Огонь и Волк

— Так значит по словам вашим, зверь этот храм древний ищет, в котором ритуал совершить можно, чтобы духа пламени призвать и силу его обрести, и только он ранее зверя этого остановить смог?— немного скептически посмотрел на мальчишек голова,— звучит как легенда старая и ничего более, и хоть даже зверь реален, есть у меня сомнения, что все в том пергаменте написанное правда есть. — Правда или нет, но цель-то его знаем мы точно,— твёрдо на своём Олежка стоял,— страницы украденные с картой из пергамента, в лес его поход ночной, после того как карты он у картографа приезжего забрал – нет версии лучше у нас чем объяснить зверя этого деяния. И потому просим тебя помочь нам в поисках его, ибо уверены мы, что среди нас в деревне он уже не так давно обитает. Кто недавно приехал к нам, не позднее вечера прошлого, но вечером убийства купца в городе большом мог быть?— нервно подросток спросил. — Есть правда в твоих словах Олежка и весомая,— задумался голова,— на самом деле немного новых людей в городок наш приезжает, так что я кажется всех даже вспомнил. Помимо пристава, охотника и картографа, вечером после них ремесленник бродячий приехал, что поделки из дерева изготавливает, Мишка Древобородов звать его. Ранее немного, утром самым в день этот, из леса с востока солдат пришёл, что в земли родные следовал, Петька Пушкарь, ну а из тех, кто раньше приехал, уезжал куда-то и вернуться успел, так чтобы везде поспеть должен был, вспомнить могу я разве что любителя баек и пьянчугу страшного, что за пару дней до вестей страшных к нам приехал, Серёжку Скоморохова, что по словам его, в деревне соседней гостил, а больше не припоминаю никого, кто подходил бы. Но не могу я уверен быть, что хотя бы кто-то из них зверь и есть, и что не может кем-то другим он быть,— покачал головой мужчина,— и вообще не ваше дело это, мальцы, ибо жизнь ваша на кону стоять может, так что рискового чего не замышляйте,— погрозил он им,— после заката ни шагу из дома своего, ибо небезопасно в самом городке уже, после того, что с Федькой случилось. Ни за кем не ходите, кроме тех, кого уже точно давно знаете и уверенны вы, что это он, а не зверь в его обличие, и обо всём мне докладывайте. — Спасибо, Григорий Петрович,— поклонился Олежка, с другом своим из приёмной головы выходя, с бумагами и делами его оставляя. — И что делать будем?— Митька ему шепнул, вниз по лестнице шагая,— ведь не можем же мы просто так к людям этим приходить и зверя в них опознать пытаться, более того, раз подслушивал он нас, знает он, что искать мы его можем, и будет скрываться способами всеми. — Будем других о них спрашивать тогда, может что они необычное в поведении их заметят,— Олежка ответил,— сами будем осторожно действовать, ибо зверь за любым углом притаиться может, думаю. Знаешь, Митька думаю я всё о том, как храм в лесу спрятать можно было, так чтобы веками от взглядов чужих прятать его. Помнишь, отец твой названный говорил, что в лесу в чаще отшельник живёт, что людей сторонится и во владениях своих их давно не жалует. Может он свет прольёт на тайну эту, шанс нам последний давая зверя остановить, как думаешь?— спросил он у друга давнего своего. — С ума сошёл, в лес к нему идти?— Митька ему возразил,— до него пути нашим ходом дня два, не меньше, ибо никакая лошадь сквозь те чащи не пройдёт, а зверь нас догонит, глазом не моргнув. Да и не знаем мы с тобой, зачем зверю храм этот понадобился, ибо оставил он страницы остальные, значит ритуал древний проводить там не желал он, ибо тогда и эти страницы вырвал бы он, не думаешь? — Но страшно мне от того, что он затеянное осуществить сможет, планы его каковыми бы не были, Митька. Он любого из нас давно убить бы мог, коль пожелал бы, а тут что-то намного ужасное быть может, понимаешь?— руки подростка голубоглазого дрожали словно листья на ветру осеннем,— если дадим ему просто так до храма того добраться, не миновать беды, вот уверен я. И потому сделать что-то должны мы, внимания не привлекая, ибо за нами зверь пристально следить может,— огляделся осторожно Олежка, на улицу выходя. — Но что можем мы, ибо нет у зверя слабостей против всего, что имеем мы,— развёл светловолосый руками,— что бы мы не делали, шансов немного у нас хоть в чём-то да преуспеть. Брось затеи свои Олежка, а то и на нас беду навлечёшь!— отрок юный вознегодовал, когда в проём узкий зашли они, по переулкам узким домой следуя. — Эй, мальцы,— внезапно раздался позади них хриплый икающий голос одного из тех, о ком голова говорил: Серёжка Скоморохов, что не просыхал изо дня в день, словно земля в сезон осенних дождей. — Чего надобно тебе, Серёжка,— недовольно повернулся Олежка к нему, видя эту красную одутловатую рожу со стеклянными глазами. — Не найдётся у вас монеты звонкой, ужин мой оплатить, голодаю я второй день уже, нечем желудок снова наполнить,— протянул руку тот, к ним шагая и шатаясь, словно земля тряслась под ногами его. — Знаем мы ужин твой, и обед, и завтрак, что из бочонка в кружку, а из кружки в тебя льётся,— съязвил Митька, пьяницу прогнать желая,— нет у нас для тебя ни монетки, ибо знаем мы, на что деньги тратишь. — Дерзить мне посмел, щенок?!— лицо его ещё более алой краской залилось,— совсем к старшим уважение потерял,— занёс он кулак свой пудовый и Олежку в щёку как молотом ударил, что друга собой закрыть пытался,— я посмотрю, смелость только в словах твоих есть!— прижал он юношу кареглазого к стене, пока друг его на земле валялся, щёку от боли горевшую потирая,— хочешь, я тебя как друга… — Оставь их ты, краснорожий,— внезапно раздался голос с другой стороны переулка, откуда к ним шагами большими картограф шёл, высокомерно на пьяницу глядя,— что от детей, свинья, тебе нужно? — Кого ты свиньей назвал, чучело лохматое,— толкнул Митьку тот, заставляя его головой об стену удариться,— сейчас я тебя как щенка подзаборного проучу, будешь знать как тявкать,— бросился он, но подножка и удар локтем в затылок в грязь его лицом отправили. — А свинья, говорят, грязь любит, так что полежи тут, понаслаждайся,— язвительно картограф заметил, на спину тому наступая,— что, деньги решил у отроков взять, на питьё своё вечернее?— поинтересовался Иван, пару монет из кармана доставая,— ну так у меня попросил бы, я животных кормить люблю,— сбросил он их в грязевую лужу подле головы мужчины,— чтоб больше ты мне на глаза не попадался, хряк,— он медленно подошёл к Олежке, который Митьку от грязи отряхивал. — Да-а-а, неприятно он тебя конечно,— провёл он легко по щеке юноши, что до сих пор красным горела,— что ж признаю, чудовища ужасные среди нас есть,— показал он на Серёжку, что кряхтя, из лужи монеты доставал,— но причин их бояться нет у меня, а вам конечно избегать их лучше, не доросли ещё вы для охоты на кабанов диких,— гоготнул он, видя как в спешке уходит от них пьяница заезжий,— ну, как сам? — В порядке,— буркнул Олежка, чувствуя насмешку некоторую в голосе его,— спасибо, что не дали ему и Митьку тоже по лицу ударить,— с некоторой интонацией благодарности все же произнёс он, видя в его серых глазах сочувствие сокрытое,— и что за нас вступились. — Ну, не люблю, если честно, я за зря что-то делать, а долг платежом красен, так что надеюсь, что и вы поможете мне потом,— сверкнули немного глаза его при словах этих, и потрепав двух мальчишек по головам, ушёл куда-то по делам своим, в сторону дома головы,— а уж будьте уверены, найду я чем вас занять, картография дело это интересное,— махнул он, заворачивая в очередной из переулков. — Как думаешь, о чём нас в итоге картограф попросит,— спросил Митька, медленно идя по почти уж было ночной улице в сторону дома Олежки,— хотя, надо признать, он человек куда более приятный, чем показалось вначале мне,— подметил светловолосый,— может стоит с ним поговорить про зверя и храм этот, если мы хотя бы как-нибудь помешать тому хотим, заодно и объясним ему, зачем зверь карты его выкрал. С его навыками он вполне храм найти сможет и уж точно отшельника дом отыщет, а от него может что-нибудь и узнает важное,— подросток предположил,— что думаешь, Олежка? — Да, хоть и нрав у него особенный, явно, из большого города родом он,— задумался голубоглазый,— но кроме него надеяться не на кого, если мы хотим как-то храм раньше зверя найти, ибо никто сейчас в лес не пойдёт ближе чем на метров двадцать, а ночью так вообще его сторониться будет. Зато хотя бы знаем, что Серёжка Скоморохов не зверь этот, ни за что бы не поверил, что унижать себя он бы так тогда позволил,— прыснул со смеху Олежка, вспоминая как удирал тот, после того как картограф над ним понасмехался, в грязь уронив. — Так тут же двор гостевой, где остановился он, совсем неподалёку будет,— внезапно огляделся Митька, понимая, где они находятся,— может тогда и сходим к нему, поговорить, пока ночь не наступила. — Пошли тогда!— потянул Олежка друга за собой после многих часов скитаний по городу и бесед с жителями о приезжих, из которых кроме глупых слухов ничего путного отрокам услышать не удалось, так что притаившийся зверь себя явно никак выдавать не хотел, ни особой любовью к мясу, как они предполагали, ни хищническим взглядом, ни повадками для человека обыкновенного странными. Тихо дверь отворив, внутрь они зашли, владельца двора за столом свои привычным не видя, хотя по слухам он за ним мог чуть ли не днями подряд проводить, питаясь и спя лишь на нём. Удивляясь такому, медленно стал шагать Олежка к столу тяжелому дубовому, на котором бумаги разложены были. И странно всё это было: перо лежало на столе просто, в чернильницу не поставленное, а в книге раскрытой строчка была ещё не закончена, словно срочно убежал тот куда-то, дела свои просто вот так бросая. Недоумевая, сделал ещё шаг вперёд подросток, как вдруг голос друга сзади раздался. — О-о-олеж-ж-жка,— дрожащим голосом Митька промолвил, на пятно алое возле угла стола указывая, в которое течь жидкость из-за стола продолжала. Чуть перегнувшись, чтобы посмотреть, что же там было, юноша голубоглазый тут же кубарём назад откатился, в страхе лютом от того, что же он за столом увидел. А за ним тело было бездыханное, с глоткой вспоротой, словно ножом острым, что владельцу двора принадлежало. Прекрасно понимая, чьих рук это дело, юноша Митьку в охапку схватил, к себе прижимая и вокруг оборачиваясь, будто боясь, что зверь из ниоткуда возникнуть может. — Он людей прямо в городке нашем уже убивает,— ужаснулся юноша,— нет страха в глазах его, раз на такие деяния он решился. Теперь что в лесу, что в городе нет нам спасения, и лишь храм, Митька, шанс наш единственный от зверя этого спастись,— подросток прошептал. В лесу выстрел громкий из ружья раздался, зачем ещё один и ещё, что сопровождался рыком яростным и воплями ужасными, душу леденящими, отчаянием наполненными и по лесу всему и городку разносящимися. Голова, руку окровавленную к телу прижимая, в страхе диком по земле пятился, в ствол спиной упираясь и глазами широкими перед собой смотря, будучи уже кричать неспособным. — Ума тебе понять кто я, хватило,— раздался рык из огромной пасти, что над мужчиной нависла, в то время как два красно-жёлтых глаза его словно насквозь просверлили,— засаду на меня сделать тоже,— на горле раненого когти сжались его,— но понять, что ни шанса у вас против меня не будет, не додумался, и поплатишься за это,— взревел он, клыками в жертву вонзаясь и кровью землю орошая.