Огонь и Волк

Flashback — Что значит, продал ты пергамент тот, о котором договаривались мы неделю назад?— кулаки сжал мужчина, в лавку купца зашедший поздно, под конец дня самый,— разве не обещал я тебе заплатить? — Больше мне предложили, а ты медлил с деньгами, так что не я первый из нас уговор свой нарушил,— мужчина от него отмахнулся,— он в городок маленький поехал, что к югу отсюда, авось догонишь его и перекупишь текст древний этот, коль так он тебе ну…— не успел договорить он, как вдруг рука чёрная когтями горло ему распорола, на пол заставляя упасть и захрипеть перед смертью своей, видя лишь глаза красно-жёлтые убийцы своего и рык адский его слыша. — Продал ему ты не пергамент этот, а жизнь свою, ничтожество, что решило меня обмануть,— сквозь зубы процедил он, тело в канаву быстро выкидывая и в сторону дороги бегом направляясь. И помчался по полю, а затем и по лесу картограф в обличие своём нелюдском, быстрее чем лошадь любая двигаясь, глаз редких избегать стараясь, заранее чуя их нюхом своим звериным. И вот уже издалека запах почуял он телеги торговой, сквозь лес начиная видеть её, вперёд неё устремляясь резво, засаду свою устраивая. — Помогите… помогите…— голосом слабым закричал он из леса, издалека заставляя торговца остановиться и поводья бросить, чтобы в лес на голос отчаянный броситься, пытаясь человека в глуши лесной отыскать, что в беду попал, как ему показалось. — Умри, тщедушный воришка!— взревел Ферролик, из-за дерева вырываясь и моментально клыками своими железными жестоко жертве прямо в горло вонзаясь. Столь быстро сделал он это, что тот вопль даже предсмертный издать не успел, пока зверь чудовищный над телом его надругался, ярость свою на нём вымещая, ибо пергамент этот он годами искал, имея лишь фрагменты копии его, надеясь ещё одну отыскать, а тут увели его прямо у него из-под носа, потому и зол он был настолько, что просто плоть с тела кусками отрывал, до костей зубами своими кровавыми вгрызаясь в тело торговца бездыханное. — Вот и всё,— вытер кровь он с губ своих, в обличие человечье возвращаясь и из леса выходя, кровью весь залитый, с глазами нелюдскими, медленно к лошадям шагая, чтобы не шарахались они от него,— и где же ты,— начал телегу он осматривать, сундучок заветный отыскивая,— ключ к моей цели,— прорычал он, когтями крышку открывая и начиная аккуратно кончиками их пергамент сей перелистывать, страницы нужные отыскивая,— наконец-то поиски мои успехом завершились, столько лет спустя,— положил он руку свою кровавую на одну из страниц, удерживая на полу пергамент, пока когтями другой нежно он страницы срезал, словно ножами. — Ты куда собрался на ночь глядя?— удивлённо спросил Федька, глядя на мужчину, чьи ранее волосы лохматые теперь хорошо вымыты да вычищены были,— разве ты о звере не слышал, что торговца загрыз? — Ну, зверей я много повидал, и многих на карты свои наносил,— усмехнулся картограф, который уже вышел за забор, к лесу шагая,— не спится мне, вот и решил я в лес сходить, местность разведать. А что, разве у вас тут какой-то страшный зверь завёлся, говоришь? — Ты лучше это, в городке остаться, коль жить хочешь,— сорвался с места Федя, мужчину за плечо хватая,— на погибель идёшь верную. — Если б я каждого зверя боялся, я б как ты, трусишка, никогда свою губернию не покинул, всё дома сидел,— громко расхохотался Иван, руку парня с плеча своего снимая и дальше с мешком за спиной шагая,— если к утру не вернусь, то только тогда тревогу по мне бей,— произнёс он, вступая в чащу лесную и назад не оборачиваясь. В лес пройдя, услышал он, что за ним по земле шаги чужие следуют, явно Федьке принадлежавшие, его насторожиться заставившие. И так он слишком беспечно себя сейчас повёл, решив просто за ворота выйти, а не перемахнуть через стену в месте безлюдном, так ещё и решил зачем-то разговориться с человеком этим, когда город весь узнал о звере, по следу тому, что он в пергаменте оставил, забыв совершенно об этом. Аккуратно на дерево запрыгивая, в листве тёмном скрываясь, медленно смотрел он как парень сам идёт к нему, вовсе о судьбе своей не догадываясь, пока на древе начинал он обличие звериное принимать, к нападению готовясь. И когда Федька мимо него прошёл, наверх не глядя, сорвался он с веток, с ног жертву свою сбивая, заставляя того вопить истошно от ужаса, пока он его в лес глубоко уносил, в пасти своей сжимая, не желая следов своих за собой оставлять. Убежав далеко-далеко от городка маленького, спросил тело он в овраг лесной, а затем на вершину дерева вскарабкался, пытаясь сквозь кроны густые себе что-то отыскать посреди чащи огромной, всматриваясь глубоко. — Лесная тропа старая… что к храму вести должна была…— хрипел он, едва на ногах стоя после очередного забега стремительного по земле и попытке своей местность сверить с тем, что он в картах своих по мотивам пергамента древнего набросать успел,— где же… где она…— упал зверь на землю в глухой ночи, оббегав территорию довольно большую, не найдя ничего, что могло его туда привести. — Малолетние сорванцы… нельзя было пергамент там оставлять…— тихо прорычал под нос себе зверь, на заднем дворе стоя и когтями своими след возле двери оставляя, в клокочущей ярости слушая Митьки и Олежки диалог,— я… не могу… не могу раскрытым быть,— рыкнул себе он под нос, к двери входной направляясь моментально. — Картограф ничего тебе о кражах у него не докладывал?— спросил голова у хозяина двора гостевого, даже не подозревая, что слово его каждое прекрасно зверю слышно, что под окном притаился,— есть лишь одна причина, с чего бы он мальчишкам врать об этом стал, при этом тебе не говоря ничего, так что попрошу сказать мне, коли он ночью куда опять соберётся, как вчера, когда Федьку убили. — Ублюдок, узнал все-таки, несмотря на то, что через окно двор я покинул,— зверь рыкнул,— жаль, что не умнее меня ты, человечишка. — Разве ты в лес прогуляться не собирался?— сдавленно произнёс хозяин двора, когда картограф к стойке его подошёл, взглядом звериным его меряя и лишь ухмыляясь мужчине омерзительно. — Прямо сейчас и пойду туда, надо больше времени дать, друзьям твоим засаду на меня расставить,— бесцеремонно когти он вонзил в горло тому, над землей чуть его приподнимая,— думал, просто так тебе я об этом сказал? Что ж обрёк ты их и себя на смерть верную, когда решил, что кучка людишек убить меня способна,— резко он когти в сторону дёрнул, глотку тому вспарывая и тело на пол роняя. — Доброй ночи, голова,— притворно Иван Петров произнёс, будто удивляясь в лесу его встретить, хотя куда больше удивлён был сам мужчина, не ждавший, что тот так внезапно возле него появится,— тоже решили ночью по лесу прогуляться, тихо воздухом подышать? — Не будет тишины в лесу этом, пока зверь этот живет на земле нашей,— сделал мужчина жест рукой за спиной, показывая, что надо готовым быть охотникам в картографа стрелять прямо по команде. — Коли думаете вы, что из-за зверя в лесу просто гулять опасно, то зря,— усмехнулся Иван,— КУДА ОПАСНЕЕ НА НЕГО ОХОТИТЬСЯ БУДЕТ!— рявкнул он, моментально в форму звериную обращаясь. — Митька, а многое ли ты про зверей диких знаешь?— спросил у него Иван тихо, как только Олежка на дерево забрался, пока тот на берегу ручья стоял, в своё почти идеальное отражение заглядывая,— в курсе же ты, что нюх у них куда острее нашего, да и зрение порой? — Да, говорили нам это охотники наши,— неловко юноша ему ответил. — А знал ты, что и слух у них острый,— руки он мягко подростку на плечи его тонкие положил, тоже в воду сбоку от него глядя,— и что слышат они всё, что происходит вокруг на многие метры, и тем более, когда… про них говорит кто-то,— голос его эхом железным вдруг в ухе Митьки раздался, заставляя того от ужаса леденящего на месте застыть, в отражении глядя, как глаза на него жёлто-красные яркие смотрят, а рука длинная когтистая на шею прямо ему ложится,— не бойся, не убью я тебя, хоть и близок был ты к тому, чтобы тайну мою раскрыть,— прорычал он, бледнеть намертво юношу заставляя,— ибо если хотел бы, убил бы сотни раз на пути вчерашнем нашем, Олежке сказав, что не брал я тебя с собой,— пальцы Ферролика лица тонкого коснулись,— сделку давай с тобой заключим, коли жизнь дорога тебе твоя и друга твоего, ибо пока храм вы не найдёте, в любую секунду могу я заставить страдать вас так, что смерть покажется вам благом наивысшим, поверь, приходилось многих людей на веку своём пытать,— облизнулся он кровожадно,— как и прежде, будто не знаешь ничего, отправишься ты в хижину отшельника с Олежкой, не говоря ни слова ему о сделке нашей, а я дорогой своей пойду,— сжались когти его на шее Митьки дрожащей,— и к ночи дня следующего выйду из лесу я к лесника дому, и ты скажешь мне, где храм этот находится, а взамен позволю я тебе и Олежке в городок спокойно вернуться, и больше никого не убью там. Но коли соврёшь ты мне или хотя бы одно условие сделки нашей нарушишь, то клянусь, что ты часами будешь мучения друга своего глазами своими лицезреть, ибо я не прощаю тех, кто мне солгать посмел,— злобно прорычал он, зубы свои обнажая,— но разве ты не хороший мальчик, Митька?— голос его вновь тонким и бархатным стал,— разве не хотел ты друга своего от опасности любой сберечь? Выполни сделку и клянусь, что пальцем я его даже не трону, подумай хорошенько,— шепнул он, глаза свои снова в серые превращая, и руки с плеч его убирая, назад к дереву возвращаясь, чтобы Олежку подкараулить, что вниз спускался. Почти не меняясь в лице, выстрелил внезапно Василий прямо в Ивана, от боли скорчиться его заставляя, когда пуля калёная прямо в голову ему попала, но лишь задела она череп зверя, заставляя в ярости его на охотника броситься, вместе с лошадью на землю его сбивая и сначала в горло той когти свои вонзая, чтобы ржанием своим не привлекла она тех, кто сквозь лес шёл, а затем рукой второй голову мужчины хватая, который внезапно во второй раз ружьё навести на него успел, ещё одной пулей калёной у кузнеца отлитой почти в глаз ему зарядив, и лишь движение резкое руки охотника по касательной её отправило, шкуру зверя довольно сильно царапая снарядом таким. — НИЧТОЖЕСТВО!— прорычал Ферролик, вырывая у него ружьё практически пальцы ему ломая, а затем ударами прикладами мощными чуть ли не череп ему раскалывая, намереваясь боль охотнику принести его же оружием,— ЗАПЛАТИШЬ ТЫ ЗА ДЕРЗОСТЬ СВОЮ,— рычал он, впервые чувствуя за время долгое как людское оружие боль ему приносит, ибо такие пули могли даже его шкуре вред нанести,— ВСЕ ВЫ ЗАПЛАТИТЕ, КОЛЬ ПОСМЕЛИ ВЫ НА ПУТИ МОЕМ К ХРАМУ ВСТАТЬ,— голову он ему лапой прочной своей с плеч оторвал. End of Flashback