Певчая птичка

Можно было бы предположить, что поцелуй с Белой — ты почти уверена, что это было больше похоже на поцелуй, — прояснил отношения между вами двумя. И, конечно… это совсем не так. Потому что, хотя ты, по крайней мере, пришла к какому–то базовому пониманию, что там есть неоспоримое — бесспорно неправильное — притяжение, у тебя нет ни малейшего представления о том, где вы сейчас находитесь. Ваши взгляды встретились один или два раза во время ужина, но после этого она не подошла к тебе, и ты не уверена, что твоё место позволяет сделать это самостоятельно. Возможно, ты больше не придаешь значения своей смерти, но это не значит, что ты будешь искать ее, потенциально оскорбляя одного из семьи Димитреску своим присутствием. Это нервотрепка. Та, которая заставляет тебя постоянно задаваться вопросом, как сложится следующая встреча со старшей сестрой Димитреску, поприветствует ли она тебя безликим «человек» или твоим именем. К счастью, это не занимает слишком много времени, чтобы выяснить. Твоя следующая вечерняя смена выведет тебя за пределы кабинета Белы. Ты инстинктивно знаешь, что она там, даже не открывая дверь. Тем не менее, несмотря на учащенное биение сердца при воспоминании о вашей последней личной встрече, ты сосредотачиваешься на своей работе, добросовестно убирая коридор и его сотни антикварных украшений. Ты делаешь это как можно тише, не желая отвлекать ее от занятий. До тех пор… пока дверь с тихим щелчком не открывается. — Рианнон, — говорит Бела так, что это звучит одновременно как приказ и как нерешительная проверка твоего имени на ее языке, — подойди сюда на минутку. Оставь свои вещи. Ты не знала, чего ожидала, когда повернулась, чтобы увидеть ее, но это определенно не то. Бела выглядит усталой, кошачьи глаза напряжены в уголках, как будто она совсем не спала, плечи и подбородок посажены не так высоко, как обычно. — Что не так? — спрашиваешь ты, как только приближаешься к ней, — ты выглядишь… усталой. Кривая ухмылка. — Неужели? Хорошо. Лучшее описание — «несправедливо красивая, хотя и усталая», но ты не собираешься еще больше раздувать ее и без того сверхмассивное эго. — Да, — в конечном итоге ты киваешь. Бела впускает тебя в свое святилище и закрывает дверь. — Я просто плохо спала, вот и все, — объясняет она, и кажется, что это мягко сказано. — Оу. Почему? — ты спрашиваешь. Беспокойство в твоем голосе удивляет даже тебя. Тебе не все равно? Должно ли тебя это волновать? Небольшая битва с ее гордостью происходит в те напряженные моменты, когда она пытается ответить. — Кошмары, — в конце концов Бела говорит. Хм. Разве это не странно? Кошмар, преследуемый кошмарами. Ты почти спрашиваешь, о чем они, что может так сильно беспокоить кого-то вроде нее, что она совсем не спит, но ты закрываешь рот и проглатываешь вопросы. Ей уже, кажется, неудобно признаваться в своей слабости перед вами. — Мне жаль. Я могу что-нибудь сделать? Бела просто пожимает плечами и садится на диван. Движение настолько непринужденно царственное, что ты не можешь не позавидовать. Представь, если бы она на самом деле пыталась произвести впечатление. — Ты можешь отвлечь меня до ужина, — вопрос в том, отвлечь ее от чего. От её ее мыслей? Ее жажды? Хорошо. Ты, конечно, можешь согласиться, что в твоей голове есть много голосов, которые ты тоже хотела бы на некоторое время приглушить. Бела и ты очень разные, но вы оба хотите одного и того же от друг друга. Ты прикусываешь нижнюю губу, несколько секунд обдумывая свой следующий шаг. Затем ты набираешься смелости и идешь вперед, янтарный взгляд Белы, в равной степени анализирующий и заинтригованный, все время задерживается на тебе. Она продолжает пялиться, когда ты останавливаешься у ее ног. Ты возвышаешься над ней, для разнообразия. Уголок ее привлекательного рта приподнимается. — Нравится вид сверху? Ах, но ты гораздо умнее того, чем беспомощно поддаваться на ее подталкивающие игры. По крайней мере, сначала не обеспечив себе солидного преимущества. И самый простой способ сделать это… Застать ее врасплох. Спокойно и грациозно, ты игнорируешь достаточно места, оставленного для тебя на диване, в пользу того, чтобы сидеть прямо у нее на коленях. Глаза Белы слегка расширяются. Да. — Вообще-то, вид отсюда мне нравится больше, — говоришь ты, проводя рукой вверх по ее бицепсу, пока она не ложится на плечо. Жесткие контуры, которые вы ощущаете под ними, заставляют вас хотеть повторить движение, без плотного черного одеяния. В то же время, однако, ты даешь ей время показать, перешла ли ты границу, если есть в этом что-то, что ей не нравится. Холодная рука Белы на твоей пояснице ведет тебя ближе, и это все подтверждение, которое тебе нужно. — Смелый шаг, маленький человечек, — шепчет она, глядя на тебя, как голодный лев. Ты знаешь, что темнота, просачивающаяся в ее взгляд, не должна быть такой возбуждающей, как сейчас. Ты знаешь, но ты бессильна уменьшить его воздействие на тебя. Когда вы целуетесь, это словно разряд тока. Твои губы скользят и смыкаются, как будто они созданы для того, чтобы слиться воедино. Твои руки жаждут побродить, пометить упругую кожу, скрытую под черной тканью. Медленно проводя ногтями по ее затылку, вниз и вокруг ключицы, чувствуя, как возникает крошечная заминка. Это волнующий момент, когда что-то настолько мощное дрожит из-за тебя. Вызывает зависимость. Пальцы Белы сжимаются вокруг тебя, когда ты покусываешь ее нижнюю губу. Завтра там могут быть синяки, но прямо сейчас это только подстегивает тебя еще больше, оставляя дорожку поцелуев вдоль ее подбородка. — Рианнон—… это звучит как сексуальное, затаившее дыхание предупреждение, которое ты — возможно, по глупости — игнорируешь. Просто она так хорошо пахнет, и ее кожа так приятно согревается под твоими губами, и тебе так ужасно хочется слегка прикусить ее шею. Прямо под ее колье, в месте, которое будет тайной, известной только вам двоим.… В ту секунду, когда твои зубы касаются ее, Бела крутит тебя так сильно, что мир начинает вращаться. Твоя спина издает приглушенный стук о диван, и она нависает над тобой, голодная. Ее глаза снова светятся той нечеловеческой жаждой, кончик языка покоится под острым клыком, который переливается в свете свечей, как жемчужина. Ее объятия — тюрьма, из которой тебе не сбежать, как бы ты ни старалась, и все же… Ты бы точно не назвала это отсутствием страха. Больше похоже на… Доверие. — Тебе слишком нравится играть с огнем, не так ли? — о, но если бы все огни горели так, как она… Ты наклоняешься, чтобы ответить на это без слов, но рука Белы ложится тебе на грудь и прижимает тебя обратно. О, черт… Было бы неплохо, если бы твой мозг мог думать о чем-нибудь другом, кроме того, насколько это горячо. — Не надо, — говорит она, на этот раз тверже, — не искушай меня прямо сейчас. То, что я хочу сделать, отпугнет тебя. Ты понимаешь, когда не стоит давить ради вас обоих. Вместо этого ты мягко поглаживаешь пальцами ее предплечье, что, кажется, несколько расслабляет ее мышцы. Взгляд Белы перемещается с твоей шеи на тебя. Там есть вспышка эмоций, которую ты отчаянно хочешь расшифровать— — Упси. Я чему-то помешала…? — голос Даниэлы разрушает чары. Бела спрыгивает с тебя, как будто ее поймали во время преступления. Или как кошка, у которой только что подожгли хвост. Или и то, и другое. — Даниэла, что ты здесь делаешь? — Бела рычит, и ты только глубже погружаешься в диван, желая исчезнуть в нем. — Пришла забрать тебя на ужин. Не думала, что ты будешь занята, — она пожимает плечами, отступая в коридор. — Я не была занята, — шипит Бела, идя за ней. — Ну, ну, была, была. — Не говори глупостей за ужином! — Например, как мамина любимица приставала к горничной во время ее смены? — Да, вот это, — их голоса разносятся дальше по коридору, пока ты больше не можешь слышать, что они говорят. Но. Да поможет тебе Бог, Даниэла ничего не говорит в присутствии Леди, чтобы заставить ее думать, что ты развращаешь ее самую порядочную дочь. В замке много ужасов… и Альсина Димитреску — самая пугающая из них всех. - - За ужином… — Кассандра, помоги. Бела снова ведет себя подло! — Даниэла скулит. Брюнетка выдвигает свой стул и опускается в него, поставив локоть на стол и подперев щеку кулаком. Бела может насчитать так много нарушений надлежащего этикета в одном этом действии, что оно достойно награды, но у нее есть более серьезные проблемы, о которых нужно беспокоиться. — Да? — спрашивает Кассандра, — круто. — Что? Может, мне стоит рассказать маме о всех ваших проступках, — говорит Даниэла. — Удачи в поисках чего-нибудь для Белы. Мои даже не будут беспокоить ее, на данный момент, — брюнетка хихикает. — Сестренка оседлала девицу, положив руку ей на грудь. Считается? Бела хочет открыть ближайшее окно, сломать решетку и выпрыгнуть наружу. — В последний раз говорю, я не трогала ее грудь— — Так держать, Бела, — Кассандра оживляется, — я не думала, что у тебя хватит на это смелости. — Это не то, что произошло, — рычит блондинка. Все трое выпрямляются на своих местах — Кассандра наконец — то садится как следует — при приближении тяжелых шагов их матери. Бела все время остается напряженной. Ужин никогда раньше не казался таким долгим. - - — Бела, подожди минутку, — Альсина говорит, когда они закончат. Двое других обмениваются быстрым взглядом и выбегают из комнаты. Желтые глаза встречаются с желтовато-серыми. — Да, мама? — спрашивает она. Если она чувствует, что в ее колье за это время стало теснее, она не показывает этого. — Иди сюда, — Леди делает движение, все еще сидя. Бела послушно подходит. Она не может объяснить, что это за неприятное чувство у нее в животе, из-за которого ей хочется отвести взгляд от матери. Это осознание того, что она разочаровала ее, связавшись с человеком? Нет, нет, это не совсем так. На вкус это почти как… Страх. … Мамы…? — Что случилось, любимая? — спрашивает она, двумя длинными пальцами в перчатках приподнимая подбородок Белы. — у тебя сегодня не было аппетита. И твои глаза выглядят запавшими. Разве ты не отдыхала? — Я… — начинает Бела, нехарактерно нерешительно, — я не могла уснуть прошлой ночью. И она хочет сказать, почему, она хочет снять груз со своей груди, поделиться этим со своей матерью, услышать ее объяснение того, почему это продолжает происходить с ней. Но. Это ужасное чувство просто не оставит ее в покое. Это душит ее и стирает слова с языка прежде, чем она успевает подумать о том, чтобы озвучить их. От этого у нее тошнит в животе. Это больно. — Почему? Потому что я продолжаю встречаться с теми людьми, которых не знаю. Тонущих в нищете и болезнях, перебиваясь объедками. Просящие меня быть сильной и помочь им жить лучше. Всегда спрашивают. Всегда забирают. Потому что она просыпается с горящей татуировкой на лбу, со слезами на глазах и с побелевшими кулаками на покрывале. И она хочет, чтобы это бремя сдерживания своих криков и глотания рыданий просто ушло. Бела открывает рот, чтобы сказать все это. — В моей комнате было просто ужасно холодно. Я забыла попросить служанку разжечь камин. Вот что случается в конце концов.