Огонь и Волк

— Олежка, что это…— Митя испуганно лежать на полу продолжил, даже вставать не желая и вновь на страницу смотреть. — Не знаю…— пробормотал тот, поднимаясь медленно и вновь глядя на пергамент жёлтый, бережно руку прикладывая, чтобы сравнить. Кисть на самом деле уж больно крупной не была: у пары мужиков точно побольше было, хоть и не вся она отпечаталась. Но вот пальцы у того, что к странице рукой прикоснулся, длиннее и толще были, чем у любого из тех, кого Олежка знал, и заканчивались не ногтями человеческими, а длинными, тонкими, словно ножа лезвие когтями, и это совсем на звериная лапа была: скорее как человеческая только с пальцами необычными. — Тихону надо это сейчас показать!— быстро юноша спохватился, пергамент хватая и во двор выбегая, где толпа почти разошлась, только лавочника, Савву и ещё пару парней оставляя, которые беседовали тихо о чём-то. Тело судя по всему увезли на лошади подальше другие, ту выпавшую руку с собой забрав. — Тихон, Савва, это точно не зверь дикий!— Олежка выкрикнул, к стоявшим за углом подбегая, за спиной тот пергамент держа. — Что? Я ж велел тебе в лавке оставаться! Подслушивал, окаянный- тот парень, что перед ним дверь запер, кулаком своим замахнулся. — Погоди, Федь!— Савва его одёрнул,— и почему ж Олежка, решил ты, что это не зверь дикий?— с усмешкой немного он спросил,— сам разве много в лес ходил? Или есть у тебя для нас что-то?— заметил он руки подростка за спиной спрятанные,— не таи, покажи нам. — Лапа у него не звериная,— немного дрожа, аккуратно вытащил он кусок ткани из-за спины жёлтый, демонстрируя остальным находку свою и отпрыгнуть их тоже, словно от змеи ядовитой, заставляя. — Как нашёл ты… а ну-ка дай сюда, не тебе держать!— Фёдор выхватить у него пергамент попытался, но от Тихона по руке получил. — Остолоп, это текст древний, порвёшь – будешь мне до зимы ещё должен,— цыкнул на него старец, аккуратно пергамент из Олежки рук забирая,— господи всемогущий, демон в зверином обличие на землю нашу пришёл…— только и смог произнести он, глядя на страницу, в то время как изумлённый Савва тоже решил подростка упражнение повторить, руку свою к странице желтой прикладывая. — Воистину зверь диковинный и не из мира сего…— подтвердил он,— Тихон, пойду я, совет вечерний собирать, принеси на него текст этот, тебе я доверяю. Ночью дозор ставить надо будет, коль такое чудище в округе нашей завелось. С батюшкой и Евстафием поговори, пусть благословят нас и городок ночью этой,— перекрестился Савва,— а ты, Олежка, спать иди, и по ночам из дома не вылезай,— строго погрозил он ему,— чтоб не как прошлым летом, Митьку ночью в поле потащил на звёзды в тишине смотреть!— припомнил ему охотник,— понял всё? — Да,— кивнул юноша, глядя на уже сумеречное небо и возвращаясь обратно в лавку, где нашёл он друга, в углу сидящего и словно на холодном ветру дрожащего,— Мить, успокойся, ну чего дрожишь ты тут тростинка аки,— сел он рядом с другом, его приобнимая,— мы тут сколько лет живём, не было никогда такого, а ты дрожишь, словно этот зверь кого-то из нашей деревни ночью глубокой забрал,— от последних слов друга своего ещё больше юноша задрожал, воображение своё бурное подключая,— да и если зверь крупный такой же, как и лапа его, как он незаметно к нам проберётся, его же даже Тихон за милю увидит,— он волосы золотистые друга своего взъерошил,— да и я тебя в обиду не дам ни за что, сам прекрасно знаешь. — Олежка,— Митя тихо всхлипнул,— можно… ночью этой… у тебя я переночую… страшно мне очень,— тихо прошептал он, к другу своему прижимаясь,— боюсь я, что это вовсе и не зверь, как ты говорил, а оборотень настоящий, раз лапа у него почти человеческая,— в клубок он сжался,— что днём человек обычный, а под ликом лунным зверь настоящий, крови людской жаждущий,— задрожал подросток. — Брось, Мить, оборотни есть только в сказках твоих,— не более,— Олежка возразил,— а если так, то ночью страшно не будет, ибо к тебе он в человеческом обличие прийти не сможет, а значит узрят все его под луной,— но раз страшно тебе так, приходи ко мне, постель для тебя свободная найдётся,— кивнул голубоглазый, не желая другу своему отказать,— тогда и книжку захвати, только хорошую возьми,— он подростка по плечу похлопал, к своим небольшим обязанностям в лавке под вечер возвращаясь, намереваясь раньше их закончить. Ночью Олежка спал всё равно крепко, ибо снились ему дворцы прекрасные и берега озёр бесконечные, что в сказках из Митиных книжек упоминались. Правда заснул он тогда лишь, когда убедился, что и друг его сном беспробудным заснул, стараясь о той лапе когтистой не думать больше. Ночь была тиха под яркой луной, столь спокойной, как никогда раньше: лес затих, не издавая ни единого звука, словно жители все его спали спокойно, лишь сверчки тихо в поле огромном стрекотали. И на многих тишина эта умиротворяюще действовала, но не на Савву, что в дозоре сам решил постоять. — Савв, ты чего, не свой весь какой-то,— сонно спросил товарищ его, что стоял, спиной о забор оперевшись, на небеса звездные глядя. — Звери не просто так затихли,— проговорил тот, крепко топор в руке своей сжимая,— в отличие от нас, прекрасно они все видят и чуют, не просто так. Это они того, что теперь в этом лесу поселилось, боятся, не желая покой его тревожить,—  с опаской произнёс мужчина,— и если оно вновь сотворить то же захочет, что и с торговцем тем, беды не миновать, и молюсь я богу, чтобы зверь этот на нас не ополчился. Стоя на вершине дома большого, зоркими глазами своими юноша видел то, о чём ему и Тихону сообщил Федька вновь прибежавший  – вестей разносчик главный от мужиков. Вдалеке, по дороге, что между полем и лесом вела, медленно три всадника на лошадях шли со стороны города большого, что был в полудне дороги от них, коли быстро скакать. Даже издалека видно было, что одеты они явно не как местные, очень по-городскому, скорее в тона тёмные, хотя как можно было носить одежду такую под солнцем жарким Олежка не мог никак понять. Попытавшись что-то необычное во всадниках рассмотреть, юноша лишь заметил, что у одного из них через спину ружьё огромное охотничье перекинуто, а его обивка металлическая на солнце блестит, так что аж отсюда видно было. Спустившись обратно по лестницам приставным, подбежал Олежка к Тихону. — Да, дядь Тихон, прав был Федька, гости едут, но на торговцев не сильно похожи, вещей у них немного, больше так ничего не скажу. — Ладно, в лавке дел немного, можешь пойти на них поглядеть, когда придут они, мне потом расскажешь, сам знаешь, нет товара – нет для меня гостя,— хрипло усмехнулся старец,— но ты, если что, зови их сюда, предложи им что-нибудь, когда побольше про них узнаешь. — Хорошо, дядя Тихон,— кивнул Олежка, в лавку возвращаясь, чтобы старый товар в порядок приводить закончить, а потом пойти на гостей посмотреть, что к ним в городок приехать решили. Странно было, что все трое и на лошадях, без повозок. Значит в дальний путь не собирались они, к ним или в соседние деревни только могли. Довольно быстро закончив, он помчался на площадь городскую, чтобы с крыши оттуда посмотреть на троицу, что к ним приехала. — Расступись!— гаркнул из всадников центральный, одетый в форму суконную тёмно-синюю, говорившую о том явно, что служит он в городской полиции, продвигаясь на коне своём в центр толпы из зевак,— кто у вас голова города?— недовольно грузный мужчина с бакенбардами пышными карими вокруг огляделся. — Я это, Григорий Купцов,— шагнул вперёд мужчина невысокий с уже седеющими волосами русыми,— назовитесь, коль вам не сложно, и расскажите, что желаете вы отыскать в небольшом городке нашем. — Я Павел Кулаков, пристав городской, дело расследую об убийстве купца одного в городе моем. Его тело нашли в канаве городской на краю города, с горлом вспоротым, и последним гостем его был торговец, что направлялся в городок ваш,— произнёс он, заставляя толпу перешёптываться, до которой во многом уже сама история или её слухи дошли,— если он здесь, то хочу видеть его сейчас же!— полицейский гаркнул. — А я Василий Юсупов, охотник с земель далеко к северу отсюда,— внезапно второй из всадников произнёс, мужчина утончённый молодой темноволосый чуть младше лет 30,— повидать страну я решил, посмотреть зверей ваших, был недавно в том большом городе, а когда гостил в деревне, что между ними располагается,— его речь да и довольно яркий костюм из сукна дорогого, хоть и весьма практичный, его происхождение благородное выдавали,— в неё пришла весточка, что какая-то тварь неведомая человека в лесу близь вашего города загрызла, и потому прибыл сюда, чтобы изловить ее попробовать. — Что ж, господин пристав, этим человеком видимо скорее всего был тот торговец, за которым вы сюда ехали,— покорно сообщил Купцов,— тело его можете найти на заднем дворе церкви нашей, я покажу его вам,— сообщил он под тихие ахи людей,— и вам, господин охотник, думаю будет несомненно интересно увидеть, что тварь эта с людьми делает,— с побледневшим лицом произнёс голова тихо. — Да не зверь это!— раздался вскрик из толпы,— а демон настоящий! Оборотень! С кровавой дланью!— дрожащие голоса с разных сторон раздавались,— бог чудовище покарать нас за грехи наши послал,— визгливо выкрикнула бабка какая-то, толпу вздрогнуть заставив. — Простите, а где у вас поспать есть?— зевнул третий всадник, который из себя уставшего мужчину с немного лохматыми русыми волосами и тусклыми серыми глазами с длинными металлическими трубками за спиной и большими мешками на седле представлял,— просто я очень плохо этой ночью спал, я Иван Петров, картограф-любитель, хотел эту местность для себя задокументировать. Думал, что в седле засну, благо эти господа догнали меня по пути сюда и добраться помогли,— покорно кивнул он, неуклюже слезая с лошади и направляясь к голове,— где у вас здесь гостевой двор будет? — Пройдёмте за мной,— хозяин гостевого двора вперёд вышел и повёл мужчину сквозь толпу, пока люди выкрикивать что-то в сторону полицейского и охотника стали, вопросами их засыпая. Олежка понял, что в время ближайшее никто из троицы этой в лавку Тихона не пойдёт и потому возвращаться стал медленно. Когда он до лавки почти добрался, вдруг сзади к нему Митя подбежал запыхавшийся, с глазами взволнованными, что-то очень ему сказать желая. — Олежка!— дрожащими руками друга он схватил,— Евстафий изучать начал пергамент тот, желая узнать, что было в нём! Мы… как же мы сразу не поняли…— запыхаясь продолжал говорить он,— это чудище… точно наполовину человек… страницы, даже не вырваны были… а обрезаны чем-то острым с кровавой кромкой…— на этих словах юноша застыл, понимая, что речь идёт о когтях зверя невиданного,— Олежка, я же говорил тебе! Он оборотень, что сохранил разум свой и в теле зверином, крадя эти страницы!— пугающе Митя прошептал.