Главные герои всегда обречены

       Я проснулась с осознанием, каково жить стене, в которую забили гвоздь.        Всё тело истошно ломило. Обмякнув, оно валялось мешком картошки на кровати, и уже один вид беленого потолка непрозрачно намекнул, что отнюдь не в казармах.        «Неужели... — в нос ударил ядрёный запах трав. Боясь, что чихну, я быстро подняла голову и осмотрелась. — И правда. Нам рассказывали, что раньше в поместье не было медпункта, но после какого-то пожара его построили на первом этаже вместе с запасным выходом... Никогда не была здесь».        Эту комнату легко обозначить просторной, потому что в неё вмещается пять рядов кроватей и приставленных к ним тумбочек, на которые лился яркий свет. Справа ряды кончались, уступая уголку послушницы и двери в кабинет доктора. Как ни странно, на содержание хватало средств.        Порой такое бесполезное ружье стреляет. Среди слуг падение в обморок от переутомления или рабочая травма – нередкость. Если кто-то заболевал, во избежание распространения инфекции его временно переводили в эту палату, а часть расходов герцогство брало не себя. Это довольно приятная услуга, ведь помощь жрицы или высококачественные травы стоили недешево по меркам простых людей. А нас за них и вовсе не считали.        «... — Асталия.        Строгий голос отца заставил пятилетнюю Асталию вздрогнуть.        — Слуги существуют, чтобы возиться в грязи и навозе. Они для этого рождены. Они зависят от хозяина и их прямая обязанность посвятить ему жизнь. Эй, ты, — фрейлина, тенью стоявшая позади, послушно подплыла. Мужчина размахнулся и отвесил ей пощечину. От звонкого хлопка детские плечи дернулись. Рывком за волосы он заставил её поклониться и приказал: — Лижи.        — Папа, не надо... — ещё один взмах. Сдавленный всхлип.        — Молчи, Асталия. Ты – Деме́нская. Ты должна знать свою цену и цену других. Вот эта, — брезгливо взглянул герцог на лизавшую туфли служанку. Ползая на коленах в перемазанной сажей юбке, она, как провинившаяся собака, скулила о пощаде. — Не стоит и трёх медяков. Чтобы больше я не слышал от тебя уважения к рабам.        — Слушаюсь, отец... — тихо прошептала девочка, зная, что из-за нечистой крови могла с лёгкостью оказаться на её месте»....        Мир слащавого комикса куда жёстче, чем кажется.        На секундочку, чтобы выплатить вот такой недельный больничный, мне нужно не получать зарплату три месяца. Три. Это притом, что нам, в целом, очень и очень хорошо платят, чтобы слуги сто раз подумали, прежде чем увольняться. Вакансия у Ресто всё равно, что смертный грех: вроде бы чертовски пугают последствия, но вроде бы и рискнуть хочется... Буду откровенна: для расходного материала условия могли быть ещё хуже. Мы, прислуга, работаем круглосуточно и отдыхаем полноценно только на святой праздник – раз в год. Служанки машинально встают, еле волоча ноги, машинально тащатся на базар, выбирают самую красивую тряпку и возвращаются, чтобы упасть замертво и забыть, как их зовут. Тем не менее, работай они не на Ресто, то покупали бы не самое красивое, а самое дешевое.        — С добрым утром. Как твоё самочувствие? — череду внутреннего сетования прервала девушка в рясе. От белого, заслонившего обзор, дернулся глаз. По-моему, у меня развилась резкая непереносимость этого цвета.        — С добрым... — медленно кивнула я, вспоминая имя коллеги. — Послушница Лилиан... Как я тут оказалась?        Послушница, создавая впечатление настоящей скромницы из-за собранных волос и опущенного взгляда, с недоумением ответила:        — Ох, я хотела узнать это от тебя, — и покосилась так, будто пыталась прочитать что-то мелким шрифтом на моём лбу. — Меня разбудили рыцари, сказав, что нашли тебя в бессознательном состоянии с ранением...        — Где?        Похоже, подонок сбросил всю грязную работу на меня. «Разбирайся сама с наваленным мной дерьмом»... Треклятый дьяволишко. Интересно, Рохан может наблюдать за тем, что творит от его имени Аббидан?        — ...Ты не помнишь? — вытаращилась Лилиана, всплеснув руками. Я быстро сориентировалась:        — Как отшибло. Ничего не помню. Ни того, где была, ни того, чем занималась вчера вечером, после того, как согласилась помочь Саре занести её швабру... Какой кошмар... Такое может случится от шока?        Кажется, служительница богу впервые столкнулась с воспалением хитрости. В силу добросердечности она всерьез обеспокоилась моим состоянием.        — Да... Вполне... Пожалуйста, возьми выходной, полежи неделю... Я волнуюсь, что ты могла получить куда более серьезную травму...        — О-о-о, нет, всё в порядке, — нагинаясь, засмеялась я и тут же закусила язык, чтобы не заскулить от боли. Казалось, что лезвие всё ещё там и от малейшего движения проворачивается вокруг своей оси. — Кх... Вы же, наверно, знаете, какое это дорогое удовольствие...        — Но ты не сможешь работать! Сядь, пожалуйста!        Глаз зацепился за подвеску в форме четырехконечной звезды.        — О... Послушница... — я перестала суетливо натягивать на босые ноги лапти. От переливающегося на солнце золота не отвести взгляда. Мелькнула идея. — Раз вы оказали милость своим присутствием сам род Эста Клаус Вен Ресто, то вы, видимо, занимаете высокое положение в церковном обществе?        Засмущавшись, она хихикнула:        — Да, это так. Перед тем, как я стала работать здесь, я могла получить должность архиепископа. Однако мне по душе услужение в тиши и благодати... Герцогство Ресто любит нанимать только проверенных людей. А почему ты об этом заговорила?.. — она заметила, что я уставилась на звезду, и почему-то ступила ближе. Склонившись, Лилиана неожиданно серьёзно шепнула: — Тебе нужна моя помощь?..        А служительница не дура.        Что, подозреваешь о незапланированности моего лежания тут в живом виде?        — Да, — на языке вертелась исповедь обо всём: о демоне в Рохане; о его проклятой силе, которая скоро долбанет хлеще ядерной бомбы; о божественном чаепитии; о холодном поту, сбежавшем между лопаток, едва я ощутила шов на плече. — Я уверовала в Господа. Прошу, проведите меня в архивы церкви. Это очень, очень важно.        «Посмотрим, для кого ещё от меня воняет...» — метаморфозы на выражении послушницы шокировали. За секунду лицо слилось с цветом облачения, и, вроде бы с трудом устояв на ногах, она подняла на меня полные изумления глаза. Только теперь, присмотревшись, я заметила, какого же они прекрасного оттенка – оттенка жёлтых пионов, выращиваемых в оранжерее поместья.        — Что? Зачем..? Ох... Подожди... Не говори, что мне не кажется?.. Ты... Ты... Не может быть... Нет, Вы... — невнятно забормотала коллега, силясь осмыслить неосмысливаемое.        — Да, я... — с сожалением вздохнула я, разделив с ней минутку шока. Догадка оказалась верна: благословение заметно для послушников. — Кто-то ещё способен узнать об этом?        Всё ещё в процессе осознания, девушка замотала головой:        — Ох, нет, что вы... Жрецы слабее примут вас за обычную послушницу, они не смогут увидеть, что не вы источаете божественную энергию...        — Давай на «ты», — с мягкой улыбкой я похлопала по кровати, приглашая присесть. — Как послушники определяют своих?        Присаживаясь, она не отводила от меня взгляда. Объяснимо. Присутствием того, кому была посвящена вся её жизнь, похоже, пропитался воздух.        — Ты, быть может, ощущала когда-то, как за спиной кто-то стоял, при этом не оглядываясь? Простые священнослужители испытывают то же. Но те, у кого развита чувствительность, могут «отрастить глаза на затылке» – увидеть центр скопления энергии, количество, потенциал...        — И? А у меня что?        — У тебя... — она потянулась ладонью к четырехконечной звезде. — в области сердца ничего нет... Однако в районе лба и вокруг... Мощный белый свет... Я обязана доложить напрямую церкви и императорской семье!        — Ни в коем случае! — вскрикнула я и смолкла от удивления: голос, как у побитого выжившими зомби, был хриплым. Лилиана уставилась на меня испуганными глазами. —        Он не хочет этого.        От многозначительного «Он» испуг послушницы перерос в благоговейный трепет, а я, понятия не имевшая, чего там тот божок хотел, заявила:        — Мне срочно нужно в архивы. Лучше всего – в засекреченные архивы этого поместья или в архивы церкви. Прошу тебя, Лилиана.        — Ох... Я, я постараюсь.... Приложу все усилия!        Раздумывая над грустной долей, — чтобы сэкономить, придется выйти на работу вне зависимости от состояния, — я ушла в себя.        Кто владеет информацией – владеет миром.        Первым делом я обязана докопаться до истины:        Что случилось тысячу лет назад?        А в лучшем случае:        Что случилось тысячу лет назад на самом деле?        К тому же, мне нужно неофициально засветиться в церковных кругах. Чтобы церковные шишки заметили благословение, а остальные, а случае чего, приняли меня как монашку.        А ещё нужны деньги.        Много денег.        Для этого... придется самолично явиться к господину....        Разобравшись с Сарой.        А там уже и до милых бесед с всевышним и всенижним недалеко...        — Сколько дел... а мне не встать...        Я вздрогнула коснувшихся моего плеча рук, машинально дергаясь.        — Тш-ш... Я помогу, — через толстый слой просачивалось свечение. Никогда прежде не заставав жрецов за исцелением, я оторопело рассматривала нежно-зелёные просветы и прислушивалась к себе. Тупая ноющая боль, корнями разросшаяся по телу, затихала. Постепенно, словно на раздраженный участок кожи нанесли мазь.        — Ох... а... плата...        — Не нужно, — отрезала Лилиана, сосредоточенно глядя на перевязку. — Моё решение не связано с благословением. Меня гложет вина перед Первой Искрой. Желание получать за использование силы, данной для бескорыстной помощи нуждающимся, деньги, затмило мой разум. Я недостойна звания жрицы.        — Стой-стой... Что плохого в том, чтобы хотеть обеспечить себе жизнь? Думаешь, Лау-... Первая Искра хотел бы, чтобы его приспе-... последователи приносили в жертву своё счастье?        — Это наш долг...        — Вас же, небось, треть империи! То есть, треть населения! То есть, если бы вы принесли свой комфорт и достаток в жертву, треть населения империи была бы несчастна! Первая Искра вряд ли одобрит такой альтруизм. Он же создавал нас не для того, чтобы мы страдали, правда? — надеюсь, послушница не учует подтасовку фактов и подмену понятий...        — Ох... Быть может, в этом есть зерно истины... — заколебалась Лилиана, дав шанс настоять:        — Ты молодец, что в первую очередь думала о своём комфорте. В соблюдении правил социума нет ничего страшного. Просто не забывай помогать кому-то от чистого сердца, когда есть возможность, вот и всё. Спасибо, — благодарность я выразила искренне, дружески касаясь рукой её локтя. — У нас с тобой впереди очень много дел.        — Хорошо... Могу ли я помочь прямо сейчас?        — Да, — и улыбнулась. — Ударь меня.        Пока враг-два-в-одном рассчитывает, что бедная жертва носа не кажет из медпункта, окружённого божественностью к несчастью для дьявола, нужно ловить момент и рисковать как никогда прежде.        «Нужно срочно структурировать мысли», — в голове полный кавардак. События случившиеся и грядущие перемешались в кучу. Синяки саднили. Лилиана молодец, отлично справилась.        Чтобы не свихнуться, я покинула поместье через чёрный ход и воспользовалась знаниями из комикса, отыскав в каменном заборе лаз. Тщательно прикрытый терновниками, он годами служил для главного героя шансом в порыве гнева улизнуть из дома. Бывший герцог Ресто любил проедать сыночку мозг помолвкой или претензиями к его знанию «мёртвого» языка.        Помню, что частенько ставила лайки людям, ругавшимся на него в комментариях. Безразличный, требовательный, слепой к чужим желаниям, ставивший во главу угла какую-то чепуху – таким комикс показал ныне почившего главу, думаю, недалеко откатившись от истины. Это же дурость. Прикапываться к ребёнку, которому едва исполнилось десять, за пять лет до дебюта, с вопросами о женитьбе. Понятное дело, у них непростая семейка: если мальчик в пять уже читал, в десять он знал основы всего, включая управленческого дела, то в пятнадцать должен был руководить герцогством, не ударив в грязь лицом. Многие объясняли спешку плохим здоровьем отца и глупостью автора, – достаточно заикнуться о несчастливом детстве, как читатели массово размазывали сопли, от души сопереживая герою, — этакой устоявшейся традицией корейских комиксов. Хотя меня лично штамп «деспотичного воспитания» перестал трогать после пятидесятого раза... Не то чтобы я зачерствела. Ну, издевались и издевались. Ну, бывает... Можно придумать что-то оригинальнее.        — Сосредоточься, — одернула я себя, возвращаясь к делам насущным.        Узкий проспект плавно уходил вниз. Здания, по большей части двух- или трехэтажные, поражали пестростью. Они, словно разноцветные кусочки конструкторов, были единственным, к чему я никак не могла привыкнуть. Свыкнуться с вычурно-дворцовой атмосфере поместья – да, а к ярким улицам, изящностью и богатством которых мог насладиться каждый – нет. Часто окна украшали фронтоны из гипсовых скульптур, декоративные капители, орнаменты, витиевато тянувшиеся по периметру, крыши отстраивали с мансардами и парапетами, а стоило дойти до аллеи или центральной площади – глаза разбегались от неземной красоты. Чего стоил один вид ближайшего собора – со здешней любовью к шику могли бы посоперничать только католические церкви из родных краёв, и то, не уверена, вышли бы они победителями.        Но меня интересовало государственное здание библиотеки.        Я остановилась на перекрестке, наблюдая за оживлённым передвижением карет. Чем ближе выбираешься к дорогам, мощеным камнем, тем громче цокот копыт, мешанина скрипов повозок, бахов, ржания, фырканья лошадей и смеха прохожих, лившихся по тротуарам растянутым потоком. Дорожная пыль, поднимавшаяся в жару, вдыхалась вместе с ароматами выпечки из булочной, расположенной на углу, и чьими-то ядреными духами, от которых лицо морщились похлеще пальца после стирки.        Те, у кого работа связана с дорогой, – например, торговцы, — специально таскали набедренную повязку с набором трав и масел как переносной освежитель для воздуха, перебивавший вонь некоторых мест.        Подозреваю, что за пределами центра могла находиться звенящая бедность. Не зря тот же Нью-Йорк называли «столицей контрастов». Чем выше пропасть между прослойками общества, тем лучше это ощущается через окружение. Мне просто повезло, что Мария впахивала как не в себя, лишь бы втиснуться в число прислуги...        Незаметно я миновала дорогу, прошла вдоль очередной цветной улицы и свернула пару раз налево, ориентируясь на четырехконечную звезду. Она, как настоящая, сияла, отражая солнечный свет и виднеясь издалека вместе с кусочком базилики. Я юркнула в переулок, выходя на главную площадь.        И онемела от вида громадной махины в центре.        — Ни хрена... — мельтешившие на эшафоте проверяли исправность гильотины, а прохожие регулярно подходили к курившим работникам, чтобы спросить, кто будет казнён.        Твою мать.        Картина, открывшаяся передо мной, напоминала декорации из документального кино. Как ни странно, в империи нечасто устраивали прилюдные расправы – для этого должен быть весомый повод.        — Прелестный господин, — подойдя к мужчине с сигарой, обратилась я. — Кого казнят?        Перевев глаза, мужчина струхнул пепел:        — Дьявола. — при этом ощущалось некое торжество, давившее ужас.        Что... Дьявола?..        — Неужели... мага? — с уст сорвалось слово, от которого мужика брутального вида передернуло. Он обернулся и пронзил испепеляющим на месте взглядом:        — Ты хочешь мне смерти? — рявкнул басом тот, туша в кулаке сигару. — Не упоминай дьяволов всуе! У меня семья и дети, — переход на нервный шёпот, словно бы я застала его на лихом деле и угрожала расправой, заставил отпрянуть. — Шла бы ты отсюда, бестолковая.        Так относились к волшебникам после падения императорского рода Эста Клаус Вен Ресто.        А вот и библиотека.        Я подняла голову, любуясь фасадом, напоминающим скорее оперу, чем книжное хранилище.        Взбежав по ступеням, я привалилась на массивные дубовые двери, с трудом ими не хлопнув. Фасад с колоннами остался позади.        — Ничего себе, — челюсть моя поползла вниз от высоты стеллажей: они доставали аж до выпуклого потолка, расписанного скульптурами, и чтобы достать до самой верхней полочки пришлось бы двигать лестницу, стоявшую ближе к выходу. Боже мой, да эту лестницу в пору сравнивать с той частью служебной машины, на которой электрика поднимали наверх... О, а вон слева в дальнем углу, подальше от столиков, место библиотекаря.        Я пригладила подол платья, единственно выходного, но такого же серого, и уверенно направилась к запримеченному парню.        — Здравствуйте, — уткнувшийся в книжку парень поднял голову и машинально поправил очки. Круглая оправа делала его глаза какими-то маленькими и угловатыми. — Мне нужно найти перечень кондитерских столицы и их адреса. Вы не поможете мне? Пожалуйста.        — Ха? — он недовольно скривился и махнул рукой в сторону одного из стеллажей: — идите туда, может, найдете.        — Пожалуйста, — я прильнула к столу и внезапно зашептала, не сводя с него безумного взгляда: — если я не добуду его, мой господин сдерет с меня три шкуры. Вы же как наверняка понимаете, как страшен гнев начальства... Послушайте, — не договорив, я бахнула ладонью по столу, выкладывая золотую запонку. — Фамилия Эста Клаус Вен Ресто вам ничего не говорит?        Если сначала к моей просьбе отнеслись скептично, то начиная с «Эста» у парня начал появляться нужный запал: побелев, он сорвался, отбросил книгу и с натянутой улыбкой повёл меня вглубь лабиринта стеллажей. Я не забыла прихватить запонку. Отлитый на ней фамильный герб служит непосредственным доказательством того, что я здесь по приказу герцога.        Ну, на деле-то, нет... Я просто как-то заносила в кабинет ужин, чтобы снова увидеть Рохана и, может быть, поговорить, но в процессе разговора...        — Унеси, — холодно приказал мужчина, не потрудившись отвлечься от своих бумажек. Удивительно, как при объеме работы его спина не согнулась в три погибели, а застыла в идеально ровной осанке        «Теперь обратно переться...» — стоявшая вплотную к столу я выглядела той ещё идиоткой, кое-как удерживавшей ношу в руках: суп опасно плескался, норовя капнуть на гарнир, еле влезший на поднос. Чтобы не пролить по пути чай, пришлось хорошенько помолиться.        — Как прикажете...        Но, случайно задев локтем подставку для ручек, я с перепугу подпрыгнула, наступила на подкатившийся карандаш и эпично грохнулась, опрокидывая на себя и первое, и второе, и треклятый кипяточный чай, мгновенно обжегший ноги до слёз.        В звенящем молчании, чувствуя невероятные стыд и унижение, я тупо уставилась на мокрое платье, на куски морковки и картошки, рассыпанные по паркету, на осколки посуды, на бедную свиную котлету, упавшую на ручку, с осознанием, что в подметки не гожусь Марии.        Полгода не хватило, чтобы научиться работать, как она.        — Кхм... — прежде, чем Рохан, раздражённо смотревший на меня, откроет рот, я зашелестела: — эта глупая горничная перед смертью хочет поблагодарить своего господина за то, что он подарил ей кров, еду и причину жить. Господин – лучшее, что эта глупая горничная могла видеть, и она согласна с тем, что заслуживает наказания, а господин – слуг, что будут идеальны во всём.        И очень низко поклонилась, чтобы было удобнее отсечь голову мечом.        — Благодарю вас от всей души.        Тишина красноречива: Рохан настолько охренел от моей готовности лечь под нож, что было слышно, как хрустнули документы в его ладонях.        — На мне не работает такая наглая лесть.        В ледяной тон примешалось отвращение.        — Эта горничная понимает, почему Господин так уверен... Но эта горничная не стала бы послушно ожидать смерти, не уважай она вас.        «Если б врала, что благодарна, вымаливала бы прощение или увольнение», — легко читалось в моих словах, очень похожих на фразу самого преданного человека Ресто – сэра Эксила.        «...Я понимаю, почему вы так уверены в том, что я совершил этот поступок с плохими намерениями... — Эксил склонился, сжимая меч, не так давно направленный на Рохана. — Но не уважай я вас, я бы не был готов принять от вашей руки гибель».        В комиксе был момент, когда Эксил застал «странное поведение» герцога ночью. О чём говорить, его нарисовали исчадием ада во плоти: облитым мраком, но с предательским красным блеском в глазах...        При этом, там не было речи о том, что в герцоге сидит демон.        — ...Многовато в тебе наглости для безродной прислуги, — звук выдвигания полки. Что-то острое скользнуло по донышку, и я догадалась, что это был кинжал.        Кресло заскрипело. Неспешные шаги.        Спиной я ощущала то, как крупная широкоплечая фигура герцога нависла надо мной, ожидая реакции. Но я непоколебимо склонилась, доставая пола лбом.        — Последние слова?        — Спасибо вам. — несмотря на внешнее спокойствие, я испугалась всерьез. Неужели всё кончится? Не сработало? Ошиблась? Конец? Убьёт?        Постояв, за пару минут он успел нагнать тревогу так, что я чуть не слегла сама от обострения боли в желудке.        А затем отрывисто отдал приказ:        — Поднимись.        Медленно вставая, я нащупала какую-то круглую вещицу, вдруг вернувшую в реальность. А к чему такие нервы, если можно просто заикнуться о будущем и время откатится назад?        — Видимо, причина, которую я якобы тебе дал, не столь важна, раз ты с небывалой лёгкостью готова с ней распрощаться, — мне было неловко смотреть герцогу в лицо, поэтому я видела лишь его туфли, лаковые, натертые до        блеска.        — ... — я разлепила губы, осознавая ироничность следующей реплики: — господин вправе забрать то, что когда-то дал по доброте душевной.        — Софизм, — отрезал было он, но сделал паузу, вдумываясь в подтекст получше.        Всё естество Марии сосредотачивалось на служении герцогу, потому что ничего, кроме этого, она не имела. Полуразваленный сарай с пьющим папенькой не в счёт. И если бы Марию не приняли, её рана или поздно ожидала бы голодная смерть... А может, смерть от руки собственного отца. Поэтому, да, действительно – Ресто дал право на жизнь, пусть в мучительном рабском труде. Выделил комнату, начислил зарплату, обустроил покрасивше столовую, чтобы слуги не питались в нём, как свиньи в бараке. Он строг и требователен, но, быть может, в чем-то человечнее других.        Звон колокольчика.        Я облилась потом от резкого звука.        Не прошло минуты, как в двери трижды постучали.        — Войди, — по выученному «да, мой господин?» я узнала голос дворецкого. — Уберите то, что я выронил, и сделайте новое. Мне не помешает перерыв, так что я поужинаю внизу.        — Ох... — кажется, бардак был замечен. — Конечно, будет исполнено, мой господин...        — А её, — кивнул Рохан в мою сторону, — обеспечьте униформой и отведите в лазарет.        Старые привычки, да? Медпункт у него всегда «лазарет»... Стоп, что?        Я подняла голову.        — Предъявить ли ей счёт, господин, или сразу вычесть из зарплаты? — спокойно уточнил дворецкий, поправляя монокль.        — Ресто не расплачиваются за свои ошибки чужими деньгами, — обдал его порывом ледяного ветра Рохан. — А теперь уходите.        Подождите, этот позор все запомнят? Подождите-подождите, нет, здорово, что меня пощадили, я тронута до глубин души, даже без шуток, но если Мария вернётся обратно и узнает о таком пятне на своей репутации... Она же расстроится!        Закрыв глаза, мне пришлось пойти на это.        — Господин Рохан, жаль, что через год вы уничтожите мир.        Свёрк!        Начальница рявкнула коронным «Бери уже и иди!», однако крик пролетел мимо ушей: разжав пальцы, я увидела ту самую «круглую вещицу».        Запонку.        Бр-р... Мурашки от неловкости. Ничего, вернем на досуге.        — Вот, — любезно протянул список библиотекарь. Я уткнулась в него носом.        Итак, всего в столице зарегистрировано восемьдесят кондитерских.        Владелец «Магической лавки», приравнивающейся к черному рынку, находится где-то в одном из них. Чтобы найти его, есть... неделя. Пока плечо «заживает».        Время пошло.