Певчая птичка

С тех пор, как ты была маленькой, ты всегда ненавидела грозу. Может быть, это потому, что в тебя чуть не ударила молния в хрупком пятилетнем возрасте. Оглушительный раскат грома и душераздирающий грохот земли оставили в сознании шрам, который отказывается исчезать. Теперь каждый раз, когда небо вспыхивает ослепительно белым светом, твое тело автоматически блокируется и готовится к удару. Дождь был просто успокаивающей моросью в первые часы смены. Только после того, как ты вошла в главный зал, начался кошмарный гул. Ты стискиваешь зубы и пытаешься сосредоточиться на своей работе, но все твоё существо на пределе. Дыхание кажется поверхностным, а руки недостаточно стабильны, чтобы доверять им деликатные предметы. Краем глаза можно увидеть большое пианино в центре зала, обещающее комфорт. Ты подходишь к нему медленно, осторожно; это успокоило бы, если бы ты не была настолько глупа, чтобы коснуться клавиш без разрешения. Звук обязательно привлечет нежелательное внимание… а тебе нужны свои пальцы. Но, конечно, любоваться изысканным инструментом, пока ты тщательно полируешь его поверхность, не может быть преступлением…? — Вполне ожидаемо, что ты назначена в эту секцию, — знакомый голос раздается у тебя за спиной, и ты чуть не подпрыгиваешь. Проклятая буря сделала невозможным услышать чье-либо приближение. Возможно, тебе следует считать своим благословением то, что именно Бела переступает порог, а не одна из ее сестер. Лучше дьявол, которого ты знаешь. — Добрый вечер, — ты тихо здороваешься, хотя на самом деле сейчас раннее утро, — я здесь почти закончила, так что могу уйти, если вам нужна комната. Блондинка останавливается, ее тонкие черты слегка нахмурены. — Твое сердце, — комментирует она, — оно бьется беспорядочно, — затем слабая, дразнящая ухмылка изгибает ее губы, — ты так рада меня видеть, или…? Небо решает, что это подходящий момент, чтобы зажечь свет, освещая большой зал сквозь тонкие шторы, закрывающие окна. Каждая клетка в твоем теле напрягается. — Эм. Просто рада тебя видеть, — ты врешь так, как, можешь, звучит не очень убедительно. Когда раздается раскат грома, несмотря на все усилия, ты вздрагиваешь. Ты приходишь в себя только после того, как грохот полностью утихнет… Осознавая, с большим смущением, что практически прыгнула на Белу. Твои руки так крепко сжимают ее бицепсы, что ее наряд сминается, когда ты дрожащей рукой разжимаешь хватку. На мгновение ты задаешься вопросом, не сошла ли она с ума, но один взгляд вверх рассеивает ваши страхи. Она просто наблюдает за тобой, как любопытная кошка — она часто это делает. — Астрафобия? — спрашивает она. Ты молча киваешь. Не помогает и то, что замок является самым высоким сооружением в окрестностях, возвышаясь над лесом и деревней. Если молния ударит где-нибудь поблизости, есть высокие шансы что это случится это прямо над твоей головой. Ты стараешься не думать об этом слишком усердно, иначе ты вообще не сможешь работать. Бела обходит тебя и садится на скамейку перед пианино. Ты понимаешь, что это сигнал уйти, пока она не оборачивается и выжидающе не смотрит на тебя. — Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь. Семь маленьких слов, которые заставят тебя остановится. Конечно, она ведет себя хорошо не по доброте душевной, но ты не можешь найти в себе силы быть упрямой прямо сейчас. Ты с радостью принимаете это предложение. — Ты играешь? — спрашивает Бела, когда ты скользишь рядом с ней, на самом дальнем краю, насколько это возможно. — Достаточно хорошо, — ты отвечаешь. — Покажи мне дуэт, который не так уж сложен, — говорит она, глаза горят каким-то рвением, что делает ее лицо мягче, почти невыносимо красивым. Ты сосредотачиваешься на клавишах перед собой, чтобы твои предательские глаза перестали притягиваться к ней. И, возможно, поначалу это показалось странным, но ты обнаруживаешь, что на удивление легко указывать ей, что делать и когда. Несколько раз, когда вы оба путаете время, вы хихикаете и начинаете сначала. Гроза снаружи отступает на задний план по мере того, как проходят минуты. — Кто научил тебя играть? — ты спрашиваешь об этом после того, как вам, наконец, удастся правильно сыграть партию, и делаете перерыв. — Некоторое время назад была горничная, профессиональная пианистка, но… Даниэла позаботилась о том, чтобы уроки длились недолго, — Бела делает кислое лицо на это. Бедная женщина, ты думаешь и надеешься, что не встретишь такого же конца. С другой стороны, в замке это произойдет скорее раньше, чем позже, не так ли? — Ну, если кто-нибудь захочет от меня избавиться… я бы предпочла, чтобы это была ты, — у тебя точно не будет выбора в этом вопросе, поэтому ты удивляешься, почему слова вообще слетают с твоих губ. Бела поворачивается к тебе лицом. — Почему это? — спрашивает она. Потому что ты находишь странный вид утешения в ее хорошеньком личике, вот что ты думаешь, но не можешь сказать. Потому что ты приняла бы смерть немного легче, если бы она была принесена ее прохладными руками вокруг твоей шеи или ее клыками в ней. Потому что есть поэтическая ирония, которую злой художник в тебе ценит, когда тебя влечет к твоему убийце. Лицо Белы снова озаряется белым светом. У тебя нет времени готовиться к этому. Молния ударяет так быстро, так внезапно, что у тебя перехватывает дыхание прямо в легких. Один только звук доводит тебя до крика, твои ноги и позвоночник болят от напряжения, и ты не можешь дышать— Пока вы не почувствуешь, как не человечески сильные руки сжимают тебя по бокам, возвращая к реальности. Желтые глаза — это первое, что ты видишь, когда открываешь свои. Они близко, слишком близко, светятся изнутри, как зола. Твои ногти впиваются в плечи Белы, как будто она — единственный якорь, оставшийся в этом накренившемся, зыбком мире. Расстояние между вами не существует, ее холодное тело прижимает тебя к гладкой крышке, закрепленной над клавишами пианино, хотя «в ловушке» — последнее слово, которое приходит на ум. На мгновение, остановившись во времени, ни один из вас не двигается. Затем вместо того, чтобы отпустить ее и извиниться, ты немного крепче вонзаешь в нее свои ногти. Гипнотические янтарные глаза темнеют, как небо за окном, когда она наклоняется ближе… — Если бы кто-нибудь другой прикоснулся ко мне так, как ты, у него бы сейчас не хватало пальцев, — Бела шепчет в щель пространства, оставшуюся между вами. Ты в этом не сомневаешься. Прохладный большой палец и указательный двигаются вверх, чтобы захватить твой подбородок. Каждый дюйм тела, который они случайно задевают по пути, остается гудящим. — Что ты со мной делаешь, Рианнон? — ее губы касаются самого края твоих губ со словами. Есть одна вещь, о которой ты бы пожалела, если бы тебе пришлось умереть завтра или даже раньше. И это не подтверждает, действительно ли ее рот на ощупь такой мягкий и приятный, как кажется. Ты приближаешься к последнему миллиметру, разделяющему вас, и наконец со вздохом впиваешься губами в ее губы. Бела на самом деле не двигается в течение жаркой секунды, застыв на месте, хотя тебя это не разубеждает. Возможно, это ужасно эгоистично, но ты возьмешь у нее то, что хочешь, как она брала у тебя так много раз. Покусывание ее нижней губы дает возможность просунуть свой язык в ее бархатный рот, совсем чуть-чуть погружаясь внутрь, уговаривая ее побаловать вас. На вкус она как дорогое вино, и, Боже, все в этом так неправильно и так невероятно приятно одновременно. Бела издает тихий, хриплый стон, который, как ты знаешь, будет преследовать тебя одинокими ночами в постели. Она бросается навстречу с такой же страстью в поцелуе, ее руки блуждают по твоему животу и бокам. Мысль о том, что она может слишком легко раздавить тебя, если потеряет контроль над своей силой, не должна так сильно возбуждать, но так и есть. Как и слабая боль от того, как сильно она прижимает твою талию к пианино, но твое тело дрожит, слишком желая развалиться под ней. Низ живота начинает болеть, и то, как ее бедро держит ноги раздвинутыми, не помогает. Вы только немного прижались друг к другу, а ты уже такая мокрая, что едва сдерживаешься, чтобы не потереться о нее. Если бы она прикоснулась к тебе сейчас, ты уверена, что кончила бы мгновенно. Ты тоже почти подталкиваешь ее пальцы вниз… Но Бела поспешно отстраняется от тебя, встревоженная. Ее рука хватает твою и тут же тянет тебя сесть обратно на скамейку, как раз в тот момент, когда в комнату заглядывает рыжая голова. — Эй, я слышала музыку. — раздается обманчиво сладкий голос Даниэлы. Бела гораздо лучше справляется со своим дыханием, чем ты, — не знала, что ты здесь со своей маленькой певчей птичкой… — Да, и ты держишься в нескольких ярдах от неё, Даниэла, — в голосе Белы слышится легкое рычание, которое так безумно возбуждает— Что со мной не так? — Ты не можешь просто так заполучить одну из самых интересных горничных! — младшая сестра жалуется в манере младшей сестры. Тебе ли не знать. — Не будь назойливой. — Не будь занудой. Бела фыркает, и ее глаза мимолетно встречаются с твоими. — В любом случае, у человека только что закончилась смена. Она идет спать, пока не свалилась на нас. Человек. Да, это больно. Даниэла испускает чересчур драматичный вздох и входит в комнату как раз в тот момент, когда Бела ведет тебя вверх и вокруг нее. Ты не упускаешь то, как она держит свое тело между своей сестрой и тобой, пока не убедится, что рыжая не вынашивает никаких тайных планов наброситься. — Иди сейчас же, — приказывает Бела, ровно и невыразительно глядя на тебя. Это почти вызывает у тебя желание дать ей пощечину, но ты думаешь, что умирать за это, вероятно, не стоит. Даже если прямо сейчас кажется, что так оно и есть. Человек. То, как неприятно она сказала, что это повторяется в твоей голове. Да, человек, во рту которого она держала свой язык всего несколько мгновений назад. Человек, на которого она смотрела с таким неприкрытым желанием, что ты почувствовала, что можешь сгореть от одного этого. Человек. Ты проглатываешь кислое «пошла ты», которое вертится на самом кончике твоего языка, и ощущаешь привкус железа. Затем ты киваешь, поворачиваешься и уходишь быстрыми шагами. Ты так расстроена, что швыряешь свою одежду в ближайшую стену, когда заходишь в душ. И обнаруживаешь, что холодная вода мало помогает облегчить желание, гложущее тебя изнутри. Ты ложишься в постель, потирая бедра друг о друга, но ты слишком упряма, чтобы сдаться и снять напряжение, вызванное Белой. Ты не хочешь думать о ней или о том, как ее великолепное чертово лицо может за миллисекунды превратиться из мягкого в ледяное. Или ее глупый низкий стон, или ее полные, шелковистые губы, которые ты теперь хорошо знаешь на ощупь. И все же это именно то, что ты видишь в своих снах, ее гибкое тело, парящее над тобой в темноте.