Виноградники и мечты

Сяо быстро ведет их к передней части особняка, месту, где нет ни пьяных посетителей, ни подозрительно выглядящих домашних животных, ни бардов. Многие люди выбежали из зала и направились к маленьким экипажам, стоявшим у входа, так что в окрестностях поместья стало устрашающе тихо. Ху Тао выжимает дождь из своих волос и одежды, в то время как Сяо просто трясет головой, чтобы избавиться от капель, прилипших к его волосам. Волосы превращаются в беспорядок, пряди торчат во все стороны, и искра нежности и тепла сжимает ее сердце. — Подожди-подожди-подожди, — с широкой улыбкой она протягивает руку и зачесывает назад его волосы, чтобы придать им форму, хихикая, когда он позволяет ей сделать дела. — Мы не можем допустить, чтобы ты выглядел, как собака, глупышка. Расчесывать их, когда они высохнут, будет сущим кошмаром! Каким-то образом ему все еще удается выглядеть достойно, пока она убирает его влажную челку в сторону. Его волосы такие мягкие для того, кто утверждает, что его не волнуют такие вещи… айя, как же несправедливо. — Меня не волнует состояние моих волос, — говорит он ей, как будто это должно ее удивить. — И ничего не поделаешь, раз так внезапно пошел дождь. Жаль, что он прав. Откуда взялась эта гроза? Она видит, как гром ударяет в опасной близости от того места, где должна быть лавка Моны, а Гидро и Электро сочетаются не слишком хорошо… Многие церемонии потерпели крах, только потому что молния ударяла ее Гидро-подношения. Очень опасно. Она могла бы снова отправиться на поиски Моны, но ее бедное сердце больше не выдержит этой дождливой чепухи. Она вздыхает, глядя на небо: — Как странно. Как ты думаешь, это может быть наказанием со стороны Барбатоса? Может быть, он не ладит с сёгуном Райдэн – или, или! Может, они бывшие любовники, разлученные своими обязанностями в своих странах, как звезды, пересекающие ночное небо, которым по трагическому совпадению более никогда не суждено встретиться. Разве не было бы просто очаровательно? — Не так много людей будут так широко улыбаться тому, что ты называешь трагедией, — безразлично выгнув бровь, комментирует Сяо. — Ага, нельзя работать в моей сфере, если не умеешь находить хорошее в плохом! Отличная почва для очень пикантного материала – но не волнуйся, я не буду зацикливаться на богохульстве. Если же зациклюсь, тебе лучше защитить меня от всевозможных последствий, да? — Только если они не заслужены, — Ху Тао надувает губы, отводя взгляд. — Как бы то ни было, этот гром неестественный. Случалось ли такое когда-нибудь, пока ты была с тем астрологом? — Ты имеешь в виду Мону? — Сяо кивает. Ху Тао качает головой. — Если бы я знала, что она может вызывать гром таким образом, поверь мне, я бы уже пару раз обратилась к ее услугам. Иногда я получаю самые странные просьбы… они немного… о-о-о, смотри! Ни с того ни с сего затянутое тучами небо медленно рассеивается, а гром и дождь стихают. Свежий порыв ветра проносится над полями и уносит всю влагу, и в мгновение ока в Мондштадте снова светит солнце. Если бы не лужи под ногами и цветы, с которых капает дождь, казалось бы, что все время было солнечно. От внезапной смены температуры у нее по спине пробегает дрожь. Сяо складывает руки на груди. — Хм. Какое странное явление. Действительно, так странно… Ху Тао выставляет ладонь из холла поместья, пытаясь убедиться, что дождя правда нет – и его нет. Только в Инадзуме она была свидетелем таких быстрых гроз. Вероятно, вот они привилегии, когда рядом есть Бог Грома. — Я точно не думаю, что такая смена погоды пойдет на пользу тем бедным пьяницам, которые потеряли сознание. Алкоголь согревает тело, лежание на земле охлаждает, а дождь пропитывает и охлаждает еще сильнее… конечно, они подвержены риску серьезной болезни! Они будут благодарны мне за безупречный выбор времени! — потирая свои предплечья, рассуждает Ху Тао. Она делает шаг вперед, но Сяо хватает ее за руку и удерживает рядом с собой. — Ты никуда не пойдешь. — Ав, почему? Прекрасная возможность развить бизнес! — И также прекрасная возможно нажить врагов, — Ху Тао хотела бы сказать, что это не так, но такое случилось бы не в первый раз. — Ты можешь просто посидеть спокойно минуту? Если она не может извлечь пользу для дела, тогда ей остается только то, что у нее получается лучшего всего – дразнить его! — Ав, если ты хочешь, чтобы я осталась рядом с тобой, тебе нужно попросить, о могучий Якса. «Препожалуйста» с комплиментами сверху дадут тебе хороший бонус. Сяо моргает, глядя на нее, отнюдь не взволнованный. Не такой реакции она ожидала. — Это все, что нужно, чтобы сделать тебя счастливой? Мои мольбы и комплименты? — Этот вопрос поражает ее до глубины души, и в итоге краснеет она сама. — Хм? Я… я имею в виду, не только это, очевидно! А еще я люблю клецки и цветы, и… это была просто шутка, просто глупая шутка. Я уверена, что ты все это знаешь, — нервный смешок вырывается у нее из горла, когда он с любопытством смотрит на нее. — Да, у меня может быть смутное представление, — из его груди вырывается тихий смешок. — Возможно, мне следует позволить этой лисе снова укусить меня за руку. — Аха, ты бы зашел так далеко ради меня, Охотник на демонов? Леди Яэ может быть коварной, но не заслуживает твоего гнева. — Я не заинтересован в том, чтобы заставить ее заплатить за коварство, — Ху Тао наклоняет голову. — Тебя… казалось, это позабавило. То выражение лица тебе идет. — Возможно, уловив насколько нежным прозвучал его голос, он быстро добавляет: — Полагаю, это гораздо лучше, чем видеть тебя в муках. Ее щеки розовеют. Ху Тао ерзает с нервным, взволнованным смешком. Она ненавидит быть неподготовленной всякий раз, когда он высказывает подобные чувства, но в некотором смысле его поведение держит ее в напряжение, волнует. В чем и заключается одна из миллиона хороших черт Сяо – он заставляет ее гадать каждую минуту ее жизни, и каждый раз, когда из-под ног выдергивают ковер, она думает, что влюбляется в него немного сильнее. Конечно, такое случается не каждый день и не является обычным явлением, но в жизни, наполненной паранормальным и очень нормальным, она ценит сюрпризы чуткого, незамысловатого характера. Мир не был бы особенным без таких моментов. Внезапно ее охватывает желание обнять его и спросить, почему он ни с того ни с сего ляпнул что-то такое милое. Раздается тихий голос: — Вау… мило… Ху Тао пристально смотрит на Сяо. Голос прозвучал слишком молодо, чтобы принадлежать ему, и он был слишком робким, чтобы принадлежать ей, что значило… Директор поворачивается спиной. Полупрозрачная фигура ребенка наблюдает за ними из-за бочки, полной цветов. Его пристальный взгляд настолько бесстыден, что Ху Тао удивляется, что никто из них не заметил его раньше. Через пару минут ребенок моргает, глядя на них, затем, ахая, делает шаг назад. — Подождите, не может быть! Вы меня видите? — Разве ты только что не говорил? Как ты можешь ожидать, что мы тебя не увидим? — спрашивает Ху Тао. — Знаешь, так в прятки не играют. Ты лишь ищешь сейчас. — Сяо кивает в знак согласия. Ребенок опускает голову. — Прости… Я просто подумал, что спрячусь здесь, пока эта розовая лиса не уйдет. Я пробрался в дом раньше, и она погналась за мной, будто собиралась съесть меня! Я не хочу видеть ее снова… Ну и ну, возможно, ей придется поговорить с сёгуном Райдэн позже. Она подзывает ребенка. — Этой лисы здесь нет, так что давай, не стесняйся. Мы не собираемся тебя кусать. Бедный мальчик выходит из укрытия. Молодые духи, подобные ему, обычно робки, но они не склонны прятаться, как это сделал бы человек. Их человеческие рефлексы и привычки остались в мире смертных; что значит, что этот мальчик умер совсем недавно, а значит, он мог сохранить яркие воспоминания о своей кончине – что беспокоит. — Извините, мисс, — переплетая большие пальцы, извиняется мальчик, отчего Ху Тао не может не чувствовать себя немного разбитой. — Я не хотел прерывать ваш разговор, но… Вы двое выглядите так круто, и я видел, как вы разговаривали с тем страшными человеком с рыжими волосами! Вы с ним друзья? — Ты имеешь в виду мастера Дилюка? Мы лучшие приятели! Мы ему так нравимся, что он даже пригласил нас сюда. Круто, да? — хихикает она, и, как она и предполагала, глаза мальчика загораются. — Думаю, к этому большее отношение имела действующий магистр, чем… — вздыхает Сяо, но она быстро зажимает ему рот рукой. — Да, действующий магистр тоже помогла нам – но правда восторжествовала! — ребенок верит ей, заглатывает наживку и попадается на крючок, и Ху Тао ухмыляется, отпуская Сяо. — В любом случае, что привело тебя сюда, маленький мальчик? Тебе не следует задерживаться в мире смертных. Некоторые люди могут испугаться твоего присутствия. — Я знаю… — хнычет он, — но не похоже, чтобы меня кто-нибудь еще видел! И я хотел прийти сюда, прежде чем уйду! — Сюда? — спрашивает Сяо, и его вопрос разумен. — Это мероприятие не подходит для ребенка, не говоря уже о мертвом. — Нет-нет, я ничего не хочу пить – вино все равно отвратительно. Но у моей семьи было немного Моры, так что им так и не удалось попробовать вино из одуванчиков, прежде чем мы, эм... — сердце Ху Тао трепещет от его внезапной задумчивости, но, к счастью, никаких воспоминаний похоже нет. — Я не знаю деталей, но я нигде не могу найти своих папу и маму, так что я без присмотра. Это значит, что я могу идти, куда захочу! — Нет, не можешь, — говорит ему Ху Тао, качая головой. — В настоящее время ты бродишь по миру, который тебе не принадлежит, юный дух. Ты как неуместная игрушка в коробке Тейвата, а Селестии не нравится, когда их игрушки достают из коробок, — с доброй улыбкой она приседает на корточки, чтобы сравняться ростом с мальчиком. — Разве ты не знаешь, где проходит граница? Закрой глаза. Ты чувствуешь, как она манит тебя? Ребенок закрывает глаза и сжимает свои маленькие ручки в маленькие кулачки. — Ох, да! Она проходит… — он указывает на запад, — там! Это там проходит Граница? — Именно, — говорит она. — Это сильные мира сего призывают тебя двигаться дальше. Тебе еще что-нибудь нужно сделать перед уходом? — как и большинство ее клиентов, ребенок кивает. Немногие люди задерживаются здесь без причины – немного скучно быть невидимым. — Хорошо, ты можешь пойти дальше и рассказать мне. В конце концов, это моя работа – исполнять твои желания. И исполнить его желание не должно быть слишком сложной задачей. Большинству детей нужен подарок, который можно было бы перенести за Границу, может быть, что-нибудь блестящее, чтобы составить компанию, когда их мир погружается во тьму. Некоторые даже просят еды, которую они больше не могут попробовать; они просто ищут того человеческого тепла, которое могут дать только еда и объятия. Все должно быть легко. — Я… я хочу пойти в подвалы этого места. О. Будет нелегко. Ху Тао наклоняет голову. — В подвалы? — Да! — дрожит голос ребенка от волнения. — Я хочу один раз осмотреть подвалы перед уходом – и я также хочу посмотреть, как выглядит вино из одуванчиков! Мой папа говорил, что оно белое и блестящее, как одуванчики! Ни так и не эдак, но Ху Тао не раскроет такой безобидный секрет. Сяо, кажется, сосредоточен на чем-то другом. — Ты призрак. Ты должен быть в состоянии пройти через двери и попасть внутрь без нашей помощи. — В состоянии пройти через?.. — ребенок потирает затылок и отводит взгляд. — Эм, я не уверен, как это сделать… И я уверен, что это странно, верно? Моя сестра говорила, что я плакса, но… но это не моя вина! Я не хотел заканчивать так… Айя, подумать только, что она встретит еще одну из этих маленьких, испуганных душ… Ху Тао вежливо улыбается. — Итак, ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой, не так ли? — Да! Поскольку вы очень хорошие друзья с этим мужчиной, уверен, он позволит вам войти, верно? Ху Тао чувствует взгляд Сяо «я же говорил» на затылке. Он обжигает. Неудобно. Она отказывается давать ему понять, что он прав, поэтому смотрит на ребенка с противоречивым выражением лица. — Не все хорошие друзья настолько хорошие друзья, чтобы позволить друг другу совать нос в свои дела. — Что ты имеешь в виду? Я все равно позволяю Марли играть с моими игрушками! — Но это, — она показывает вокруг себя, — не просто игрушка, это целый дом! Позволил бы ты так же своим друзьям проникнуть в спальню, чтобы посмотреть вещи, которые считаются совершенно секретными? Просто подумай об этом! Их дрожащие руки прикасаются к твоим драгоценным, о таким драгоценным игрушками, позволяют им падать с полок, пачкают их… ужасно, правда? — Да, но… — похоже, ребенок, наконец, замечает проблему. Он со вздохом опускает голову. — давай же, это мое последнее желание! Я знаю, где вход, все, что нам нужно, это ключ, чтобы вы двое могли войти, чтобы я тоже мог войти! Ключ, ключ… хотя и правда, Ху Тао вынуждена не согласиться; в конце концов, у них есть Сяо. С улыбкой, полной зубов, она поворачивается к своему горячо любимому Адепту, который уже насторожен относительно ее следующего действия. — Нет. — Что значит «нет»? Я даже не спросила! — Хорошо. Спрашивай, — после глубокого вздоха позволяет Сяо. На его лице виднеется едва заметная улыбка. — О могучий Якса, Охотник на Демонов и Вершитель Справедливости, пожалуйста, перенеси нас туда, где цветет вино, а света мало, где воздух не струится, а солнечный свет… — ухватившись за возможность и сложив руки вместе, начинает Ху Тао. — Нет. Айя, он не дал закончить молитву! Ху Тао скрещивает руки на груди и снова выпрямляется. — Мы совсем ненадолго, вряд ли нас кто-нибудь поймает! — Нет. Мои способности не должны использоваться в таких преступных целях, — Ху Тао и ребенок хнычут. — В тот момент, когда мы войдем в подвал, нас будут искать сотрудники, и в конечном итоге вы будете арестованы за незаконное проникновение. — Ох, но я не преступница, я просто туристка с телохранителем и делом на руках, — Сяо недоверчиво качает головой. — Слушай, ты же очень шустрый. Если услышишь скрип дерева или чей-то кашель, просто хватаешь, сбиваешь нас с ног и – пуф! Исчез! Мы будем отрицать любые доказательства, которые нам предъявят. — Что, если я буду недостаточно быстр, чтобы забрать нас, и тебя в конечном итоге арестуют? Неужели ты настолько глупа, что не думаешь об этом? — О, меня? Или ты имеешь в виду нас, о могучий Якса? — она с усмешкой тычет его в грудь. — Я не собираюсь проводить свое время в тюрьме в одиночестве. У меня нет блокнота, и у меня нет времени сидеть сложа руки, когда нам нужно идти на мероприятие – и кто-то должен поводить этого ребенка до Границы! Мне нужно предоставить ему нашу рекламную услугу для новичков. Просто гарантия ритуального бюро «Ваншэн». — И все же я прав. Ты не глупа, ты бредишь, — улыбается он. Коротко. Прежде чем она успевает фыркнуть и отдышаться, он поднимает руку. — Хорошо, я уступлю. Но мы останемся там только на пару минут, а потом уйдем. И мы ни к чему не будем прикасаться. — Даже к бочонку или двум? — задумчиво кривит губы Ху Тао. — По улицам Ли Юэ ходит легенда о том, что любящий вино бизнесмен из чайного дома «Яньшан» был одержим злым духом – что, если здесь есть такой же? Если я проведу экзорцизм, держу пари, они простят нас за вторжение. — Иди сюда, пока я не передумал. Не заставляй меня думать дважды, — отвечает Сяо, протягивая руку. Ху Тао быстро хватает его за руку и держится за нее, просто для пущей убедительности. Сяо, похоже, не возражает, просто сжимая ее руку, когда призрак робко приближается к нему. — Эм.. спасибо, сэр. Как только мы выберемся отсюда, обещаю, что буду хорошим ребенком и перейду на другую сторону! Я должен рассказать маме и папе о сегодняшнем дне, — когда он пытается взять Сяо за руку, то его рука проходит насквозь. Его глаза немного расширяются, но он смахивает удивление. — Хорошо, я буду храбрым! У меня точно все получится! — Где находится этот подвал, о которым ты говоришь? — спрашивает Сяо. — Мне нужно направление. — О, он под землей, — он указывает им под ноги. — Я не знаю, где именно, но я слышал, что он такой большой, что там может поместиться целый город! Разве не круто? Айя, если бы только она могла немного взъерошить волосы этого ребенка… его волосы немного непослушные, как у только что обратившегося призраком ребенка, но они также напоминают ей о буйном детстве, о тех воспоминаниях, которые можно создать, только играя в салочки или прятки. Ах, и такое безмятежное детство было прервано… Ее сердце разрывается из-за этого ребенка. Если они смогут исполнить его желание, то так тому и быть. — Делай то, что должен, о могучий Якса. Постарайся сделать поездку как можно более плавной. Мы не хотим, чтобы у бедного ребенка закружилась голова, — повернувшись к Сяо, говорит Ху Тао. — Принято к сведению. Держись крепче и не отходи. Что она и делает, и в вихре чистого Анемо и шуме земля под ее ногами растворяется. Она крепко сжимает его руку, утыкаясь головой ему в шею – и через мгновение ее туфли медленно касаются деревянного пола подвала, значительно более холодного, чем место, которое они только что покинули. — Потрясающе, он такой большой! — ахает ребенок, когда она открывает глаза. — А тут… тут огромная бочка! Она заполнена вином? — он перелетает через коридор и забирается на одну из бочек. — Ого, здесь так много рядов вина! Бьюсь об заклад, где-то есть вино из одуванчиков! Все еще слишком запыхавшись, Ху Тао не может остановить исчезновение ребенка, и, как не ни стыдно, но чувствовать Сяо так близко к себе слишком приятно, чтобы она могла легко отпустить его. Кончики ее пальцев впиваются ему в грудь. Его руки, теперь прижатые к ее бокам, легкое прикосновение его носа к ее голове… расслабляют, несмотря на неустойчивый ритм ее слабого сердцебиения. Так тихо, что она ничего не слышит, кроме собственного дыхания, мягко дующего под дыханием Сяо. Она бы осталась здесь – в его руках, в его объятьях, рядом с ним – на некоторое время, если бы не их сбежавший призрак. Когда она отрывается от его тела, она отстраняется с сожалением, с профессионализмом, от которого ей хотелось бы отказаться хотя бы на миг. Ее руки на мгновение задерживаются на его груди, прежде чем опуститься по бокам. Его руки тоже покидают ее бока. — Нам лучше пойти поискать его. Ты же знаешь, как говорится: потеряй одного, и ты можешь найти двух, — вздохнув, произносит она. Голос тихий. — Никогда за тысячу лет не слышал такой поговорки, — бормочет он в ответ, понизив голос. Ху Тао ухмыляется. — Это потому что я только что ее придумала, глупышка. Она подходит для описания нашей ситуации, — она оглядывается вокруг них. Это место выглядит пугающе запутанным. — Духи обычно живут очень одиноко в этом царстве, поэтому для потерянных душ естественно путешествовать вместе – только никогда не знаешь, окажутся ли они злыми. Уверена, сюда пришел бы любитель выпить, здесь пахнет так… так… Она делает глубокий вдох. Аромат старого дерева, кисловатый привкус винограда, запах трав и цветов где-то в глубине комнаты, естественная темнота такого старого подвала… Ах, неудивительно, что бард так любит свое вино, оно вдохновляет на столько идей! — Пахнет прогорклостью. Этот запах должен быть приятным? — похоже, у Сяо другое мнение. — Это запах вина. Для тебя это старый и гниющий виноград; для любителей вина это очень качественный, насыщенный, ферментированный сок. — Его нос кривится от отвращения. Ее улыбка становится шире. — Впрочем, хватит о вине. Мы можем попросить Дилюка дать нам урок позже… Давай найдем мальчика… хах? В тот момент, когда она пытается отойти в сторону, чтобы поискать их призрака, пальцы Сяо обхватывают ее и притягивают обратно к нему. Странная попытка удержать – не потому что ей неприятно, а потому что она не видит необходимости, а Сяо не зацикливается на ненужном. Не в такие моменты, как сейчас. Однако при слабом освещении подвала она бы сказала, что он выглядит… румяным, немного задумчивым. Он смотрит на нее напористо, блестящими глазами. — Не отпускай мою руку. Здесь темно. В любой хороший день она бы просто отмахнулась и обратила все в шутку, но… она слишком окрылена его поведением, чтобы просто не обратить внимание. Его хватка настолько крепка, что она задается вопросом, отпустил бы он ее, если бы она попросила. Не то чтобы он не смог найти ее таком месте – он бывал в местах и похуже, так почему же, черт возьми, он ведет себя глупо именно сейчас? Ее щеки вспыхивают, и она откашливается, чтобы избавиться от любых следов смущения. Будь спокойна, Ху Тао, будь собрана! — К-конечно! — облом, она терпит неудачу. — Было бы глупо отвергать помощь о таких могущественных и щедрых Адептов Ли Юэ, но будь осторожен, духи следуют за каждым моим шагом, и там, где подкрадывается тьма, появляются когти судьбы. Держи свое остроумие при себе. — Сказала смертная Адепту. Позор, — покачав головой, он тянет ее за собой, и Ху Тао посмеивается про себя. — Должно быть, запах вина ударил тебе в голову. Смотри себе под ноги, а не мне. — Аха, смертные не пьянеют от запаха вина! — ну может быть, и так. Этот парень слишком любит вино для его же блага. — Знаешь, в Ли Юэ есть легенда, в которой говорится, что Властелин Камня часто посещал Мондштадт, чтобы попросить у них вино. Как думаешь, он бы и сейчас навестил его? Пока они идут по коридорам, Ху Тао смотрят на ряды бочек, заполняющих подвал от пола до потолка. Она видит все больше и больше заставленных бочками коридоров, уходящих в темноту. Немного мрачновато. — У меня чувство, что он, конечно, так поступил бы, — говорит Сяо со странным чувством твердости. — Самые разные существа проделывали долгий путь, чтобы попробовать здесь вино. Я встречал нескольких. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы познакомить меня с кем-нибудь из них? — кривит губы Ху Тао. — Зачем? — хмурится Сяо. — Зачем? В такой среде, как моя, где приходится хоронить даже Адептов, прозрение божества бесценно… не говоря уже об их ауре, их голосе! Одно их слово стоит десяти стихотворений, — Сяо, похоже, не понимает, но она и не ожидала другого – он наблюдал, как она пишет. Он всегда выглядит невежественным… так мило. — Если бы ты был немного более красноречивым… Айя, уверена, ты тоже мог бы рассказать мне достаточно историй, чтобы писать книгу за книгой. — Рассказы Якса редко заслуживают документирования. Только глупый читатель заинтересуется такими мрачными историями, — облом, он высказал довольно вескую мысль. Его большой палец описывает круги по ее костяшкам. — Полагаю, ты была бы одной из немногих, кто заинтересуется историей Якс. Не так много людей знают о нашем прошлом, включая книжные магазины и издателей. Жаль, что он прав. Большинство людей Ли Юэ жили в национальную эпоху смертных, и присутствие Адептов ослабевало год от года. Гань Юй и Янь Фэй довольно хорошо вписываются в человечество, и единственный Адепт, который живет как Адепт – это, что ж, Сяо. Есть вопрос, кто такой Чжун Ли на самом деле, но это вопрос для другого дня. Сможет ли Сяо однажды отказаться от своих обязанностей, чтобы жить нормальной жизнью, как и другие Адепты? Каким-то образом она не видит такого варианта развития событий, потому что пропитанный кровью или нет, в душе он все равно воин. Его сердце полно долга и искреннего, сурового обожания Ли Юэ. Ох, как больно от того, что тебя не узнают люди твоего же дома… Она слегка сжимает его руку. — Я выслушаю все истории, которые ты мне расскажешь. И когда-нибудь я задокументирую их. — Зачем? — Потому что ты Якса, пф. А Ли Юэ – твой дом. Если я не смогу опубликовать сотни книг по твоим рассказам, я просто напишу их для себя, — она уже может себе это представить – целая книжная полка, посвященная прошлому Якса; их сказания, их истории, их драмы, их страхи, конфликты – все. — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя приветствовали как героя в собственном доме. В конце концов, это то, кем ты являешься. — Герой… Кое-кто уже говорил нечто подобное. — Его глаза приобретают странный оттенок. И все же, он не выглядит полностью убежденным. — Впрочем, не имеет значения. Мне еще предстоит выяснить значение такой смертной и расплывчатой вещи, как дом, поэтому любая сентиментальная ценность, связанная с ним, для меня потеряна. В его словах присутствует очень скрытая недосказанность. На ее губах появляется улыбка. — Пока. — Пока, — признается он. — Единственное чувство, которое я обычно испытываю – насилие. Признание, наличие дома… Эмоциональные вольности никогда не были приоритетом. Его формулировка не ускользает от ее внимания. Она задумывается. — Значит, теперь они в приоритете? Она знает ответ: он скажет, что «нет», это не так, потому что Адепты не привязаны к глупостям вроде дома, мечты и признания. Адепты – существа, созданные для исполнения долга и безвременного существования; неподвижные фигуры, которые направляют Ли Юэ во время боли и кризиса. Они мало чем отличаются от статуи семи Архонтов, которым Ху Тао молилась после смерти своего дедушки. Ли Юэ не нуждается в Адептах, но никто никогда не спрашивал, нужен ли Ли Юэ Адептам. Нужно ли Гань Юй оставаться в Ли Юэ, где она работала до изнеможения? Нужно ли всем остальным священным зверям устраиваться в самых высоких уголках страны, где ветер дует сильнее и облака проносятся у них ног? Адептам не нужны дома – поэтому, если бы Сяо искал его, то это было бы не то, о чем он думал бы всерьез, как и о большинстве вещей, которые он понял случайно, когда наткнулся на мир смертных, слишком чуждый ему. Смертные ценности не являются приоритетом. Их не должно быть. Однако, когда он замолкает, ее сердце сжимается в груди, внутри мерцает робкая иска надежды. — Я… — приоткрываются его губы. — Эй, ты слышал? Ее кровь стынет в жилах, и Сяо напрягается с широко раскрытыми глазами. — Не думаю… ты уверен, что тебе не мерещится? Ее сердце замирает в груди. Как у шустрого работника, коим Ху Тао и является, ее рефлексы срабатывают раньше, чем она успевает подумать. Ху Тао заталкивает их в проход между рядами бочек и прижимает Сяо к стене в конце ряда, тускло освещенного лампой на потолке. Прежде чем он успевает произнести хоть слово, она затыкает ему рот рукой и жестом просит помолчать. Незнакомые голоса эхом отдаются в душном подвале, и от их шагов дерево протестующе стонет. Звук эхом отдается в подвале. Они не могу быть далеко. Ху Тао сжимает челюсть. Черт возьми, они не могут просто уйти и оставить этого призрака, но, если их поймают, у них будут серьезные неприятности! В любом случае, почему здесь люди? Все напились наверху, и они не так шумели, чтобы кого-то насторожить, не так ли? Голоса становятся ближе. Сяо делает глубокий вдох под ее ладонью, и его руки обвиваются вокруг ее талии, прижимая вплотную к своему телу и еще больше пряча от тусклого света. Ее дыхание прерывается. — …чтобы ты поверил, да? Я не сумасшедший. Я почти уверен, что слышал, как два чудака говорили о том, чтобы пробраться в подвал. — Таннер, твой слух подводит тебя. Здесь никого нет, — шаги останавливаются. — Ты уверен, что они больше ничего не сказали? В любом случае, здесь не на что смотреть. Просто бочки. — Точно так же мы говорили о том барде из города, и в итоге он выпил полбочки вина из одуванчиков. Я больше не собираюсь рисковать, — следует сдавленный вздох. — Они тоже не выглядели так, будто были отсюда. Ты же знаешь, на что пойдут эти торговцы из Ли Юэ ради быстрой Моры. — Отлично. Тогда мы просто спросим мастера Дилюка. Лучше держать его в курсе, или он получит наши головы на блюдечке, — когда они приближаются, Ху Тао издает очень тихий панический писк. Хватка Сяо усиливается. — Ох, подожди секунду. Совсем забыл. Двое мужчин подходят к ряду бочек всего в нескольких футах от них. Если они хотя бы наклонят голову и посмотрят в укромные уголки между бочками, их обнаружат, а если они сделают хоть шаг, деревянный пол выдаст их. Она сейчас упадет в обморок. Звуки возни и льющейся жидкости заполняют тишину. Характерный звук закрывающейся бутылки успокаивает ее. — Вот. Это должно заставить того капитана на некоторое время замолчать. Пошли. В считанные секунды двое мужчин исчезают в подвале, и только тогда Ху Тао позволяет себе вздохнуть. Задняя часть ее шеи немного вспотела, колени дрожат, а одна из рук очень, очень теплая… подождите, теплая? Ху Тао поднимает голову. Сяо смотрит на нее из-под прикрытых век, и его лицо покрывает румянец, который спускается от ушей по шее. Их тела прижаты друг к другу, одна ее нога зажата между его ног, а другая рука каким-то образом вцепилась в его мокрую от дождя рубашку спереди. И теперь, когда она прикасается к нему, ткань немного тонкая и прилипает к его… Она вздрагивает и со вздохом отпускает его, делая шаг в сторону и пряча свою руку от его взгляда. — П-прости! Я… я просто подумала, что нас могут поймать, так что я, эм… — Все в порядке, — уточняет Сяо, прочищая горло. — Мне не в новинку твоя прилипчивость. От этих слов она краснеет. Ху Тао надувает губы. — Эй, что это должно значить? Будто ты не липнешь, когда мы спим вместе! — Не говори об этом так, — стискивает зубы он, вздрагивая. — Из твоих уст это звучит развратно. — Развратно? — Ху Тао ухмыляется, притворяясь, что ее щеки не такие же розовые, как у него. — Ну и ну, я имела в виду, когда мы делим кровать. Я работаю с большим количеством земли и грязи, но даже я не настолько гря-... — Вот вы где! Ху Тао подпрыгивает с визгом. Маленький ребенок-призрак смотрит на них, наклонив голову, и Сяо вздыхает: — Невежливо так пугать людей. — Я не испугалась, я просто удивилась. Этот паренек – самый безобидный из духов, которых я когда-либо видела, — нерешительно закатив глаза, усмехается Ху Тао. Если бы только он не был так хорош в подкрадывании к ней… — Так! Как все прошло? Ты не должен вот так просто уходить один. Это очень опасно. — Хах? Почему? — Почему? Потому что здесь может быть больше призраков! — она складывает руки в виде когтей и делает угрожающий жест. Ребенок вздрагивает. — Некоторое из них – мерзкие злые духи, которые поражают души, подобные твоей, и используют их для грязных трюков! Они превратят тебя в огонь, чтобы пожирать другие души, и ты будешь голодать и терять все свои чувства, пока не забудешь, кто ты есть. Суперстрашно, да? К ее большому шоку, ее страшилка работает так хорошо, что ребенок чуть не плачет. Он шмыгает носом. Сяо не удивлен. — Даже я не могу заставить кого-то заплакать так быстро. — Я не нарочно, почти ни один дух не попадается на самый старый трюк в книге, — виноватая и убитая горем, Ху Тао садится на корточки на уровень роста ребенка. Она просто воспользуется этим. — Послушай, малыш, все очень просто. Ты же не хочешь быть съеденным злым, суперголодным демоном, не так ли? — Чт-... нет! Пожалуйста, я хочу снова увидеть маму и папу! — пара слезинок скатывается по его щекам. — Здесь очень темно… и я даже не увидел ни капли вина. Это была пустая трата времени, и я хочу пойти к маме и папе! Ав, этот ребенок… Звучит уже как более типичный случай. — Очень хорошо. Тогда все, что тебе нужно, это следовать по пути к Границе, — с улыбкой говорит Ху Тао, и паренек качает головой. — Но… я действительно не знаю, как туда попасть. Не могли бы вы вместо этого проводить меня туда? Ай-яй-яй, как несправедливо со стороны ребенка смотреть на нее щенячьими глазами, когда она знает, что все духи могут отправиться туда сами, молодые или старые! При любых других обстоятельствах она бы подчинилась и отвезла его туда, но… Ху Тао качает головой. — Ли Юэ очень далеко для простой смертной, как я. Поездка туда займет у тебя целый день, если ты пойдешь со мной, глупышка. Тебе не нужно ни есть, ни спать. — Но… — хнычет ребенок. — Хватит, — говорит Сяо. — Я сам отведу его туда. Предложение Сяо удивляет и ее, и маленького мальчика. Тихонько всхлипнув, он прячется за ногами Ху Тао. Она моргает, глядя на него. — Подожди, ты отведешь его? — Если я отведу его туда, мне потребуется ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы пройти через ворота Границы. Для Адепта не должно быть слишком сложно. — Хм, ты говоришь, что хочешь посетить Границу? — уточняет Ху Тао, прищуриваясь от забавности сложившейся ситуации. — Почему ты так смотришь на меня? — Не похоже, что он шутит. Айя, он просто такой милый. — Забудь о границе – это не то место, которое ты должен посетить прямо сейчас, — Ху Тао тянется сзади и пытается погладить мальчика по голове. Ее рука проходит сквозь него. — Отведи его вместо этого к «Ваншэн», Чжун Ли позаботится о призраке – о, и скажи ему, чтобы он взял одну из своих бутылок вина из одуванчиков для родителей мальчика. Я куплю ему парочку в качестве оплаты. Как ты думаешь, малыш, твои родители все еще на Границе? — Я… я не знаю, — бормочет он. — Но… Уверен, они все еще там! Они сказали мне, что всегда будут присматривать за мной, где бы они ни были, так что… Держу пари, они ждут меня! Прекрасное обещание, но… Ху Тао хмыкает. Как ни странно, Сяо, похоже, забыл о рассматриваемом деле. — Почему я не могу пойти туда? Я пока не собираюсь умирать. — Потому что это коммерческая тайна, и ее знать может знать только персонал бюро – если только ты не решил помочь мне с извлечением тел. Тогда я, возможно, подумаю о том, чтобы посвятить и тебя в курс дела. Я сделаю так, что ты не потратишь времени зря. — Неважно, — вздыхает Сяо. — Пойдем. Я отведу вас наружу. Ребенок робко подходит к Сяо. Ху Тао чувствует горечь своего поражения. — Айя, не говори мне, что ты дуешься, потому что я не сказала тебе о Границе! Не волнуйся, тебе не придется идти туда в ближайшее время, ни искать меня, или… Прежде чем она успевает закончить мысль, они исчезают – и в тот момент, когда она приземляется у дверей особняка, Сяо посылает ей последний многозначительный взгляд. — Береги себя. И они исчезают в мгновение ока.

***

Мондштадт отказался от дождя и снова принял солнечный свет в свои объятия. Немного чересчур бодрящий ветерок не доставлял особого комфорта влажной шее Ху Тао или ее разгоряченным щекам. Если бы она могла, она бы отправилась на прогулку и взяла салфетку, чтобы написать несколько стихов, что-нибудь о вине и причудливых одуванчиков, усеивающих пейзаж. Увы, еще мир немного расплывчатый – и во всем виноват Венти, сидящий рядом с ней с хитрой ухмылкой. — Давайте, маленькая леди, не засыпайте на мне! Уверены, что не хотите еще бокал? — Венти протягивает ей бутылку. — Солнце садится, нет лучшего времени, чтобы выпить этот небесный эликсир! — Нет… — неуклюже качает головой Ху Тао. — Меня клонит в сон, а эта дрянь слишком сладкая. Я просто хочу пойти поспать. — Ни за что, вы не можете здесь уснуть! — возражает Венти и тычет ее, когда она начинает опускать голову на стол. — Если я позволю вам уснуть здесь, то вы пропадете на какое-то время, а значит, мне не будет какое-то время покоя от этих двоих, если вы… нет-нет, эй, протрезвейте! Что я вам только что сказал? Его слова и прикосновения становятся размытыми. С того момента, как Венти предложил ей выпить, и она села здесь, она знала, что не уйдет какое-то время – но она думала, что так случится, потому что ее будут развлекать, а не так… так… Она икает. Сяо уже некоторое время как нет… что, если он не вернется? Может, ребенок превратился в зверя и съел его? Вышло бы забавно. Она бы хотела это увидеть. Очень. Вышло бы действительно забавно. Только мысль о том, что его укусит пушистый маленький зверь… Ху Тао блаженно вздыхает, позволяя своему разуму мягко погрузиться в царство грез. Венти придает ей вертикальное положение и легонько хлопает по щекам. Его прикосновения холодные. Приятно. Она чувствует тепло изнутри. — О боже, Сяо получит мою голову на блюдечке с голубой каемочкой… А я еще даже не пил вина из персика Зайтун, так что я не могу умереть сейчас! — она моргает. Почему он встает? — Давайте, вставайте, мне нужно подбросить вас куда-нибудь, чтобы вы протрезвели, не сутультесь! — Зачем? Мне и здесь хорошо… Сегодня так хорошо светит солнце. Давайте, дайте мне бумагу, я напишу вам стихотворение… и второе, и третье… — хихикает Ху Тао, когда он пытается стащить ее со стула. Черт возьми, она могла бы написать даже четыре или пять… В ее голове зреет так много мыслей, но она не может ухватиться ни за одну из них. Они плавают в кастрюле в бурлящей, тепловатой водой, и от их неряшливости она теряет равновесие. Айя, у нее совсем немного приятно кружится голова. Что, если ее вырвет на туфли Венти? Они выглядят дорого и красиво, так что идея, возможно, не самая лучшая… Ху Тао яростно отказывается, отряхиваясь от его прикосновения, чтобы снова облокотиться на стол. Она опускаете голову на руку. — Тс-с-с… ветер зовет меня по имени в смиренной мольбе… и он велит мне спать. Мне нужно поспать… Венти скулит, качая головой, когда ее глаза закрываются. У нее нет ни времени, ни сил жаловаться, когда он слабо дергает ее сзади за пиджак. Она немного дрожит от сумеречного ветра, но она чувствует себя так уютно на этом месте, что может просто заснуть… еще несколько секунд и… С неба налетает порыв ветра, и тень укрывает ее от ласковых лучей заходящего солнца. Здесь так холодно, что дрожь пробивает ее спину и лишает всякой надежды поспать. Ее глаза раздраженно прищуриваются. Когда она понимает, кто перед ней, Ху Тао сияет и садится прямо, ударяя Венти в подбородок позади себя. — Сяо! Ты вернулся! Она не может полностью восстановить равновесие, и мир немного плывет перед глазами, но она просто вне себя от радости снова его видеть – поэтому она обнимает его за шею, удовлетворенно зарываясь лицом ему в шею. От него пахнет цветами цинсинь и благовониями ее бюро, и его кожа прохладная под ее лицом. Не будет ли он возражать, если она немного вздремнет у него на плече? Может, и нет… Сяо напрягается. Когда его руки обвиваются вокруг ее талии, она вздыхает с широкой улыбкой. Он выводит круги на ее пояснице. — Что, черт возьми, с тобой случилось? Меня не было всего час. — Вино из одуванчиков, — сонно хихикает Ху Тао. — Венти дал мне немного бесплатно. После второго бокала он такой вкусный, что не поверишь. И третий, и четвертый… Кажется, у меня даже был пятый. Я не знаю. Сяо моргает, глядя на нее. Что-то темное слышится в его голосе, когда он поворачивается к Венти, но, честно говоря, ей все равно: — Что, черт возьми, ты ей дал? Может, одно из твоих нечестивый снадобий? — В вине из одуванчиков нет ничего порочного! Все точно так, как сказала маленькая леди, — голос Венти звучит отдаленно, как под водой, но она очень хорошо понимает, что руки Сяо крепко обнимают ее. Позволит ли он ей поспать? Она действительно хочет поспать. — Ты не должен оставлять своего маленького друга на свободе в подобном месте. Если не я, то до нее добрались бы Эи и эта хитрая лиса. Думаю, что это лучший исход, ты так не думаешь? — Тишина. — Нет? Якса вздыхает. Он приподнимает ее на дюйм от своего тела, чтобы спросить: — Ты можешь идти? — Да. — Тогда почему ты так меня обнимаешь? — Потому что я рада тебя видеть! — невинно улыбается Ху Тао. — Я так скучала по тебе, о могучий Якса, — ой, черт, Венти близко… она надеется, что он не слышал, как она его назвала. Она утыкается носом сбоку ему в шею. — Никогда больше не покидай меня так внезапно. Такая смертная, как я, жаждет компании, и мне одиноко, когда тебя нет рядом. Слова слетают с ее губ без всякого стеснения, и, хотя технически, ни одно из них не является ложью, сейчас не время говорить такое – не сейчас, а может быть, никогда. Не то чтобы она хотела сказать это так безнадежно, но алкоголь придал эмоций ее голосу. В своем отрезвляющем сне наяву, полном огней и солнечного света, она все еще может оценить яркий проблеск паники, мелькнувший в его глазах, и посмеяться над ним. Чары тут же разрушаются, и Сяо стискивает зубы с розовыми щеками, когда она со смешком откидывает голову ему на плечо. Удивительно, но он не отталкивает ее. — Ты ничего не подливал ей в стакан, не так ли? — Ауч, мое сердце. Знает ли Моракс, что ты так недоверчиво относишься ко мне? — Сяо издает тихое проклятие, почти угрозу, и бард смеется. — Я клянусь именем Барбатоса, что я ничего не делал с ее напитком. — Тебе легко клясться этим божеством, — ее милый, обожаемый и немного сердитый Адепт отводит ее в сторону, подальше от вина и музыки. — Я отведу ее куда-нибудь, чтобы она остыла. Я оставляю оплату напитков на тебя. — Подожди, что? Она сказала, что выпивка была за ее счет! — взвизгивает Венти, когда Сяо подхватывает ее на руки. — Так было до тех пор, пока ты не напоил ее до такой степени, что она, вероятно, больше не может посчитать свою Мору, — сказано, конечно, с натяжкой, но… она заглушает смех у него на груди, не желая говорить, что это не так. — В следующий раз заботься о состоянии своих собутыльников. Мы уходим. Крик Венти о пощаде уносится ветром. Ветер играет с ее волосами, и она сразу замечает, что они, должно быть, поднимаются очень высоко, потому что шелест деревьев исчез, и единственное, что она может слышать – пение птиц и шум мира над головой с тусклыми звездами, сияющими сквозь красные облака, застилающие на небо. Мир исчезает на пару минут или часов, или дней. Когда она снова открывает глаза, то обнаруживает, что лежит – и она где-то высоко, в тени, с чем-то теплым под щекой, и… Рука, лениво играющая с одним из ее хвостов. Листья шелестят над ней. Грудь Сяо поднимается, когда он говорит: — Ты проснулась. Проснулась? Спала ли она вообще когда-нибудь для начала? Этого не может быть… Ох, у нее немного кружится голова. Она с гримасой прижимает ладонь ко лбу. — Я заснула? Когда? — Полчаса назад, — говорит он ей. Она приоткрывает один глаз. Ее голова лежит у него на груди. — Ты продолжала бормотать о том, как тебе хочется спать, поэтому я решил, что единственный способ удовлетворить тебя – позволить вздремнуть столько, сколько душе угодно. — Как всегда, джентльмен, Алатус, — ухмыляется и садится Ху Тао. Сяо улыбается, возможно, из-за использования этого имени, возможно, из-за чего-то другого. Одна его рука подложена под голову, и, когда она садится, его другая падает ему на колени, свободно и расслабленно – и только когда она видит кору за его спиной и траву далеко под ними, она понимает, что ему удалось найти довольно широкую ветку, на которую они смогли взгромоздиться, чтобы наблюдать за празднованиями винокурни «Рассвет» с приличного расстояния. Арфа Венти – всего лишь нежная колыбельная под темнеющим горизонтом, и грудь Сяо никогда не выглядела такой уютной. Тем не менее она сдерживает себя – она весь день пользовалась его терпением. Ху Тао зевает в ладонь. Она смутно припоминает, что что-то пила; неудивительно, что в итоге она так устала. — Ай-яй-яй, пожалуйста, скажи мне, что я не слишком опозорилась. — Разве ты не помнишь? — Его янтарные глаза расширяются, сверкая в лучах угасающего заката. — Я не знаю, что мне снилось, а что нет. Мой разум затуманен. — Фу, как же проблематично. Она даже не может вспомнить, где оставила свою шляпу – о, она у нее на голове. Как хорошо. — Я помню, как пила с Венти, и… Я думаю, он спел песню, а потом ты… Когда Ху Тао вспоминает свою не слишком однозначную реакцию при виде Сяо, ее охватывает смятение. Она не слишком взволнована своим очень открытым проявлением привязанности, и она не может найти в себе силы удивиться тому, что Сяо тоже не выказал ни одной жалобы в ответ. Часть ее уверена, что такое должно быть ново для нее, но, удивительно, это не так. Она остается немного не в ладах с самой собой, но в хорошем смысле. И… она успокаивается. Легкий гул в ее крови превращается в легчайшее биение, отягчающее ее тело. Приятно осознавать, что он поймал бы ее без возражений, если бы она упала. — Ты не сделала ничего плохого. По крайней мере, не хуже, чем обычно, — усмехается Сяо. Властелин Камня помилуй, если она стукнет этого парня по голове! Она фыркает, щеки розовеют. — Не говори так. Мое имя очень сильно связано с моим делом. Мне потребовалось много труда, чтобы сделать его таким, какое оно есть сегодня, я не могу так легко его запятнать! — Не волнуйся. Я бы не позволил этому случится. — Хорошо. По крайней мере, он прикроет ее спину. — Если бы ты не стремилась так активно продвигать бизнес, возможно, меньше бы рисковала его разрушить. Особенно если ты напиваешься. — Как несправедливо с твоей стороны. Я даже больше не пьяна! — она тычет его в колено – самое близкое, до чего она может дотянуться. Сяо скептично смотрит на нее. — Просто смотри, глупый Якса, я придумаю целое стихотворение прямо сходу. Мне просто нужно закрыть глаза и немного сосредоточиться… Под молчаливый взгляд Сяо она делает, как говорит, и закрывает глаза, хмыкая. Все, что ей нужно сделать, – удержать элемент, ощущение, воспоминание, и позволить технике сделать все остальное – но мир танцует вокруг нее в темпе слишком быстром и слишком медленном одновременно, чтобы она могла удержать мысль. Когда ее глаза закрыты, у нее немного кружится голова. Ху Тао качает головой и хнычет, оплакивая потерю своего творчества. Сяо прочищает горло: — Тебе не кажется, что нужно отдохнуть? — Неугомонный и преданный долгу Защитник Якса Ли Юэ дает мне такой совет? Я поражена. — Ее глаза расширяются от его слов. Он закатывает глаза от ее сарказма. Она смеется. — Когда ты не продвигала свой бизнес, ты была на встрече или гонялась за признаком в подвале. Неудивительно, что вино так подействовало на тебя – смертные тела устают гораздо легче, — он кивает ей. — Можешь поспать еще пару часов, если хочется. Учитывая все обстоятельства, он прав во всем. Она устала, и сон в такую погоду звучит о так восхитительно, но… ее глаза застенчиво прищуриваются. — Айя, мой мудрый совет, наконец, начинает действовать на тебя? Я могу разрыдаться… я тронута. — Со временем я понял ценность хорошего отдыха. Не льсти себе слишком сильно, — ох, но она будет – потому что она всегда так делает, и в данном случает у нее есть полное право. Однако Ху Тао не решается последовать его совету. От взгляда на его грудь, претендующей на идеальную подушку, ее щеки вспыхивают, поэтому она отвлекает свое внимание чем-то иным. — Хм, тогда куда мне положить голову? Я могу заснуть сидя, но моя шея мне этого не простит. Такое случалось слишком много раз – когда погода такая хорошая, я просто ничего не могу с собой поделать… — Ты… ты можешь положить голову мне на грудь, — щелкает языком Адепт и протягивает руку. Опять же, его честность больше не удивляет ее, даже если кажется, что должна удивлять. Все в нем стало таким болезненно нежным и искренним, что она уже давно не знает, что с этим делать. Она прикусывает губу. — Ты уверен? Разве тебе не неудобно? — Нет. — Ты точно уверен? — Я лежал в гораздо худших условиях, — он манит ее рукой, взглядом. — Ты выглядишь так, будто вот-вот заснешь, и Чжун Ли не обрадуется, если ты упадешь с ветки и свернешь себе шею. Всегда такой жестокий и бестактный… с беспомощной улыбкой она осторожно устраивается у него между ног. — Не говори так. Я не хочу даже представлять, что бы ты делал без меня. Сомневаюсь, что кто-либо из моих гробовщиков окажет тебе такой же хороший похоронный сервис, как я. Какая самоотверженность, бормочет он себе под нос, когда она устраивается у него на груди. Они лежали вместе несколько раз в гостиницах, которые посещали, но какой-то причине момент сейчас кажется немного иным. Возможно, потому что те ситуации были более эмоционально подкрепленные или, может быть, потому что поиски тепла тела глубокой ночью кажется более естественным стремлением, чем сейчас, когда солнца много и тепло не нужно. Его рука обвивается вокруг ее талии, лениво оседая. — Осторожно. Не позволяй своим ногам болтаться. Ху Тао рассеянно кивает. Она не привыкла к такому, к такому безраздельному вниманию и привязанности, но с каждым длительным объятием и каждым приватным разговором она учится принимать все это – учится практически ожидать. Имея это в виду, она вспоминает вопрос, который не выходил у нее из головы с тех пор, как она получила приглашение, и по сей день. — Эй. — Хм? — Забыла спросить, — начинает она. — Почему ты пришел в мой офис на днях? Ничего особенного не произошло, верно? — Сфокусирована на работе, пока пытаешься заснуть? Позорище, — цокает языком Сяо. — Аха, не смотри на меня так, мне просто любопытно, — она наклоняет голову, чтобы получше рассмотреть его. Оранжевый отблеск солнца на его щеках прекрасен. — Давай, давай, причина была пикантной? Сомневаюсь, что Охотник на демонов пришел бы ради сплетен, но… кто знает! — Я приходил не из-за сплетен, нет. — Тогда? — Она нервно играет с кольцами на правой руке. Его глаза прищуриваются с выражением, похожим на нерешительность. Его голос звучит твердо, хотя и немного застенчиво: — Мне нужна причина, чтобы навестить тебя? О. Сердце Ху Тао замирает в грудной клетке. Она такого не ожидала. Присутствие Сяо обычно настолько неуловимо и прямолинейно, что ей и в голову не приходило, что он просто… зайдет, только чтобы повидаться с ней. Ее желудок совершает что-то забавное, трепеща от надежды, поднимающейся в груди. Когда его лицо постепенно становится угрюмым, она понимает, что не ответила. Она вскрикивает и прячет лицо у него на груди. — Тогда… Да, конечно, ты можешь! У меня все равно нет сил вышвырнуть могучего и доблестного Якса из Ли Юэ из моего кабинета, и я… мне тоже нравится тебя видеть, да. Каким бы я была лучшим другом в противном случае? В ответ Сяо издает гул. Он звучит как согласие – на что? Ей не дано знать точно. Она немного поджимает ноги, прижимаясь коленями к его ноге, и никто не произносит ни слова. На мгновение в мире становится так тихо, что она задается вопросом, не закончился ли фестиваль и не разошлись ли все по домам. Струны арфы и голос Венти могли быть плодом ее воображения, а грудь и сердцебиение Сяо могли быть собственным пульсом, бьющимся о подушку, но, когда она открывает глаза долгое время спустя, она обнаруживает, что мир вращается точно так же. Ее голова поворачивается вверх. Сяо наблюдает за праздником спокойным взглядом. Она улыбается, искренне и гордо. — Ты тихий. — Я не часто вступаю в долгие разговоры, — о Архонты, и правда. Охотник на разговоры не так уж хорошо слетает с языка. — И я думал, ты задремала. — Я больше не хочу спать, — срывается с ее губ тихий звук сомнения. — Не хочешь? Тогда почему ты здесь, на моей груди? О, его любопытство так очевидно в его глазах. Она ухмыляется во все зубы и без всякого стыда; может, в конце концов, она все еще немного пьяна. — Мне удобно, — она прижимается к нему чуть крепче, и, в свою очередь, его рука слегка сжимает ее. Божественное чувство. — Я просто хочу остаться здесь на некоторое время. По крайней мере, пока твое тело не онемеет, и ты не упадешь с ветки. — Ты думаешь предложить мне еще один гроб? — Или урну. Думаю, зависит от предпочтений, — она слегка ударяет его кулаком в плечо. — Хотя я и не собиралась тебе ничего предлагать. Ты всегда думаешь обо мне самое худшее, клянусь… — Ты думаешь о себе хуже, чем я. Безусловно. — Айя, это должно ее подбодрить? Он берет ее волосы и играет ими у нее на спине. Щекотно. — Я согласен, что так удобно, как сейчас. Я никогда не думал, что чувствовать на себе тяжесть будет приятно. — Значит, тебе нравится… так? — прикусив губу, спрашивает она. — Ты имеешь в виду тишину? — Не совсем, но она все равно кивает, чувствуя, что он понимает, что так подразумевает не просто молчание, а то, что наступает после. — Я больше привык к шуму моего кармического долга и тревожному спокойствию, которое приходит после, но сейчас все совсем по-другому, и я могу привыкнуть к этому. Я думаю, что в каком-то смысле я уже привык – я хотел бы насладиться этим снова. Так. Я бы хотел сделать так снова. Ее сердце разрывается на части от вопросов, включена ли она в так – безвинное наслаждение тишиной, солнечным светом, спокойствием, его безмятежностью, – но она думает, что ответ – «да». — Правда? — Прошло слишком много времени, чтобы моя жизнь оставалась неизменной. Есть большой смысл в том, чтобы некоторые вещи изменились, — кивает Сяо, и тяжелый вздох выгибает его тело дугой, а затем опускает обратно. — Моя судьба предрешена, но… Я начинаю думать, что когда-нибудь все может быть по-другому. Мне нужно о многом подумать. Возможно, поиск того, что вы, смертные, называете домом – шаг в правильном направлении. Ху Тао, задумавшись, проводит пальцем по его боку. Вверх, вниз. Ткань скатывается, пока движется ее палец. Она устрашающе мягкая. — Я помогу тебе разобраться. Если нужна помощь с украшениями, я с радостью пожертвую несколькими шелковицами и парой амулетов. Единственное, что может быть лучше первого дома – духовно обезопасенный первый дом. — Якса не нуждаются в таких материальных вещах. Включая амулеты. — Нет? — недоверчиво качает она головой. — Тогда что ты собираешься делать со своей долей денег, которые мы получили от рыцарей Фавония? Тебе придется купить кровать, письменный стол, плиту… И неужели ты не примешь хотя бы несколько цветов от своего покорного слуги? — Я… подумаю об этом. — Ах, так-то лучше. — Давай пока насладимся тишиной. Завтра до рассвета нам предстоит долгий путь, и ты наверняка захочешь проделать его пешком, хм? — Аб-со-лют-но, — Сяо вздыхает. — Для 77-ого директора ритуального бюро «Ваншэн» нет лучшего времени, чем ночь. Я оставлю все сражения на тебя, если хочешь – я просто соберу для тебя шелковицу. Договорились? Вместо того, чтобы предложить свой мизинец, она просто протягивает ему руку для пожатия. Он берет ее и встряхивает. — Договорились. Его рука задерживается на ее, прежде чем снова обвиться вокруг ее талии. С улыбкой от уха до уха Ху Тао решительно прижимается головой к его груди, рядом с сердцебиением. Прекрасный звук. Вдалеке голос Венти доносится вместе со своенравными ветрами Мондштадта, шелестя листьями над их головами и заставляя пару из них упасть. Когда она в последний раз открывает глаза, чтобы посмотреть на Сяо, она обнаруживает, что его глаза тоже закрыты, а на его растрепанные волосы упал маленький листочек. Ах, она позволит ему остаться так – у него тоже был довольно долгий день. Она наслаждается миром вокруг. Золотой свет постепенно окрашивает горизонт, купая холмы этой нации в неземной славе, пока солнце скрывается за далекими горами. Пахнет летней прохладой, ночной тишиной и спокойствием, которое наступает после напряженного, радостного дня, и все одновременно. Ветер, листья, нежная музыка, звон бокалов и далекий смех как знати, так и посетителей… лето – прекрасное время года, заключает Ху Тао. Ее глаза закрываются. Из залитого светом зала винокурни «Рассвет» звучит колыбельная.

Настанет день, когда журавль склонится, чтоб остаться,

Рожденный из пыли и разрываемый болью,

Он боролся, оставался, любил.

Когда синей становится ночь,

И рассвет выходит наружу,

Смертное сердце скажет правду,

Бороться, оставаться и любить.

Поэтому, когда синей становится ночь,

И наступает рассвет,

Наступит и день, когда журавль склонится, чтобы остаться…