Огонь и Волк

— Граааргх!— прорычал зверь, из огня вырываясь. D сторону быстро перекатился он и резкими прыжками зигзагами к врагу своему направился, пока тот спокойно с мечом в руках стоял. Но как только зверь достаточно к нему приблизился, резко прыгнул бог пламени в теле Олежки, мечом взмахивая и лишь реакция зверя мгновенная помогла ему почти от мощного удара увернуться. — Видишь теперь, для чего меч данный был выкован?— голосом раздражительно спокойным Икарион спросил, на бок зверя показывая, что клинком немного задет был, а лезвие раскалённое спокойно железную шкуру вспороло, рану обожжёной оставляя,— клинок до бела раскалённый и шкуру железного зверя пробьёт. — НУ ДАВАЙ!— взревел Ферролик. И вновь в атаку он бросился, на этот раз практически от земли не отрываясь, и в момент, когда вновь Икарион удар наносил, резко свернул он в сторону, по земле мимо прокатываясь и пользуясь тем, что меч в сторону отведён был, рукой своей когтистой мощнейший удар нанёс, желая врага с ног сбить, как вдруг вторая рука подростка кисть его в полёте перехватила, так легко её останавливая, словно не огромная лапа зверя это была, а рука Митьки того же, что завороженно за сражением наблюдал. — Что…— прохрипел зверь, что только и мог в золотистые глаза врага своего глядеть, что телу юноши придал не только лик демонический, но и силу невиданную,— немыслимо,— прорычал он. Чувствовал он, как лапа его в руке Икариона нагревается и резко дёрнул ей так, что юноша в сторону отлетел, на ногах не удержавшись, но грациозно перевернулся в полёте он, спокойно на ноги приземляясь, а затем резко удар нанося, почти по зверю, что после приземления сбить с ног его хотел, в атаку бросившись, но тот увернулся от него вновь. — В игры поиграть решил значит?!— голосом громогласным юноша рявкнул, руки вверх с мечом вскидывая,— НЕТ ТОГО, КТО С ОГНЁМ ИГРАТЬ СПОСОБЕН, СЕБЕ НЕ НАВРЕДЯ, КРОМЕ МЕНЯ, ИБО Я САМ И ЕСТЬ ПЛАМЯ, СМЕРТЬ НЕСУЩЕЕ,— взревел он, руки вскидывая, пламени костры заставляя сильнее вспыхнуть, а землянка от огня вновь в ней вспыхнувшего разорвалась на части буквально, доски деревянные в стороны раскидывая, Митьку в страхе пятиться между кострами заставляя и чувствовать, как жжётся пламя неистовое,— НЕТ ПОЩАДЫ ЗВЕРЮ, НА ХРАМ МОЙ ПОСЯГНУВШЕМУ,— бросился сам он в атаку столь стремительно, что не ожидал Ферролик этого вовсе и вынужден был буквально мгновение каждое уклоняться от ударов клинка, что воздух возле него рассекал. Казалось момент поймав, когда сильно в сторону меч ушёл, несмотря на пламя, что его жаром неимоверным обдувало, вонзил зверь когти прямо в тело врага, вновь в сердце метя, но тот к удивлению, лишь на месте стоять остался, даже когда лапа вторая в тело подростка вошла. — Что… что ты такое…— обезумевшим голосом картограф в обличие зверином прохрипел, не понимая как враг его после ран таких даже виду не подаёт. Чувствовал он как нарастает мощь пламени, что от Икариона исходила, а руки его, в тело Бога пламени вонзившиеся прямо сейчас чуть ли не плавились в жаре этом,— ты… не можешь…— только и смог произнести он, когда тот лишь меч выронил, двумя руками за плечи его хватая и так на них надавливая, что преклонил Ферролик колени, прямо в глаза ярко-золотисто горевшие глядя. — Нет того, что я не могу, неверующий!— медленно он проговорил, пока пламя от тела его раздувалось столь сильно, что казалось, оба они с зверем теперь в пламени огромный костёр погружены, а руки его начали плечи зверя оплавлять, от боли того зубы заставляя сжимать,— ты думал, что пламя не страшно тебе?— насмешливо он у картографа спросил,— но как можно не бояться того, чего не видел никогда,— голос его нарастал словно рокот, пока Митька между огней к краю леса продирался, от пламени мощнейшего убегая,— я… и только я… и есть… ПЛАМЯ!— рявкнул он, заставляя стену огня огромную по краю леса вспыхнуть, от которой Митька отпрыгнул едва, с ужасом в землю вжимаясь и голову руками закрывая,— ТАК СГОРИ ЖЕ В НЁМ, КОЛИ НЕ БОИШЬСЯ ОГНЯ ТЫ!— Икариона рёв на весь лес разнёсся, а зверь пред ним на коленях стоящий вместе с ним вспыхнул вспышкой яркой, обоих словно бездна поглотившей. — Где я…— тихо произнёс Олежка, голову свою поднимая, пытаясь понять, что же произошло с ним. Голова болела, словно он бы с дерева упал и ей ударился, да и тело явно нехорошо ощущало себя, будучи словно чем-то тяжёлым пропитано, заставляя моментами юношу думать, что оно словно ему уже принадлежать перестало. — Ты?!— вдруг голос сбоку от него раздался, знакомый пугающе. В страхе повернувшись, увидел подросток картографа, что возле него лежал, в обличие своём людском, злобно на него глазами своими серыми смотря,— как жив ты до сих пор, мальчишка,— прошипел тот только, едва на руки приподнимаясь. Видно было, что ему в месте этом странном, на бесконечно белую пустыню похожую, без неба и солнца, ещё тяжелее чем подростку было, что он даже встать не мог. — Что произошло?— только и смог голубоглазый произнести, моменты последние жизни своей вспоминая. Помнил он только как лежал на полу холодном, чувствуя как жизнь его буквально с мгновением каждым вместе с кровью его из тела уходит, и едва силы в себе он нашёл, чтобы часть последнюю ритуала произнести перед тем как окончательно сознание потерять, дух испуская. — Мы… мы умерли?— голосом отрешённым он произнёс, вокруг себя оглядываясь,— но… но как ты здесь оказался,— пугливо произнёс он, в полные ненависти и злобы глаза Ивана глядя,— неужели Алексий всё же убить тебя смог… — АХХАХАХАХАХХАХАХА,— безумно расхохотался картограф,— НЕУЖЕЛИ НЕ ПОМНИШЬ ТЫ СОВСЕМ НИЧЕГО?!— взревел он, попытавшись с земли вскочить, но упал на неё, как подкошенный, так как силы совсем его покинули,— КАК ТЫ НИЧТОЖЕСТВО, СМОГ ПЛАМЕНИ БОГА В СВОЁ ТЕЛО ПРИЗВАТЬ И ОБОИХ НАС СЖЁГ?! ДА ЧТОБЫ ДРУГ ТВОЙ СГОРЕЛ К ЧЕРТЯМ ТОЖЕ В ПЛАМЕНИ ЭТОМ. — Довольно!— вдруг повелительный голос раздался, заставляя обоих их вздрогнуть, по мере того как внезапно место это теплом стало наполняться,— не тебе его судить за то, что сделал он в порыве своём благородном,— голос пламенный из воздуха раздался, где постепенно силуэт человеческий проявлялся. Всего Олежка ожидал, понимая, что это и есть сам Икарион, пламени бог. Ждал он и идола огромного, и буквально костёр пылающий, и человека, чья рука солнце заслонить могла и чего только не ждал он, но явился он к ним вовсе не в таком обличие. Теперь пред ними человек молодой стоял, не старше лет 25, в одежды огненно-золотистые облачённый, с угольно-чёрными волосами, сквозь которые просматривалась пряди огненные, такого же цвета как глаза его чуть пылающие. — О Икарион пламени бог, пощади меня, раба своего покорного, что контракт с тобой заключил, против воли твоей в мир наш тебя призывая,— судорожно Олежка забормотал, на колени перед ним падая, надеясь гнев его на себя не навлечь, чтобы в огне не сгореть. — Встань, отрок юный,— повелительно он произнёс, пальцами своими горячими подбородок Олежки приподнимая,— нет нужны тебе меня бояться, ибо слово своё держу я, и контракту заключённому следую, как и с другими до тебя,— он медленно в сторону руку направил, где постепенно из белого пространства девушка появляться стала, что целиком в белые одежды одета была,— Ольга, дочь княжеская, что меня призвала, чтобы Ферролика первого помочь ей одолеть. — Так где же находимся мы?— юноша удивлённо спросил,— не могу понять я, умер я или нет,— пробормотал он, на Икариона глядя. — Нет, ты жив, но прямо сейчас не в мире живых дух твой. Мир этот, где мы сейчас находимся, переходный между мирами мёртвыми живых, одно из мест, где я обитать могу и призывать сюда души из обоих миров, связь между ними образовывая,— кивнул мужчина,— здесь ты можешь ответы на все свои вопросы найти, коли хочешь. — Вопросы?— Олежка удивился, удивлённо глазами моргая,— нет у меня вопросов ибо сам я не до конца происходящее осознаю… хотя…— промолвил юноша…— хочу знать я, почему нельзя было первого Ферролика окончательно остановить, сбежать ему не давая, чтобы последователи его не продолжали страх на нас наводить. — Тот, о ком ты говоришь, и не был первым из них,— усмехнулся Икарион,— многого не знаешь ты, да и никто почти, ибо тайну рода княжеского не могли доверить они никому, кроме самих себя. Но тебе как тому, кто не побоялся ни попытаться с зверем бороться, жизнью своей рискуя, ни контракт со мной заключить, душу и тело мне свои отдавая, могу тебе её я поведать, ибо достоин ты этого. — Тайну?!— усмехнулся картограф,— какую именно из?! Что один из нас слабаком оказался?! Или откуда взялись предшественники мои?!— язвительно прошипел он,— что из этого ему рассказать ты хочешь? — Даже ты всего не знаешь, потомок предателя, так что придержи язык, коли не хочешь отсюда исчезнуть,— Икарион огрызнулся. — Думаешь, я боюсь этого?!— рявкнул тот, вставая на ноги из сил последних,— думаешь, когда я зашёл так далеко, меня уже что-то напугает?! Я десятилетиями чёртов храм твой искал, зная, что когда я найду и уничтожу его, не сможет остановить меня никто, даже ты. То, что победил ты – следствие всего лишь недальновидности моей, не твоего величия, божок жалкий! Будь я менее упоён уверенностью своей в том, что призвать тебя больше не сможет никто, я бы давно уже спокойно покидал этот убогий уголок страны нашей,— рыкнул на него Иван, вплотную приближаясь к мужчине,— даже ты не всесилен! — Напрасно считаешь ты так, о ещё один Ферролик,— усмехнулся мужчина, рукой своей его отталкивая, заставляя его на землю упасть,— Ольга, что воспоминания всего рода своего хранит, как возложившая на него миссию эту, подойди ко мне,— подозвал он к себе девушку, что спокойно к нему подошла. Но в движениях ее не было ни излишней покорности, ни стремления к свободе, словно подруга его старая, подошла она к Икариону, руку его на лоб себе кладя, заставляя белое пространство вокруг них начинать цвет и форму обретать, словно перенося их куда-то,— ты увидишь скоро то, Олежка, что не знала практически ни одна душа живая, и многое узнаешь о том, откуда противостояние Ферроликов с храмом моим взялось. Поверь мне, многих вещей ты совсем не ожидаешь.