перед собой, за решетку в форме виноградной лозы снаружи, ты останавливаешься, чтобы полюбоваться тем, как снежинки падают, размеренно, мягко, на древние каменные стены и бесплодный сад. Твой собственный город, должно быть, прямо сейчас утопает в белом. Мысль о семье, которая неизбежно следует за этим, угрожает перекрыть тебе доступ к кислороду. Однако прежде, чем ты успеваешь утонуть в эмоциях, поблизости раздается звук. Стук в величественную, украшенную дверь, которая плотно закрыта изнутри. Разве кто-то… заперт снаружи в такой холод? Ты приближаешься к источнику нерешительными шагами. Ты не знаешь о другой горничной, работающей рядом с тобой… но опять же, ты еще не так много знаешь. Ты даже не видела всех своих коллег, разделенных на дневную, вечернюю и ночную смены, как и ты. — Привет? — ты спрашиваешь. Еще один стук, больше похожий на удар. Раздается слабый звук, будто прерывистое дыхание. Какая бы бедная душа ни была снаружи, она, должно быть, замерзла до смерти. Главная горничная предупредила, чтобы ты не выходила на задний двор. Она предупреждала об опасностях, таящихся там. Но, конечно, размышляешь ты, не будет проблемой просто впустить девушку и сразу же после этого закрыть дверь. И ты совершаешь это — роковую ошибку, открывая тяжелый металл, отделяющий тебя от опасности. На другой стороне нет никакой девушки. Есть только нежить. На тебя смотрит смутно гуманоидный зомби с акульими зубами и мертвыми глазами, чья когтистая рука устремляется вперед, чтобы схватить тебя за горло. Ты только ощущаешь головокружительный рывок, а затем удар, который выбивает весь воздух из легких. Эта штука сбросила тебя с лестницы, как тряпичную куклу. К счастью, адреналин приглушает большую часть боли и не позволяет ужасу парализовать тебя. Рефлекторно ты отталкиваешься руками и ногами, подальше от монстра, хромающего вперед. Пока твоя спина не упрется в камень сухого фонтана. Тебе хочется кричать, но потом ты понимаешь, что уже кричишь. Когти, покрытые твоей кровью, тянутся к тебе… И все же боль, которую ты ожидала, не приходит. Ты слышишь только тяжелый грохот позади себя — что-то упало на фонтан, как громовой удар– Когда ты открываешь глаза, нечеловеческая рука, которая собиралась оборвать твою жизнь, лежит отрезанная в стороне, черная кровь растекается по тонкому слою снега, покрывающему землю. У твари нет времени, чтобы осознать, что происходит. В следующее мгновение смертоносный блеск прорезает его, и его голова откатывается назад, отделяясь от тела. Ты снова кричишь, пока не видишь, как знакомая фигура спрыгивает перед тобой. Ты почему-то сразу узнаешь квадратные плечи Белы. Она пинает тело зомби так, что оно летит через двор. — Ты можешь встать? — спрашивает она, как будто торопится. — Ч-что? — ты слишком сильно дрожишь, в твоих мыслях полный беспорядок. И в твоя шея тоже, судя по ощущению горячей крови, сочащейся, как лава, из ран. — Неважно, — Бела раздраженно фыркает, оборачиваясь. Ее лицо, чуть более бледное, чем ты помнишь, столь же прекрасно, сколь и фатально, без багровых пятен. В следующее мгновение она опускается на колени рядом с тобой — и поднимает тебя, как будто ты абсолютно ничего не весишь. Ты морщишься от давления на спину, молясь, чтобы ничего не сломать. Она быстро замечает это и перестраивает свои руки. — Разве старшие горничные не говорили тебе никогда не открывать эту дверь, что бы ты там ни услышала? — Бела шипит. Если честно… они могли бы быть более конкретными в отношении того, чего не следует делать. Но ты не собираешься говорить это и нести смерть человека на своей совести. — Они сказали. Я просто… Я думала, что кто-то там в ловушке, — но теперь ты знаешь, что единственные люди в этом месте заперты внутри. Бела закрывает дверь плечом, вставляя главный замок на место. — Теперь я могу ходить… я думаю, — говоришь ты. Она ведет тебя в соседнюю комнату, прежде чем посадить. Твоя спина все еще болит, но это не та жгучая боль, что была раньше. А вот шея — это более насущная проблема. Это… и то, как она на неё смотрит. Глаза Белы затуманены сильным голодом, прикованным к источнику вязкого красного цвета. Когда она подходит ближе, ты думаешь, что, возможно, зомби был бы более легким выходом. Полшага, и ты упираешься спиной в мебель из красного дерева. Ее рука, даже сквозь надетые на ней перчатки, холодна как лед, когда она берет тебя за подбородок и поворачивает его в сторону. Ее челюсть плотно сжата, тело напряжено, как будто она призывает последнюю силу воли, чтобы не вонзиться в тебя прямо здесь. Ты думаешь, что она действительно спасла тебя. Это справедливо, что она получает что-то за свои хлопоты. Ты также знаешь, что ей нравится. Итак, ты не двигаешься. Не тогда, когда ее застывшее тело, пахнущее дикими розами, прижимается к твоему. Не тогда, когда мягкие, холодные губы касаются твоей шеи. Но, да поможет Бог, ты не можешь унять дрожь, когда ее язык облизывает линию от начала до конца верхнего выреза. Это должно быть неудобно. Больно. Так должно быть, и так оно и есть. Но так или иначе, это невероятно возбуждает. Затем Бела начинает сосать. Твои зубы прикусывают нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Любого звука. Это больно — и у тебя нет того заскока, который ты проклинаешь, — но твой живот дрожит, и ты хочешь сдвинуть бедра вместе. Это не нормально, это не нормально, ты говоришь той части себя, которая хочет, чтобы она прикасалась к тебе больше, а не меньше. Это просто красивое лицо, которое сбивает тебя с толку, ты пытаешься рассуждать здраво, и то, как твердо, но не грубо она сосет тебя, как будто ты лучшая конфета в мире– О мой Бог… Хорошо, что она отстраняется, когда заканчивает, потому что еще немного, и ты бы двинулась. Подальше от нее или к ее ногам, тебе лучше не знать. Бела облизывает губы, чтобы насладиться вкусом, глаза закрыты, шея слегка приподнята. Это один чувственный образ, который тебе не нужно было видеть. — Ах, теперь, когда ты хорошо накормлена, ты еще вкуснее, чем в прошлый раз… — выдыхает она. Ты воображаешь, что тоже выглядишь лучше без этой заплесневелой грязи на тебе, — перевяжи эти раны, прежде чем я поддамся искушению снова открыть их. Бела отходит, и ты, наконец, можешь дышать без того, чтобы ее аромат, похожий на розы, затуманивал разум. У тебя есть бинты, каждая горничная в замке знает, что они должны быть с собой, но на самом деле ты не специалист по перевязке ран, а совокупный опыт последних минут заставляет твои пальцы дрожать. — Ты все делаешь неправильно, — блондинка корчит кислую гримасу под капюшоном. — Да, тебе ли не знать, — заявляешь ты, прежде чем успеваешь остановить себя. Но предсмертный инцидент и сексуальное расстройство создают убийственную смесь для твоих нервов. Бела только закатывает глаза и подходит к тебе. — Вообще-то, я знаю, — без предупреждения ее пальцы смыкаются вокруг твоих и крадут край повязки. Тебе больше не на что смотреть, кроме как на выражение ее лица, глубоко сосредоточенное, когда она разворачивает, а затем снова перевязывает марлю вокруг твоих ран. Ты не хочешь этого признавать, но результат действительно выглядит очень профессионально. Не слишком туго и не слишком свободно, в отличие от твоей неуклюжей попытки. — А я-то думала, что отрубание голов — твой единственный талант, — ты бормочешь. Бела издает легкое раздражение, которое с таким же успехом может сойти за смешок. Насмешливый изгиб ее губ удерживает твое внимание гораздо дольше, чем хотелось бы, когда она отвечает: — Да, неужели. Ты издаешь гудение, когда твои пальцы тянутся к шее, проверяя перевязку. Янтарные глаза следят за движением, прежде чем она снова отступает на расстояние, которое лучше подходит для похитителя и пленницы. — Я найду тебя, когда мне понадобится твоя кровь. А до тех пор, будь осторожна и держи её внутри, — говорит Бела, уже поворачиваясь, чтобы уйти. Теперь, когда твоё тело успокоилось, конечности кажутся тяжелыми от усталости. Тебе нечего сказать ей в ответ… и все же ты ловишь себя на том, что зовешь ее по имени, прежде чем ее тело полностью распадается на сотни насекомых. — Леди Бела, — она останавливается на пороге. Ждет, — спасибо, что спасла меня. — Не стоит, — говорит она, — я сделала это не для тебя, — жужжание усиливается… а потом она исчезает. Может быть, тебе следует принять ее ответ и не думать об этом дальше. В конце концов, известно, что монстры эгоистичны по своей природе. Тем не менее, учитывая то, как она несла тебя и перевязывала твою рану… Часть тебя не может не задаться вопросом: действительно ли монстр сделал бы что-нибудь из этого? -------------------------------------------- Позже, где-то в замке… Бела просыпается от очередного кошмара, встревоженная, преследуемая призраками людей, которых она не узнает. Иногда ее преследуют только голоса. В другие дни ей не так везет. Нелегко объяснить, почему она каждый раз вздрагивает и просыпается. Она даже не может толком сказать, что именно она видит. Она не заботится об этих людях и не хочет их знать. Они принадлежат другой жизни, той, которая больше не имеет для нее никакого значения. И все же. После этого она всегда чувствует себя беспокойной, и у нее нет выбора, кроме как одеваться и бродить по коридорам после рассвета, как призрак. Именно так она впервые наткнулась на песню маленького человека. Было очень необычно слышать что-либо, кроме криков и воплей, доносящихся из подземелий… и все же успокаивающая колыбельная привлекла ее внимание. Бела несколько минут стояла у лестницы, ведущей в подземелье, и, как завороженная, прислушивалась. Ей было любопытно увидеть маленькую певчую птичку своими глазами. Но, она также не хотела воспринимать человеческую девушку, которая вскоре станет сломанной игрушкой ее сестер, или их едой или вином. Бела все еще борется со своей гордостью, когда слышит ту же печальную, навязчивую мелодию во время своих дневных прогулок. Часть ее хочет немедленно развернуться и уйти, хотя всегда есть что-то, что заставляет ее остаться. Возможно, дело в том, как гласные слетают с губ девушки, или в том, как красиво она заставляет иностранный язык — русский? — звучать. Возможно… это то, как знакомо звучат эти слова в мозгу Белы. Я помню той ночью закрыл твои очи, бабушкина дверь И лестничный проём, спускаемся мы вдвоём Парки, скандалы, любовь, мемуары, песни о любви С тобою навсегда, прошу тебя, помни меня «С тобою навсегда, прошу тебя, помни меня». Разве это не то, что она сказала? Больше всего Белу нервирует то, что… как она вообще может понимать язык, которого не знает? И почему ее грудь так болезненно сжимается, а горло заковывает в тиски при звуках этой колыбельной?..