Певчая птичка

Холодные дни сменяются еще более холодными ночами. Жизнь превратилась в неизменный цикл: ешь, работай, спи, оставайся в живых. Можно было бы подумать, что трудности сближают людей, разделяющих их, но в замке ты быстро поняла, что это не может быть далеко от истины. Служанки делятся на тех, кто ненавидит Димитреску, и тех, кто нет, и очень немногие люди проходят тонкую серую грань между ними. Возможно, не может быть настоящего общения, когда речь идет только о выживании, — вот к какому выводу ты приходишь. В любом случае, ты чувствуешь себя ужасно одинокой, когда с тобой только твои песни и воспоминания для утешения. Часть тебя так сильно жаждет отвлечься от своих мыслей, что начинает желать, чтобы Бела вернулась к тебе, хотя бы на те драгоценные туманные минуты, когда все становится пустым. Сначала ты думаешь, что, возможно, сходите с ума, думая так. Затем ты замечаешь, что другие служанки пытаются завоевать расположение Даниэлы, играя в ее игры, а Кассандра не раз утаскивала особенно красивую девушку — кажется, ее зовут Алексия — в менее посещаемые крыла замка. Так что, может быть, размышляешь ты, это и есть выигрышная тактика здесь. Держи своих врагов ближе и все такое. Проблема в том, что… ты не совсем уверена, что видишь в Беле врага, особенно после того, как она спасла тебя от того существа, бродящего по заднему двору. Стук в дверь отрывает тебя от мыслей. Необычно, что кто–то пришел искать тебя так поздно ночью — ты как раз собиралась ложиться спать после душа. Тем не менее, ты кричишь «Минутку!» и надеваешь рубашку, которую сняла всего несколько минут назад. Открывая дверь, последнего человека, которого ты ожидала увидеть — это Бела. Вид ее пронзительных желтых глаз и тонких черт лица чуть не заставляет тебя подпрыгнуть; в последнюю секунду ты сдерживаешь себя, чтобы не опозориться. — О, привет, — приветствуешь ты. — У меня есть кое-что для тебя. Подумала, что ты захочешь увидеть это раньше, чем позже, — она объясняет своим тихим голосом. Однако еще секунду ты стоишь слишком ошеломленной, чтобы пошевелиться или ответить, — ты собираешься впустить меня или…? — Точно. Мне жаль. Это просто неожиданно, — и вдруг ты чертовски стесняешься впустить ее в свою спальню, — прости. Входи. Бела бросает на тебя взгляд, когда она входит, черное одеяния развеваются за ней, как дым. Она останавливается в середине комнаты, поворачивается… и показывает вещи, которые ты слишком хорошо узнаешь. Блокнот и ручка с подходящим рисунком, которые твоя младшая сестра подарила тебе на день рождения. Ты знаешь, что это твоё, потому что роза, вырезанная на обложке, безошибочно узнаваема, как и небольшая потертость в нижней части корешка. Слова улетучиваются из твоего разума и теряют свой смысл. Ты чувствуешь себя расколотой, истекающей эмоциями так сильно, что не можешь сдержать слезы, которые щиплют глаза. — Я же сказала тебе, что лично доставлю письмо тебе домой. Я думаю, этого достаточно в качестве доказательства? — Бела произносит это как-то одновременно и как утверждение, и как вопрос. Дрожащими пальцами ты забираешь у нее блокнот. Черт возьми, ты не хочешь плакать, но ты уже плачешь. — Так и есть, — каким-то чудом тебе удается сохранять свой голос ровным, — спасибо. Ты… не представляешь, как много это значит для меня. Бела только тихо кивает. — …были ли мои родители дома? …или сестра? — ты ненавидишь, как твой голос срывается на последнем слове. — С ними все в порядке. Физически, — она уверяет. Ты не встречаешься с ней взглядом, вместо этого ты, скрывая свои слезы, кладешь блокнот на свой туалетный столик. Физически, сказала она. Потому что эмоционально твое исчезновение разрушило их, и твоё письмо вырвет у них сердце в обмен на их безопасность. Когда ты оборачиваешься, Бела сидит на краю кровати и осматривает твою комнату. Для человека, который обычно имеет такой устрашающий вид, она выглядит здесь на удивление маленькой. — Как ты спишь в этой комнате? Здесь так холодно, — кажется, она почти борется с дрожью. Ты не знаешь, что заставляет тебя сидеть рядом с хищником-мутантом. — Думаю, я уже привыкла к этому, — ты пожимаешь плечами, — разве вы не должны совершенно не обращать внимания на изменения температуры, Мисс Вампир? — в лучшем случае это нерешительная попытка скрыть свою печаль. — Вам… — Бела делает легкую гримасу, — ты думаешь, я тоже сверкаю под солнцем? У тебя отвисает челюсть от этого вопроса. Учитывая, насколько все в замке отсталое, ты не думала, что она сошлется на современную книгу. — Удивлена, маленькая певчая птичка? Попробуй иметь Даниэлу в качестве своей сестры и не знать обо всех существующих глупых любовных романах, — раздражение в ее тоне в сочетании с этим медленным закатыванием глаз вызывает у тебя тихий смешок. — О, но тебе должен понравиться хотя бы один из них, — подталкиваете вы. — Если бы я сказала, мне пришлось бы убить тебя, — отвечает Бела и встает, чтобы уйти. Самое страшное, что твоя рука почти тянется вверх, чтобы остановить ее. Ты знаешь, что это ни в малейшей степени не нормально — с тобой, должно быть, что—то очень не так, — но ты не хочешь оставаться одна, чувствуя себя такой уязвимой, как сейчас. И… просить об этой опасности дольше, разве это не признак безумия? Ты помнишь, как ее руки несли тебя после того, как она спасла тебе жизнь и также помнишь, как те же самые руки разбили голову человека о стену, как банку из-под газировки. В какой-то момент ты видишь в ней эту притягательную загадку… следующую — как хладнокровная убийца. Это бесконечно сбивает с толку. Бела останавливается перед твоим туалетным столиком, пристально глядя на какой-то находящийся там предмет. Ты не можешь догадаться, что захватывает ее внимание так полностью, пока… — Что это? — спрашивает она, сжимая в ладони маленького самодельного плюшевого мишку. Смущение, пережитое ранее, возвращается обратно, и тебе хочется закрыть лицо руками. Из всех вещей в твоей комнате ей пришлось задержаться на этом. Твой маленький плюшевый мишка-полотенце, который ты однажды сделала по прихоти. В комплекте с пуговицами для глаз и сломанным маленьким пластиковым треугольником для носа. Ты мгновенно вскакиваешь на ноги, протягивая руку, чтобы выхватить у нее игрушку. — Это… ничего! Однако Бела быстрее, одним быстрым движением пряча его за спину. — Это не похоже на «ничего» — ухмылка ненадежно танцует на ее губах, и ты ненавидишь, как это привлекает твое внимание к их — по общему признанию, очень привлекательной — форме. И снова ты предпринимаешь попытку схватить плюшевого мишку, которая оказывается тщетной. Это, однако, толкает тебя практически к ее холодному фасаду, так близко, что ты можешь пересчитать каждую отдельную ресничку, если захочешь. Ее аромат окружает, убаюкивает, заставляет бороться с тем эффектом, который он оказывает на твой разум. Еще одна попытка. Бела использует свое преимущество в росте, чтобы поднять медведя высоко над головой. У нее даже хватает наглости немного потрясти им, насмехаясь над тобой. — Что случилось? — спрашивает дьяволица, преступно забавляясь твоей опасностью. Твои глаза встречаются, переходя от зеленых к желтым. Ты ни за что не будешь прыгать за призом, как хорошо обученный питомец Белы, которого она учит новому трюку. Но. Ты также не из тех, кто так легко признает свое поражение. В эту игру могут играть двое. Ты думаешь и не останавливаешься, чтобы рассуждать с самой собой о том, насколько глупо опасен следующий шаг. Палец тянется вверх, чтобы аккуратно зацепить цепочку ожерелья блондинки, слегка потянув за нее. Ты понижаешь свой голос на кокетливую октаву, на мгновение набираясь смелости, чтобы полностью прижаться к Беле, когда говоришь… — Эй, этот миленький малыш мой. Ты не думала, что это сработает. Ты не подумала и точка. Но губы твоей похитительницы приоткрываются от удивления, и ее рука опускается… И ты хватаешь медведя. Успех. Теперь твоя очередь прятать это за собой. Конечно, она может легко вырвать его у тебя из рук, может слишком легко причинить боль — сильную, постоянную — за то, что ты осмелилась прикоснуться к ней без разрешения. Часть тебя беспокоится, что так и будет, когда ты изучаешь широко раскрытые глаза Белы. Другая часть тебя верит, что она этого не сделает. Блондинка фыркает и отводит взгляд, как будто разочарована собой из-за того, что потеряла рычаг давления. Но ты не можешь не думать, что есть что-то еще в том, что она потом не смотрит тебе в глаза. Может ли быть так, что она… взволнована? Ты удивляешься. Это… очень человеческая реакция. — Я все еще могу его отобрать, — заявляет она, внимательно разглядывая твою руку. В данный момент ты гораздо больше сосредоточена на вашей близости, а не на плюшевом мишке. — Я знаю, но я выиграла это честно и справедливо, — спокойно отвечаешь ты. Между вами есть хрупкая вещь, которую, как ты боишься, можно разрушить, если ты будешь еще громче. — Справедливость субъективна, — Бела заявляет. Когда ты осмеливаешься заглянуть в ее радужки, ты обнаруживаешь, насколько они просто гипнотизируют. Ты всегда знала, что она красива, по крайней мере, без крови и убийств на переднем плане всей картины, но сейчас эта мысль поражает тебя довольно сильно. — Уже поздно. Я должна дать тебе отдохнуть, — блондинка отступает назад и забирает с собой то настроение, которое установилось между вами двумя. Или, может быть, не стоит этого делать. Более импульсивная часть вас думает. — Спокойной ночи. Тебе и этому везунчику медведю, — продолжила Бела, ее полу уверенная, полу-веселая ухмылка вернулась на место. Подождите… везунчик? Ты краснеешь и замираешь на целых три секунды, которые быстро оказываются слишком долгими, когда понимаешь, что старшая дочь Димитреску уже исчезла. Ты остаёшься там около столика, чувствуя себя странно — немного тревожно, немного легкомысленно — и ты не хочешь признавать, что именно делает тебя такой. Ты кладешь плюшевого мишку-полотенце перед собой и мягко трешь его за уши, чтобы отвлечься. Хорошо. По крайней мере, теперь ты выбрала для него имя. Везунчик.