Огонь и Волк

Проснувшись с утра, принялись Олежка с Митькой после сна, чтобы сил свои восстановить, вновь храм изучать, пергамент используя, чтобы намеки отыскать в нём на печать восьмую, ибо понимали они, что без неё ритуал древний невозможно провести будет. Тщательно, но тщетно, с фонарями, которых у отшельника завалялось несколько, пытались они закоулок каждый исследовать, пытаясь что-то в тех символах древних отыскать, коими стены покрыты были, но ни один из них и близко на печати остальные не походил, а потому с каждым новым коридором отчаивались они все больше, когда вновь ничего отыскать им не удалось, хоть и предупреждал их Алексий об этом. — Нехорошее у меня предчувствие,— пробормотал отшельник, что на крыльце небольшом хижины своей сидел, вдаль куда-то смотря,— не знаю, чем объяснить его, но тревожно мне становится, и не думаю я, что в звере только дело, если бы пришел он за мной, не страшно бы мне было. Нечто более страшное грядёт, чем могли бы ожидать мы. — Но что,— пугливо Митька у него спросил,— что же может быть зверя ужаснее,— удивлённо подросток молвил,— только что стая их целая. — Стаю из них не так просто создать, ибо каждый из них понимает ценность силы своей и не хочет просто так кем-то делиться с ней, пока не устанет от мира этого, или к концу жизни своей подберётся всё же,— возразил отшельник,— хоть и лично не знаком я с ними, могу представлять отлично, что в их голове происходит, и догадываюсь я, что слишком боятся они, что им подобный тоже убить их сможет. — Кстати, картограф наш не вернулся,— Олежка у Митьки спросил,— он нас до начала чащи древней проводил, а затем там остался, чтобы на карту место это нанести, сказал, что ему в лесу этом бояться нечего и говорил, что за него переживать не стоит, если ночью не дойдёт он досюда, ибо работой своей увлечься слишком он может. Он человек прямолинейный слишком и скептический, говорит, что в зверя этого не поверит, пока не увидит его глазами собственными. — Не повезло бедолаге,— вздохнул Алексий,— явно живых почти нет в этом мире, кто видел вблизи зверя подобного, ибо тайну свою они сохранить явно хотят. Хотя, я сам с трудом поверил во всё, что мне предшественник мой рассказал, ибо свидетельств нет практически тому, и даже пергамент с лапой зверя кровавой в юности своей я бы за шутку какую-то принял,— мужчина плечами пожал,— видимо это единение с природой усилило веру мою во всякие вещи необычные. — Думаю, к этой ночи всё же он придёт,— пугливо Митька молвил,— не три ночи ему же подряд в лесу ночевать, хотя кто его знает,— своим голосом дрожащими добавил он, осторожно в глубь леса глядя. — Ладно, поболтали и хватит, давайте продолжим поиски,— тряхнул их Алексий,— коли хотим мы восьмую печать найти, времени не много у нас по словам вашим, так что, когда зверь сюда доберётся, должны мы быть готовы встретить его всем, что есть у нас,— решительно кивнул мужчина, начиная возвращаться в погреб, таща их за собой. Мужчина одетый в костюм охотничий медленно двигался на лошади по лесу сумеречному, зорко по сторонам глядя, будто высматривая что-то или кого-то глазами своими острыми, как вдруг лошадь дрогнула его, на дыбы почти что вставая, заставляя чудом его в седле своём удержаться, ибо волк белый внезапно из вообще перед ним показался, однако не испугало мужчину это, заставляя того лишь ружьё резко из-за спины достать, в то время как лошадь его шарахаться продолжалась из стороны в сторону как ужаленная. — Надо же, оказывается не так здесь уж и одиноко,— внезапно голос раздался с дерева, откуда внезапно картограф сонный немного показался, с веток спускаясь к инструментам своим, что за деревом лежали,— что делаешь здесь ты, Василий, и куда решил людей своих провести?— удивлённо спросил Иван,— куда-то вдаль рукой указывая, где можно было, если приглядеться, движение толпы разглядеть. — То же можно и у тебя спросить, картограф,— гордо отозвался тот, на лошади начиная огибать его по кругу большому,— люди эти со мной вместе пришли за отшельником местным, что в зверином обличие людей местных убивает, в целях своих корыстных, и пришли сюда мы остановить его, положив конец всем деяниям его преступным. — И ты туда же,— расхохотался картограф,— верите всё в зверя своего, в сказочки древние, суевериями души свои наполняете и травите,— хмыкнул он, руки на груди скрестив,— можешь идти обратно в город, ибо ошибаешься ты жестоко, думая, что отшельник этот в человечьем обличие зверь,— руками Иван развёл,— в бред такой я не поверю. — А я так и не думаю,— усмехнулся охотник,— я привёл людей этих не отшельника покарать, как они думают, ибо,— на губах его ухмылка мелькнула коварная,— давно знаю я, в чьём обличие зверь прячется. — Олежка, Митька, дела плохи у нас,— внезапно крикнул в коридоры храма им Алексий, заставляя голос его эхом по стенам разноситься, и вскоре двое подростков в погреб уже вернулись, удивлённо на хозяина дома глядя, что довольно встревожен впервые для них был. — Что случилось,— юноша русоволосый отшельника спросил,— что-то в лесу увидел или услышал ты? Неужели зверь до нас уже добрался? — Волк мой белый в страхе прибежал, никогда таким не видел его, а значит Ферролика встретил он неподалёку, в обличие человечьем, а может и зверином даже, уверен, что зверь лесной смог бы зверя этого и в человеке узнать. Думаю готовыми нам быть надо к тому, чтобы встретить его уже к ночи этой, ибо в ближайшие несколько часов хижину мою найти он точно сможет, ибо тварь эта быстра невероятно, бежит быстрее птицы, если преданиям старым верить. — Я тогда меч пойду принесу,— Олежка кивнул,— может и биться им неудобно, но единственное оружие это, что зверю противостоять смогло, значит не воспользоваться им ошибкой нашей будет,— бросился подросток по коридорам храма, пока Митька на месте замер, дрожа словно лист осиновый, сокрушаясь о чём-то в мыслях своих, крепко в себе их держа, пытаясь страх свой от всех скрыть. — Необычно ведёшь ты себя отрок, с самого момента появления твоего здесь,— заметил Алексий,— даже страх твой неестественным выглядит, будто известно тебе что-то ещё, помимо того, что вы рассказали мне,— склонился он к подростку,— душу облегчить свою не хочешь, причины ужаса своего мне раскрывая?— спросил он. — Мне… мне просто каждую ночь этот зверь приходит в кошмарах пламенем обьятый,— дрожаще Митька произнёс,— лицо его в любом углу тёмном видеть начинаю, с тех пор как в лес этот отправился, в потому тревожно мне, ибо слышал я, что за вещи ужасные с телами людскими он делает, да и отпечаток лапы кровавой в пергаменте лишь ужас дополнительный в меня вселяет,— голосом дрожащим молвил юноша светловолосый, руками себя крепко обхватывая. — Ну коль говорить не хочешь, так и не говори,— назидательно головой мужчина покачал, из погреба наверх выходя, одного его оставляя. Вскоре вернулся Олежка с мечом и вылезли они с Митькой на крышу землянки за лесом вокруг наблюдая, в то время как отшельник хижины вокруг расхаживал вместе с волком своим, что прижимался к нему, словно щенок перепуганный. Ожидали они зверя, что в миг любой из леса мог появиться, однако время шло и не было никого, а сумерки уже в вечер поздний переросли, когда весь лес во тьму погрузился, как вдруг вдалеке глаза Олежки зоркие что-то узрели. — Вот там!— крикнул он в сторону, откуда они пришли, указывая,— Огни там от факелов или фонарей, кажется толпа людей небольшая там, скорее всего в сторону нашу движется,— сообщил он отшельнику. — Чего?!— удивился мужчина, явно таких гостей не ожидая,— что они делают здесь в столь час поздний,— недовольно пробурчал он, на крыльцо хижины возвращаясь,— что ж, будет ждать их, ибо вряд ли зверь на нас нападать будет, пока цель более заметная есть у него,— немного усмехнулся он,— говорят Ферролики любят превосходство своё демонстрировать, на толпу нападая, в отличие от зверей обычных, ибо гордость человеческая затмевает в них инстинкты звериные,— сел он на порог, оставляя Митьку и Олежку на крыше. Спустя время некоторое, уже и голоса толпы слышны были, а вскоре и вся она из чащи вышла, на опушку небольшую, что вокруг хижины была, ибо на месте храма каменного деревья старые расти не могли. Впереди всех пристав на лошади своей был, факел в руке держа своей, глазами грозными из-под бровей густых вперёд глядя. — Зачем пожаловали вы в гости к отшельнику одинокому,— рявкнул Алексий с порога,— не люблю я гостей людских, вот и поселился я в глуши лесной, подальше от вас, чтобы не приходили вы ко мне. — Я Павел Кулаков, пристав городской, пришёл сюда правосудие вершить над тобой,— гаркнул мужчина с бакенбардами, факел вверх поднимая, на что толпа грозно вскинули кто дубинки свои, кто вилы,— считаем мы, что ты в обличие зверином городок местный терроризировать стал, жителей наших убивая и детей наших воруя. — Этих что ли?!— крикнул Алексий удивлённо, пока толпа небольшая из лошадей и пеших всадников полукругом к нему приближалась, на Митьку и Олежку на крыше стоящих показывая,— сами они ко мне пришли, в попытке от зверя этого спастись, коим вовсе я не являюсь. — Правда это, пристав!— Олежка ему выкрикнул,— зла этот отшельник нам не желает, и приютил он нас как хозяин добрый, а не оборотень кровожадный, не он в обличие зверя голову, Федьку и Савву убил. — Молчать,— кто-то из толпы рявкнул,— околдовал он их, не видите ли вы,— продолжил кричать мужчина,— хочет остановить нас, от себя гнев наш отворачивая, но не поддадимся мы на уловки звериные!— вскинул он факел, заводя толпу, начавшую кричать на Алексия. — Зверь! Убийца! Людоед! Кровопийца!— раздавались возгласы из толпы, несмотря на отчаянные попытки Олежки перекричать их, в то время как толпа все ближе подходила, заставляя Алексия в стойку боевую встать, а волка, за хижиной ранее стоявшего, ощетиниться. — Вот и помощник его звериный!— выкрикнул ещё один голос из толпы, когда белый волк перед мужчиной выбежал,— все знаки на него указывают, нет больше у меня сомнений, что зверь перед нами! — ИДИОТЫ, НЕВЕЖДЫ, ЖАЛКИЕ СУЕВЕРНЫЕ ТРУСЫ!— внезапно из леса вопль раздался, и на опушку, сбоку от хижины картограф выбежал, весь помятый, без вещей своих и с струйкой крови засохшей на лице его,— НИЧТОЖЕСТВА, СТРАХОМ ПОРАЖЁННЫЕ, ЧТО НЕВИННОГО ЧЕЛОВЕКА КАЗНИТЬ ПРИШЛИ ИЗ-ЗА УБЕЖДЕНИЙ ЛОЖНЫХ И СЛУХОВ ГЛУПЫХ,— яростно орал он на толпу, бесстрашно шагая к ней, заставляя её в его сторону недовольно разворачиваться,— ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НЕ ЗВЕРЬ НИКАКОЙ, И НЕ НАПАДАЕТ ОН НА ЖИТЕЛЕЙ ГОРОДКА ЖАЛКОГО ВАШЕГО!— метнул он ветку небольшую, что рядом с ним валялась, под ноги толпе,— УБИРАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО, НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ОН СМЕРТИ ЛИШЬ ИЗ-ЗА ГЛУПОСТИ ВАШЕЙ! — Ещё один околдованный!— крикнул из толпы кто-то,— собирает зверь стаю свою на защиту, ибо боязно ему нас во всеоружии встречать!— пара человек с края толпы к Ивану шагнули, вилы на него наставляя, а он лишь гневно на них глазами посмотрел, ни шагу назад не делая. — Митька?!— внезапно удивился Олежка, когда тот с крыши спрыгнул, прямо вперёд к картографу бросаясь, с глазами изумлёнными. — Храм… под землянкой этой… в погребе люк есть…— задыхающимся голосом дрожащим стал тихо Митька причитать, на колени перед Иваном падая,— до этой ночи… как и договорились мы… сообщил я тебе всё, что хотел ты… прошу лишь… выполни часть сделки свою… не делай того, что задумал ты…— в ноги ему упал юноша отчаянно. — О, Митька…— внезапно голос картографа из гневного вкрадчивым и сладким притворно стал, волка белого скулить заставляя, в сторону леса прочь убегая,— я обещал вас с Олежкой отпустить и в городке вашем никого больше не трогать. Где же городок ты тут видишь?!— прорычал он голосом нелюдским, красно-жёлтые глаза свои на толпу ужаснувшуюся поднимая и клыки свои железные обнажая.