Огонь и Волк

— Придётся на полу вам спать,— запустил хозяин хижины отроков внутрь. Указал он им на пространство свободное и, немного зажигая свечи стоявшие в разных местах его обитания, продемонстрировал гостям своим интерьер довольно уютный в виде полок и лавок множества с предметами разными: от каких-то сушеных трав до изысканного ажурного ружья, что стояло в углу и было явно на заказ сделано. Наполовину под землей находясь, отшельника дом создавал всё же впечатление места вполне цивилизованного, которое могло быть частью дома деревенского какого-то. И лишь слишком большое элементов природы дикой разнообразие и множество, начиная с шкур зверей до деревянных корзинок с ягодами подсказывали, что это место всё же весьма от людей удаленное. Усевшись на прочный деревянный табурет посредине комнаты, хозяин дома волосы свои поправил, лицо достаточно гладко выбритое, что мужчине старше чуть 30 принадлежало, полностью открывая, и гостям демонстрируя своим роспись символов настоящую, что буквально вились по всему лицу его, от лба до подбородка, придавая в свете свечей тусклом ему таинственности и некого ареола мистического. Пугливо на него глядя, Олежка и Митька покрывала на полу раскладывать стали, чтобы улечься спать в доме отшельника, что уж точно не рад им был. — Этот волк ручной ваш,— вдруг Митька его спросил,— далеко же от вас он убегает, раз вчера чуть на Олежку у старого дуба не напал. — Зверя дикого нельзя никогда приручить, как скотину домашнюю,— головой отшельник покачал,— это вопрос доверия и верности тому, кого ты стаей своей считаешь,— пробормотал он, в сторону глядя,— коль я с малых лет его вырастил, верен он мне будет как вожаку своему, но никогда не будет в нем абсолютной покорности, ибо если руку на него подниму я, не будет он больше мне доверять,— монолог свой отшельник продолжил,— коль другу твоему показалось, что напасть он на него хотел, значит в зверях не разбирается он вовсе. Если бы хотел белый волк напасть, сделал бы это незаметно и не было бы больше у тебя друга,— внезапно присмотрелся отшельник к юноше голубоглазому,— а ведь знаю я тебя, Олежка, был ты однажды тут, коли память моя ещё светла. И ради чего вновь ко мне пришёл? — Защиты мы ищем в доме твоём от зверя, что нас преследовать может,— поклонился ему Митька,— зверя, что впервые в этих краях оказался, страшного, жестокого и коварного, что в обличие людском скрываться может, и лишь при свете ночи дела кровавые вершит. В городке нашем он уже шестерых человек убил, а перед этим купца из города большого и торговца, что к нам от него в ночи лунной ехал. — Зверь в людском обличие?— немного удивлённо глазами отшельник повёл,— большие вы слишком, чтобы в сказки верить. Неужели столь вы бесстрашны, что зная о звере подобном, решили ко мне два дня почти идти по лесу в одиночку, зная, что он вас подстерегать может на каждом углу. Не безопаснее ли в городке вашем было бы вам, где и ружья и мечи и ставни закрытые против зверя помочь вам могут? Не верю я истории вашей, честен буду, да и видно по глазам вашим, что не то что лжёте вы мне, но есть правда, вами от меня сокрытая. — Я ищу храм Бога пламени, так же как и зверь этот, зная, что лишь сила скрытая в нём сможет остановить его, ибо шкуру его не берут ни пули, ни мечи,— Олежка гордо на ноги встал,— из пергамента древнего узнали мы историю зверя этого, и знаем, что из него он страницы украл, что к храму должны были его привести, что в чаще этой столетиями назад находиться должен был. Если нашли бы мы храм, то смогли бы сделку с богом пламени заключить, ритуал проводя и силу его обретая, чтобы зверя этого побороть, как княжна одна в своё время,— произносил юноша, в то время как отшельник молча слушал его в свете свечей,— коли не остановим мы зверя этого, до храма доберётся он, цель свою осуществив, и беду на городок наш навлечёт и на все земли окрестные,— закончил свою речь Олежка. — Сколько лет…— произнёс в пустоту отшельник,— и всё же Ферролик вновь за храмом пришёл,— поднял он на них очи свои грозные,— знаю я про зверя, о котором говорите вы, и о храме, куда он так попасть желает, ибо легенда эта в клане нашем передаётся из поколения в поколение,— склонился он вперёд, руки пред лицом в замок сомкнув. — Ферролик?— удивился Митька,— это зверя этого вы так называете? — Железный волк, если говорить языком тех, кто привёз его в своё время на землю эту,— произнёс он, видя удивление двух юношей,— видимо в пергаменте вашем не всё написано было, впрочем не могу удивляться этому, ибо историю каждый под себя переписать может, но видимо к вам довольно обширный документ попал, ибо вы и про Бога пламени и про храм и про ритуал знаете,— хмыкнул мужчина,— не ждал уже я, что в годы ближайшие придёт ко мне кто-нибудь со словами этими, вновь веру в меня вселяя, что реальны легенды. — И ваш клан всё это время здесь храм охраняет,— удивлённо Олежка у него спросил,— от зверя нового или от зевак возможных? Знаете ли вы, зачем храм зверю потребовался? Зачем так рьяно ищет он его? — Цель моего пребывания здесь туманна и не ясна была до конца ни мне, ни предшественникам моим, ибо столько поколений сменилось за века эти,— встряхнул волосы свои отшельник,— а с тех пор никто никогда зверя не встречал в землях этих, и лишь в сохранении традиций древних и передаче знаний вижу я уже своё нынешнее предназначение. И уж точно знать не могу, ради чего зверь этот храм ищет, ибо хоть они и живут дольше людей обычных и стареют медленнее нас, поколений Ферроликов тоже немало сменилось. — То есть, с того момента как княжна первого зверя из земель этих изгнала, больше ни один из них не возвращался сюда за храмом. — Изгнала?— усмехнулся отшельник,— да, в этом документ ваш от того, что в моих легендах сказано отличается сильно, но правду никто из нас не знает и знать не может, так что свою версию лучше потом я вам расскажу. Вообще с тех пор только один раз вновь зверь сюда вернулся, новый уже, первым Ферроликом когда-то обращённый, и потому немногие легенду знающие немедленно потомка княжны в храм с охраной направили, чтобы силой, прародительнице его доступной, смог он воспользоваться. По пути, перед храмом самым напал зверь на стражу его и перебил всех, но успел юноша в храм вбежать и ритуал завершить, на этот раз точно зверя из земель изгоняя и больше не видели его здесь никогда целыми столетиями. — А что с храмом тем случилось?— Митька удивлённо спросил,— знаете ли вы, где он сейчас, чтобы ритуал мы смогли провести? — Ох ну и шутники же вы,— расхохотался мужчина,— читали ли вы ритуала текст и к нему указания? Сказано же там, что тот, чья душа страхом заполнена или кто духом слаб и жизнь свою не готов отдать будет, не будет богом пламени принят и не получит силу желанную. Разве похожи вы на тех, кто сей ритуал осуществить сможет? А в курсе ли вы про восемь печатей древних, без которых невозможен ритуал этот, ибо лишь они смогут к богу пламени самому воззвать? — У нас пергамент есть, в котором семь из них изображены,— внезапно Митька сумкой своей потряс,— и уверены мы были, что восьмая из них в храме найдётся, чтобы ритуал совершить можно было, текст которого у нас тоже есть! Даже если и мы духом слабы, чтобы зверю этому противостоять, разве вы не тот, кто мог бы вместо нас ритуал совершить этот, чтобы сделку с богом пламени заключить вечную? — И текст ритуала есть у вас тоже?!— внезапно дёрнулся отшельник,— можешь показать мне пергамент этот, прошу,— руку он вперёд протянул, широко открытыми изумленными глазами на них глядя. — Хорошо,— Митька кивнул, пергамент аккуратно из сундучка ему доставая, начиная страницы переворачивать,— здесь Ферролик этот, как вы его называете, след свой оставил,— показал он страницу со следом кровавым, на который отшельник среагировал спокойно, будучи готовым к тому, чтобы нечто подобное увидеть,— страниц, где про храма местоположение рассказано нет у нас, но последние из них про легенду с богом пламени связанную и ритуал,— подросток дошёл до места нужного, документ перед мужчиной раскладывая. — И имя твоё звучит ярче шума тысячи костров…— проговорил первую строчку хозяин хижины,— сомнений не может быть, это истинный текст, что сквозь десятки поколений в клане нашем лишь слухами передавался, потому что никогда и не знали мы его целиком, ибо запрещено было нам на силу эту посягать, как и на восьмую печать, что потомкам княжны лишь принадлежала, в то время как мы обязаны были их здесь ожидать, храм Бога пламени терпеливо охраняя, с тех пор как орда с востока пришла, тьму на земли наши нагоняя, жизни десятков тысяч людей забирая, и потому решено было храм укрыть этот, чтобы никогда не нашли его они даже ордой в чаще лесной. Но вот уже столетиями ни один княжны потомок не посетил земли наши, и боюсь я, что вымерли все они, один за другим, секрет свой унося в могилу навечно. Так что рад был бы и я помочь вам в благородном порыве вашем, да только вот без печати восьмой все старания наши даже с ритуала текстом не стоят ничего,— угрюмо поник мужчина. — Значит, вы все это время храм охраняли и надеялись, что однажды когда-нибудь придёт кто-то как мы, с текстом ритуала и печатью восьмой, чтобы мир от Ферролика спасти,— тихо Олежка протянул,— может быть есть подсказка о печати в храме самом?!— дёрнулся юноша,— изображение, что здесь с семью печатями всего, но может в самом храме восемь их на самом деле, как я изначально подумал, или она где-то в самом храме веками была скрыта на всякий случай,— предположил подросток русоволосый, в отчаяние пока не впадая. — Предшественники мои, да и я, что греха таить, веками храм этот созерцали, и уж если они не нашли ничего в нём, то боюсь вера ваша в это самонадеянной слишком будет,— встал на ноги мужчина,— хотите, можете своими глазами храм увидеть сей, думаю заслужили вы это, раз с знаниями такими до меня сквозь глушь лесную и страх быть Ферроликом убитым добрались, хоть и не поможет вам всё это. — Может лучше до утра обождать,— пугливо Митька сказал,— страшно мне сейчас на улицы выходить, ибо зверь за любым углом может притаиться, чтобы на нас в лесу тёмном напасть,— задрожал юноша. — А кто сказал, что в лес мы пойдём?— чуть мужчина усмехнулся, подходя к лестнице в погреб, что в углу хижины находилась самом,— храм не в лесу самом давно, ибо там узрели бы его глаза чужие,— он жестом Олежку с Митькой подозвал, заставляя их в помещение, где отшельник в холоде бочки разные хранил, спуститься,— это долгая процедура была, вековая и долго приходилось нам разными вещами храм маскировать, но постепенно дело своё земля сделала, собой его навечно укрывая,— внезапно отодвинул одну из бочек широких отшельник, а затем за верёвки люк дёрном с землей покрытый приподнимая, изумлённым глазам подростков проход каменный открывая,— то, что небольшим холмом вам видится, часть верхняя храма как раз и есть, всё ещё не до конца под землёй скрытая,— спрыгнул вниз отшельник, лестницу приставляя, что на каменном полу лежала,— только готовы будьте к тому, что воздух здесь спертый довольно, ибо хоть и проникает он сюда, но в малом количестве. — Глазам поверить своим не могу,— Олежка моментально спустился, глядя на коридор каменный, древними символами, такими же, что и лицо отшельника, разукрашенный,— веками храм укрыт здесь был. — Водить вас долго не буду, лишь главное в нём покажу,— Митьку вниз отшельник спустил, начиная вперёд идти, чуть пригибаясь, ибо явно не для его роста коридор создан был,— есть тут реликвия одна, тоже для случая вашего уготовленная,— быстро шагал он по коридорам длинным, путь идеально зная, юношей ведя за собой, зажжённый фонарь старый держа пред собой. Спустя пару минут дошли они по коридорам этим в центр самый храма, входя в комнату огромную с потолком высоким, на дальней стене которой барельеф тот самый с семью печатями был, в точности рисунок с пергамента повторяя, с этим лицом бога суровым, языки пламени из себя испускавшим. — Здесь внизу, углубление небольшое, куда кровь свою по преданию пролить нужно, если контракт с богом пламени заключить готовы,— на пол отшельник посветил,— а насчёт реликвии, то и она здесь запрятана,— мужчина подошёл к месту тому, где восьмая печать находиться должна была, аккуратно тянуть одну из барельефа частей на себя начиная, и внезапно одним махом прямо из стены этой меч серебристый извлёк, резко на подростков его наводя, отпрыгнуть их заставляя,— единственное, что трогать нам возможно в храме этом,— расхохотался он,— клинок вертикально вверх держа. — Из чего он,— удивлённо Олежка произнёс, к отшельнику подходя, начиная лезвие осматривать,— отец мой кузнец просто, а потому хоть и не пойду я по пути его, во многом с его делом знаком. Это ведь не железо вовсе,— потрогал юноша клинок,— не заострён он, что странно, и тяжеловат для меча размера такого,— удивлённо молвил он, в руки его взять попробовав,— неужели это меч тот самый, что для княжны изготовлен был, чтобы Ферролика остановить она смогла. — Он самый, не заржавел и не испортился спустя веков столько, ибо для особенных целей сделан он был,— кивнул мужчина,— не знаю тоже, в чём в бою он хорош будет, но раз как минимум дважды им зверя сражали, значит есть в нём нечто особенное, от нас скрытое. Кстати имя своё забыл вам сказать я, прошу прощения,— на место стал мужчина меч возвращать,— Алексий я, хранитель храма тайны. — Спасибо, что принял нас, Алексий,— Олежка ему поклонился,— пусть и не получили здесь мы того, что хотели, но приблизились мы к цели нашей и потому понять должны тайну печати восьмой, коль зверя остановить мы этого хотим, не давая ему и дальше бесчинствовать на землях окрестных,— твёрдо произнёс юноша, кулак перед грудью сжимая,— клянусь, что способ найду остановить его пока не поздно,— громко почти крикнул он, заставляя голос эхом вокруг раздаться. — Интересно…— прорычал двух красно-жёлтых глаз обладатель, издалека за хижиной с древа старого наблюдая,— так вот куда привёл меня след ваш, мальчишки,— облизнулся он, зубы свои скаля,— но завтра ночью наконец смогу узнать я, где храм тот находится и спустя лет столько наконец-то желанное обрету!