Певчая птичка

Первые лучи солнца освещают коридор, который ты полируешь в яркие оранжевые и красные тона. Когда ты останавливаешься у окна и выглядываешь наружу, ты видишь небо, переливающееся красками над заснеженным пейзажем. Из-за своей красоты и символизма это, безусловно, любимое время суток — восход солнца. Ты не можешь не вспомнить, как ты просыпалась рано, чтобы увидеть подобное зрелище, помогая своему отцу в поле. Это была тяжелая, монотонная работа, которую ты не хотела бы выполнять всю оставшуюся жизнь, но теперь? Теперь ты бы все отдала, чтобы вернуться к этому. И все же время ни для кого не поворачивается вспять. Теперь твоя работа — вытирать пыль с и без того безупречных поверхностей, полов и окровавленных ступенек. Не совсем то, что ты представляла в своих мечтах, но это то, что поддерживает в тебе жизнь. Так что ты с раздражением отбрасываешь фантазии и сосредотачиваешься на реальности. Реальность перехода в следующее отведенное место для уборки: кабинет Белы. Ты не утруждаешь себя просьбой разрешения войти, потому что знаешь, что дочери спят днем. Итак, ты переступаешь порог с метлой в руке. — Бу, — раздается низкий голос позади тебя, от которого ты подпрыгиваешь до потолка. Рефлекторно ты поворачиваешься, чтобы ударить своего противника метлой, крик теряется где-то в процессе движения. Бела, однако, уже схватила твоё «оружие» и прижала ладонь ко рту, чтобы приглушить твой голос, не разбудив весь замок. Когда твой разум проясняется достаточно, чтобы понять, что тебе не угрожает непосредственная опасность — вероятно, — ты делаешь глубокий вдох в безуспешной попытке успокоить свое бешено колотящееся сердце. Бела, зараза, смеется. И вот ты подумала, что она лучше своих сестер. — Я… не… ожидала, что ты так закричишь, — говорит она между смешками — и нет, ты не думаешь о том, насколько привлекательно она выглядит, — опуская руку назад. Ты сердито смотришь. Сердце, кажется, вот-вот разорвется в груди. — Ну, я не ожидала, что ты будешь прятаться в углу средь бела дня! — Почему нет? — она пожимает плечами. — Потому что, — ты раздражаешься. — …дай угадаю. Еще больше ассоциаций с вампирами. Часть тебя хочет кивнуть просто назло, но ты просто закатываешь глаза и создаешь некоторое пространство между собой и высшей хищницей. Ты сосредотачиваешься на своей работе, чтобы не зацикливаться на ней. — Ну если откинуть вампиризм в сторону, я думала, ты спишь по утрам, — ты не знаешь, что именно заставляет поддерживать разговор. — Да, — подтверждает Бела, — но я не могла, так что. — Итак, ты решила напугать до смерти ничего не подозревающую горничную, — продолжаешь ты. — Что-то в этом роде, — говорит она, садясь на диван с книгой на коленях. Твой взгляд еще немного задерживается на ее ухоженных пальцах, переворачивающих страницы, пока ты не отрываешь взгляд и не возвращаешься к работе. На несколько долгих мгновений в зале воцаряется тишина. Как ни странно, это не напряженная тишина, просто беззвучное спокойствие, время от времени нарушаемое переворачиванием страницы или твоими собственными шагами. Тебе становится любопытно, что она читает, пока вытирает пыль со своего стола, поэтому ты незаметно поворачиваешься, чтобы украдкой взглянуть на название книги. Бела поднимает на тебя глаза, как по команде. — Любопытство убило кошку, знаешь? — в ее голосе, и на лице слышится ухмылка. — Но только не птичку, — ты возражаешь. Тогда золотые буквы перед вами действительно запечатлеются в твоём мозгу, — это — серия «Багровый убийца»? С героиней, которую столкнули со скалы в первой части? — хорошо. Тебе не совсем удалось скрыть свое волнение. Звучишь как ботаник… На тебя удивленно приподнимается бровь. — Ты читала? — Я проглотила буквально всю первую часть романа. Я понятия не имела, что вторая уже вышла. — признаешься ты, немного сдерживая рвение. Или, во всяком случае, ты пытаешься. — Она и правда очень хороша, — Бела соглашается. Вы узнаете задумчивый взгляд, который появляется у нее в глазах, — …я могла бы дать тебе вторую часть для чтения, если хочешь. Наивная часть тебя сразу же хочет сказать «да». Однако остальная часть распознает мышеловку, скрывающуюся за сыром. Бела может быть милой — милее остальных, — но ты умнее, чем использовать это прилагательное для описания ее в целом. Или удаленно. — В чем подвох? — ты задаешь вопрос, тряпка забыта на углу стола. Бела откидывается на подушки в размеренной, царственно-хищной манере. — Почему он должен быть? — и то, как она спрашивает, подтверждает в твоей голове, что на самом деле в сделке есть скрытый подвох. — Потому что, как бы вы ни были любезны с нами, человеческим персоналом, в конце концов, все сводится к тому, что мы вам нужны. Тебе не нравятся слова, которые слетают с губ, когда ты их произносишь. Годы пения делают их звучание слаще, чем их смысл, но клинок в ножнах все равно остается клинком. Ты предпочла бы плести красивые истории о прекрасном, благородном похитителе, которого ты можешь или не можешь странным образом привлекать, заботясь о благополучии, хотя бы для того, чтобы облегчить тебе жизнь здесь.… Но. Это заблуждение, которому ты предпочла бы не предаваться дальше. Выражение лица Белы меняется, совсем чуть-чуть, больше не сдерживая ее прежнего веселья. Но в то же время оно более искреннее — больше не волк, возящийся со своей едой. — В конце концов, мы разные виды, — она утверждает это так, как будто это факт. Может быть, так оно и есть. Может быть, ты просто одурачена ее внешностью и сомневаешься в этом, — так получилось, что я самая старшая, так что вполне естественно, что меня не очень волнуют низшие ступени пищевой цепочки. А, вот и она. Ты почти забыла окровавленного демона, которого впервые встретила в подземелье. Почти. — Но, ты. Ты меня интригуешь, — просто говорит Бела, сверля тебя желтыми глазами, — я отдам тебе книгу в обмен на песню, — предлагает она. Это ты можешь сделать. Музыка — это больше, чем ваше искусство и страсть; это ваша сила. Власть, которую ты теперь хочешь утвердить над ней и ее высокомерным, бесстрастным, чертовски красивым лицом. Может быть, Бела и не считает людей чем-то особенным, но ты клянешься себе, что заставишь её слушать. Твоё раздражение из-за ее предыдущего разговора становится движущей силой. Твои невроз испаряется, и ты освобождаешь свой голос… И ты поешь. Не для нее, а для себя. «Поймай меня, когда я упаду, скажи, что ты здесь, и теперь все кончено, Обращаясь к атмосфере, здесь никого нет, и я погружаюсь в себя» Ты начинаешь, цепляясь за страх и боль, которые раньше пыталась бы оттолкнуть. Сокрушительное одиночество замка присоединяется к этой смеси по мере того, как ты продолжаешь… «Эта правда сводит меня с ума; Я знаю, что могу остановить боль, если захочу, чтобы все это исчезло., Если я откажусь от всего этого» Твоё пребывание в подземелье выходит на первый план в сознании. Ты не видишь Белу так часто, как свои кошмары, возникающие перед глазами. «Не отворачивайся, не поддавайся боли. Не пытайся спрятаться, хотя они выкрикивают твое имя. Не закрывай глаза, Бог знает, что скрывается за ними., Не гаси свет, никогда не спи, никогда не умирай…» Это лишь некоторые из вещей, которые ты продолжала говорить себе, чтобы оставаться в здравом уме. Бела, возможно, попросила песню, чтобы увидеть, как ты корчишься, как червяк от птицы, — в любом случае, у тебя такое чувство, не то, чтобы легко было понять, каковы ее намерения по тонким играм, в которые она играет, — но ты знаешь, что теперь ты завладела каждой унцией ее внимания. «Падшие ангелы у моих ног, шепчущие голоса у моего уха, Смерть перед моими глазами, лежащая рядом со мной, я боюсь, Она манит меня, должна ли я сдаться? С моего конца это начнется, Оставив все, во что я влюбилась, Я поднимаюсь, чтобы встретить конец…» Ты заканчиваешь, более чем немного гордясь собой за то, как мисс «высший вид» продолжает пялиться на тебя. Бела моргает, затем встает и подходит к тебе, все еще не сводя с тебя того изучающего взгляда, который теперь действует тебе на нервы. Книга преподносится тебе как заслуженный приз, но ты даже не уверена, что хочешь её теперь. — Возможно, Певчая птичка, в конце концов, не такое уж точное прозвище для тебя, — тихо комментирует она, не отрывая взгляда, — может быть… ты больше похожа на Сирену. — Вообще-то, я просто Рианнон, — ты отвечаешь, чувствуя себя смелее, чем следовало бы. Возможно, смелее, чем нужно быть умным, — я не сирена, я человек. И если мы тебе так неинтересны, как ты говоришь, не смотри на меня так, Бела, — так будто ты представляешь какую-то ценность, когда она прямо сказала, что ты и тебе подобные для нее вообще ничто. В своем покрасневшем, раздраженном состоянии ты осмеливаешься поднять большой палец и указать на ее холодный подбородок. Позже ты можешь быть удивлена, что не потеряла их на месте. — Но я возьму книгу, — потому что сейчас ты злишься, но в какой-то момент тебе это понадобится, — хорошего вам дня. Ты берешь свою тряпку и метлу — и выходишь из ее кабинета, не оглядываясь. Вполне логично, что напряженный взгляд ее глаз преследует тебя до конца твоей смены. В конце концов, в твоем вкусе всегда были придурки.