Огонь и Волк

Трек: The Rumbling: Rok Nardin & Samuel Kim Flashback — Картограф, говоришь,— спросил пожилой мужчина, сидящий за решёткой в сыром подвале, глядящий на совсем молодого юношу, который сидел рядом с ним, угрюмо уткнувшись головой в колени,— за что в плен попал? Да и как зовут тебя, расскажи напоследок. — Лёшка я, Дубинин,— немного недовольно фыркнул юноша,— я здесь, ровно как и ты, за дезертирство конечно же,— отмахнулся он,— хотел сбежать от войны, чтобы не словить шальную пулю в рядах пехоты, а теперь похоже получу её стоя спиной к стене. Раньше я думал, что война это что-то куда более благородное и великое, а не эта бессмысленная кровавая резня с отправкой людей на убой и никогда не думал, что в Крыму так нелепо и жестоко закончится моя жизнь. Хотя пожалуй смерть моя не будет мучительной, не то что у бедолаг попавших под картечь или под выстрелы из пушек. Много я видел на земле их с оторванными ногами или руками, потому и сбежал, что не мог смотреть на весь этот кровавый ужас,— опустил голову юноша,— расстрел утром, говорят. — Смерти не боишься, как посмотрю,— усмехнулся старик, глядя на опустевшие глаза своего собеседника, смотрящего вникуда. — За пару месяцев здесь я уже забыл, что такое страх. Когда каждый день умирает пяток людей, которых ты знал, уже как-то не становится неожиданным узнать, что ты будешь следующим,— вздохнул тот,— не знаю, на что я рассчитывал, когда бежал, но оставаться там я точно не хотел, ибо не мог уже вынести и минуты этого ада. Лучше бы остался в училище и продолжил рисовать карты, не желая сбежать от скуки, потому что в войне нет и щепотки того, за что стоило бы гордо умирать. Но оказалось, что смерть моя здесь неизбежна, так что пришлось смириться с такой участью. — Зря так думаешь,— внезапно встал на ноги старик, подходя к юноше и внезапно его тёмные глаза стали красно-жёлтыми, а изо рта выдвинулись прочные чёрно-серебристые металлические клыки, заставляя юношу лишь попятиться в страхе от того, как поменялся облик мужчины,— всегда есть шанс на спасение, и я,— внезапно он резко впился своими зубами в шею Лёшки, крепко удерживая его двумя руками и не давая кричать и вырываться,— стану твоим! На расстрел их двоих поставили к стенке с другими такими же беднягами из других камер, обречёнными на верную смерть, в чьих глазах был весь спектр предсмертных эмоций: от панического ужаса до полного безразличия. Юноша, проснувшийся на рассвете, как будто после дичающего похмелья, с жутко болевшей головой и шеей едва стоял на ногах в тяжелых кандалах, едва поднимая голову на тех, кто уже был готов принести в исполнение приговор. — Готовься!— скомандовал офицер, заставляя солдат вскинуть ружья. — Тебе стоит лишь захотеть жить, картограф,— расхохотался старик, что стоял рядом с ним и даже не подавал виду, что его расстреляют прямо сейчас,— лишь стоит захотеть, и их воля отныне будет ничем. — Пли!— скомандовал офицер, заставляя град пуль полететь в тела. За секунду до этого мгновения юноша просто решил поверить во всё, что сказал ему старик, несмотря на то, что он даже не помнил почти ничего со вчерашнего вечера, а перед глазами всё плыло словно после контузии. И в тот самый момент, когда курки были взведены, а рот офицера должен был вот вот открыться, выдавая команду на расстрел, все вдруг прояснилось, стало куда более четким, ярким и отчетливым, чем он когда-либо видел, а весь мир как будто бы стал медленнее двигаться, ускоряя его восприятие, словно вдыхая в него совершенно новую жизнь, навсегда открывая новую главу для него. В момент, когда короткие вспышки пламени раскрылись вокруг дул ружей, знаменующих выстрелы, он почувствовал короткую серию слабых ударов в грудь, словно кто-то издалека метко кинул в него несколько маленьких камушков, а затем картограф услышал звук падающего на землю металла, видя изумлённые глаза стоявших перед собой солдат, на глазах которых пули в их ружьях, ранее почти насквозь пронзавшие тело жертвы, просто сплющились словно об металлический корпус корабля, оставляя лишь дыры в рубашке юноши, который смотрел на них нечеловеческими, жёлто-красными демоническими глазами, а в них было лишь трепещущее злорадство. — МОЙ ЧЕРЁД!— взревел он, срываясь с места, буквально разрывая на себе кандалы и в два прыжка преодолевая несколько метров, что разделяли их. Одним ударом руки он оторвал голову бедному офицеру, хотя уже было видно, что была это вовсе не человеческая рука, а что-то отдалённо напоминавшее лапу летучей мыши с её очень длинными и острыми словно ножи пальцами, которые вспарывали людскую плоть словно лезвие только что заточенного топора. Он чувствовал в себе что-то абсолютно новое: силу, скорость, злость, ярость, что переполняли его, заставляя кровь закипеть в его жилах, обрушивая весь свой гнев на беспомощных и жалких солдат, которые буквально секунды назад думали, что они убьют его прямо здесь и сейчас. Его чувство собственного величия и превосходства затмевало ему глаза, заставляя почувствовать себя почти что богом, ибо в ситуации, когда он уже был готов прощаться с жизнью выяснилось, что никто уже не способен ее отнять, и не страшны ему ни пули, ни клинки, которые просто ломались об прочнейшую кожу. Закончив свою кровавую жатву он быстро развернулся назад, к тому самому месту, где лежали бездыханные тела погибших вместе с ним, и внезапно увидел его. Существо, которое скорее всего выглядело как и он сам: огромное, ростом более двух метров, с длинными очень вытянутыми четырьмя конечностями, верхние из которых заканчивались такими же длинными когтистыми руками как у него, а нижние опирались на три массивных пальца. В противовес же им из пятки выглядывал некий рудимент, делавший эту ногу скорее похожим на птичью чем на звериную, хотя голова с длинной вытянутой пастью и красно-жёлтыми глазами явно была похожа на волчью с короткими, но острыми ушами и с костяным воротником на шее. И голова была покрыта той же прочной, чуть ли не отлитой из металла кожей, что и всё тело чёрно-серебристое тело чудовища, которая буквально мерцала таинственным тёмным отблеском в лучах только что взошедшего солнца. Осматриваясь вокруг и принюхиваясь, будто пытаясь понять, был ли кто ещё в этот момент в их казарме, зверь внезапно повернулся прямо к своему сородичу, который стоял посреди окровавленных тел, заляпанный их кровью, выглядевший будто сорвавшийся с цепи бешеный одичавший пёс. — Закончил?!— насмешливо и хрипло проревело существо,— теперь иди за мной, если хочешь узнать больше,— произнесло оно, чуть протягивая вперёд свою руку,— или я заберу то, что так любезно подарил тебе,— оскалил он свои металлические зазубренные зубы. — Кто ты…- удивлённо произнёс юноша, впрочем ни на мгновение не сомневаясь, что перед ним стоял тот старик, с которым его поселили в камеру, догадываясь, что прошлой ночью он превратил его в себе подобного, правда об этом не помнил Лёшка практически ничего,— кто мы…- прорычал он абсолютно нелюдским голосом, который раздавался из его пасти, напоминая какой-то клокочущий рокот. — Гррр!— внезапно тот сорвался с места, сбивая с ног картографа и буквально вжимая его в землю, сдавливая горло одной из своих когтистых лап,— не задавай лишних вопросов и следуй за мной, если хочешь узнать хотя бы что-нибудь, слабак!— он вдруг отпустил его горло, срываясь с места дальше, перемахивая в лёгком прыжке через стену казармы в поле, заставляя юношу невольно последовать за ним, когда он с помощью тончайшего слуха услышал, как в самой казарме к центру уже начинают собираться люди, которых смутили странные ужасающие крики доносящиеся с плацдарма расстрела. — Я знал, что всё так закончится,— старик молча сидел на стуле в своей комнате, не оборачиваясь на стоящего позади него юношу, который почти не изменился с их первой встречи, хотя и прошла пара лет, за которые все его ровесники должны были ещё больше окрепнуть и возмужать,— твои инстинкты не принимают того, что рядом есть кто-то ещё подобный тебе. Кто-то, кто теперь слабее тебя и абсолютно бесполезен потому, что раскрыл тебе все свои знания и умения, накапливавшиеся веками. Тебя терзают сомнения, потому что человек, что остался в тебе, не хочет просто делать это, но в глубине души ты знаешь, что зверь скоро всё равно возьмёт вверх и заставит тебя последовать закону природы. И я прекрасно знаю, что ты чувствуешь, ибо сам был однажды на твоём месте. Хотя, надо признать, ты во всем лучше своего неудачливого предшественника. Слишком уж он был нетерпелив, а я не был тогда настолько стар,— усмехнулся в пустоту старик, чувствуя как юноша плавно подходит к нему сзади,— но ты-то знаешь, что после долгого пути у меня почти не осталось сил, в то время как у тебя их полно. Просто сделай это быстро, так чтобы я не мучился, и я даже не буду сопротивляться. Я уверен, что ты все же станешь тем из нас, кто сможет выполнить нашу вечную цель, найдёшь и уничтожишь этот храм, что таит единственную угрозу для нас во всём этом мире, а потому для меня может быть будет даже честью передать эстафету тебе и умереть от твоих рук. Просто… сделай то, для чего был создан,— рыкнул он напоследок. — Как пожелаешь,— взмахнул Лёшка когтистой рукой, отправляя голову, оторванную с бездыханного тела, в полёт в дальний угол комнаты,— спасибо, что научил меня всему и что принял таким как есть,— закрыл он за собой дверь, медленно уходя, оставляя тело гореть в оставленном им огне, стирающем всё, что осталось от даровавшему ему новую жизнь,— отныне я как и ты, как и все до нас, Иван Петров. End of Flashback