Кости из стали, кровь из лавы

Январь, 1541 Хюлья пыталась. Правда пыталась! Она целый день пыталась выловить Разие-хатун в одиночестве, но вокруг — как назло! — всегда кто-то крутился. Сначала дотошная Ярен-калфа, бесконечно напоминающая о правилах поведения наедине с шехзаде. После недоверчивая Муаззез-хатун, смотрящая на Хюлью глазами, полными неприязни. Ничего не вышло. Хюлья не смогла помешать хальвету. Разие-хатун — стоило стукнуть девяти часам вечера — отправилась на долгожданную встречу. Ту, о которой открыто или втайне мечтала каждая наложница. Все знали непреложную истину: османский гарем — единственное место, куда придя рабыней, можно вознестись до статуса госпожи. Роза — а ныне Разие — и мечтать не могла о высоком статусе. Маленькая испанка из бедной семьи, проданная в рабство собственной семьёй. В империю её привезли зашуганной, молчаливой девочкой. Она ещё помнила оценивающие взгляды, решающие — достойна ли испанская роза стать частью гарема. Или место ей на Невольничьем рынке. — Не волнуйся, — попыталась успокоить наложницу Муаззез-хатун. — Шехзаде Мехмед — достойнейший из наследников престола, благороднейший и прекраснейший. Иди. Разие выдохнула и кивнула страже. Они отворили двери, и девушка медленно зашла внутрь. Не медля, опустилась на колени и склонила голову. Перед глазами мелькнул край тёмно-коричневого кафтана. Разие взяла край и прикоснулась губами. Пальцы на подбородке дали знак — можно поднять глаза. У него были такие тёплые карие глаза… Разие и не заметила, как утонула в них. Ей приходилось видеть его прежде, последний раз был вчера. И всё-таки на сей раз всё оказалось иначе. Взгляд Мехмеда, тёплая подбадривающая улыбка, язык тела… Сейчас она ясно чувствовала — он рядом с ней, а не где-то далеко. — Как тебя зовут? — Разие, господин. — Вставай, не сиди на полу. Разие последовала совету. Она оказалась с ним одного роста, что делало контакт глазами более глубоким и близким. Или ей так казалось. Наверное, наложница за пару мгновений наедине успела слишком много себе вообразить. Это произошло невольно. Разие попала в рабство, будучи восьмилетней девочкой. Ей не приходилось общаться с мужчинами, которые видели в ней женщину. Евнухи принадлежали к мужскому полу, но их — казалось — ни одна женщина в мире не могла заинтересовать. — Присядем, — шехзаде указал на низкий резной столик. Девушка кивнула и заняла одну из мягких пышных подушек. Робость в её жестах сразу бросалась в глаза. Она не прикоснулась к столовым приборам, несмотря на аппетитный запах куриного супа и взявшего в правую руку ложку шехзаде. Не отваживалась Разие дольше пары секунд смотреть ему в глаза. Осанка казалась неестественно прямой, от вида выгнутой поясницы у парня начинала болеть собственная. — Насладиcь яствами. Главный повар — Башыр-ага — очень старался. — С удовольствием, — ответила с улыбкой наложница. Её дрожащие руки зависли над деревянной поверхностью стола. Правая взяла ложку, а левая вцепилась в край тарелки. Разие отправила немного супа в рот и нервно улыбнулась. Настолько нервно, что создалось ощущение, якобы у неё свело челюсть или заболел зуб. Мехмед почувствовал себя — что случалось на диву редко — крайне неловко. Словно эту рабыню силой привели к нему. И это — как ни прискорбно — могло оказаться правдой. От данной мысли у Мехмеда ком встал в горле, и пропало всякое желание продолжать ужин. Мехмед попытался завести светский разговор, но девушка отвечала столь медленно и неохотно, что грозилась получить славу необразованной уста. Чего — по всеобщему признанию — быть не могло. Из этого напрашивался один единственный вывод — наложница вести беседы не желала. В молчании они закончили трапезу. В волнении ожидавшая продолжения вечера, Разие оказалась удивлена и ошарашена просьбой шехзаде оставить его одного. Мехмед сел за рабочий стол, раскрыл одну из книг с кожаным переплётом и опустил глаза на ровные строчки. Разие несколько мгновений стояла. На лице её сменялось одно выражение за другим: страх, досада, смирение. Наложница согнула ноги в коленях и низко поклонилась. Муаззез, ожидавшая снаружи, прикрыла глаза и кивнула. В этом жесте Разие увидела разочарование. Наложница тихо извинилась перед хазнедар, возлагавшей на неё свои надежды. Не успела Разие вернуться к остальным девушкам, как на глазах появились непрошенные слёзы. Муаззез сжалилась над неудачливой уста и отвела в прачечную. Там Разие разрыдалась на груди хазнедар, цепляясь пальцами за её платье. После Муаззез умыла девушку и отвела в ташлык. Удивление на лицах наложниц сменилось злой насмешкой. Хазнедар кивнула ункяр-калфе и отправилась с неутешительным докладом к управляющей гаремом. Внутри женщины загоралась искра, когда приходилось отчитываться перед юной девицей, не имеющей особого статуса. Муаззез — ожидаемо — надеялась самостоятельно управлять гаремом. До определённого момента она верила, что уже делала это. Оказалось, что несказанные слова шехзаде: «Я желаю видеть тебя во главе моего гарема», не прозвучали не по ошибке или случайности. Атике восседала на софе у камина. В её ногах — на зелёной шёлковой подушке — нашла себе место служанка по имени Нарин, имеющая тёмные-тёмные оленьи глазки, тонкий нос и розовые щёки. Она с восхищением слушала рассказ об уличных праздниках в городе. Как бывшей джарийе и нынешней калфе, Нарин удалось лишь однажды покинуть стены дворца — при переезде из Топкапы во дворец Манисы. — Не огорчай меня происшествиями, Муаззез, — Атике по-матерински погладила Нарин по голове и с улыбкой подняла тёплые карие глаза на хазнедар. Муаззез нахмурилась. Управляющая успела проявить себя заботливой и ответственной девушкой. В глазах её плескалась мудрость. И тьма. Муаззез единственная замечала это. Ровная светлая кожа с розовым подтоном, длинные волосы цвета молотого кофе, тонкие губы и тонкий стан — картина идеальной с внешней точки зрения наложницы. И лишь аура выдавала в ней взрослую женщину. Муаззез не могла точно описать эту загадочную ауру. Из-за неё она ощущала себя младшей в компании Атике. Этого не могло быть — так думала Муаззез. — С прискорбием вынуждена донести о печальных обстоятельствах. Разие-хатун вышла из покоев шехзаде слишком рано. Причина этого мне неизвестна. — Напугала, — Атике улыбнулась и махнула рукой. — Можешь возвращаться к себе. — Вы не расстроены? — Муаззез недоумённо свела тёмные брови. — Шехзаде Хазретлери не принял девушку, не пожелал её. — Не делай из этого катастрофу, — Атике провела рукой по мышино-русым волосам Нарин и накрутила на палец одну из прядок. — Во дворце столько рабынь. Одной наверняка удастся вскружить нашему господину голову. И даже если каждая потерпит неудачу… В Топкапы проживает множество обученных, но обречённых на одиночество наложниц. Нескольких нам пришлют. — Простите, — Муаззез на секунду склонила голову. — Я неверно истолковала ваши действия. Думала, вы надеялись на Разие-хатун. — Какая глупость, — смех управляющей звучал задорно, но в словах слышался укор. — Это ты надеялась. Могу понять, Разие-хатун — благородная в душе и послушная наложница. Она заслужила шанс. Жаль, что упустила. — Не стоит делать поспешных выводов. Талантливее девушки в гареме не найти. — Разве? — Атике хитро усмехнулась. — Ещё вчера вы упоминали, что Хюлья-хатун — самая способная наложница в этом месте. Может, она — та самая? Муаззез поджала тонкие губы. Язык — враг её. Хюлья — что не являлось тайной — славилась своей высокой обучаемостью. Нельзя было найти в классе музыки инструмента, на котором Хюлья не умела бы играть. Её чувственные стихи восхищали лучших из одалисок. Грация демонстрировала девушку, готовую стать госпожой. — Исключено, — возразила Муаззез. — Категорично. Атике отняла голову калфы от собственных коленей и поднялась. Приблизилась к камину, в котором тлели угли. Он прогрел покои, и управляющая уже успела отдать приказ затопить его рано утром. Прошлым днём выпало много снега, январь обещал быть холодным. — Хюлья — не лучшая партия для нашего шехзаде, — твердо сказала Муаззез. — Только ему решать с какой женщиной быть. Пожелает, и я прикажу привезти самую полную рабыню из Топкапы или самую старую. Муаззез придержала язык за зубами. На сей раз. Не в её планах идти против управляющей в первые же дни обретения данной власти. Хазнедар желала видеть в качестве будущей госпожи Разие-хатун, но того мог не желать шехзаде. И Атике-хатун — к недовольству Муаззез — говорила верные вещи. Если шехзаде изгнал из своего рая наложницу однажды, то слугам не стоило подсовывать эту девушку ему в постель вновь. Хазнедар поклонилась и ушла.

***

Атике проснулась в тёплой постели и за её пределами — на радость — так же оказалось тепло. Нарин-калфа заглянула в покои спустя несколько минут, как Атике выбралась из-под толщи одеяла. Она выбирала платье из тех, что ей любезно подарил шехзаде. — Госпожа, Муаззез-хатун просила кое-что передать. — Ты не должна называть меня так, Нарин. Что за послание? — Ночью ещё выпал снег, температура воздуха опустилась. Она говорит, что в саду будет слишком холодно для долгой прогулки. У многих рабынь нет достаточно тёплой одежды для этого. — Хм… сделаем иначе. Пусть отведут джарийе в классы. Позавтракают там же. Для уста и одалисок найдите работу: в прачечной, на кухне или где-нибудь ещё. До полудня я никого в ташлыке увидеть не должна. Кроме евнухов. — Я передам эти слова Муаззез-хатун. — Беги, милая. Атике остановила свой выбор на лиловом платье с синей накидкой из плотной мягкой ткани. Наряд напоминал те, которые носили служанки, но качество ткани стояло на порядок выше. Первым делом Атике наведалась к шехзаде. — Слишком холодно, — она рассказала о проблеме. — Не переживай, я нашла занятие всем наложницам. В ташлыке буду лишь я, да евнухи. — Я не переживаю. Верю, ты сделаешь всё как надо. — Так же я хотела спросить тебя о Разие-хатун. Мехмед кивнул слугам, которые помогали одеться и накрыли на стол. Они поклонились и вышли. Мехмед махнул рукой на столик с завтраком. Атике присела, а шехзаде расположился напротив. — Она тебе не приглянулась? — спросила Атике. — Не стал бы звать, если так. Девушка сама не горела желанием находиться в моей компании. — Что за глупость? — Она боялась, дрожала. В её глазах горел страх. — Я тебя умоляю, — Атике махнула рукой и положила себе несколько кусочком пахлавы на тарелку. — Мужчины бывают слепы, как измождённые старики. Принимают волнение за страх. Я поговорю с Разие-хатун и спрошу: волновалась она или боялась тебя. — Не думаю, что разговор возымеет плоды. — Плоды будут. Вопрос: пустые ли? — Пустой плод всё равно, что его отсутствие. — Победил, — Атике улыбнулась и съела кусочек пахлавы. — Мне пора. Скоро придёт мастер с рабочими. Моя обязанность — встретить их и проконтролировать процесс установки замков. Атике встала и, кивнув, ушла. Она встретилась с привратником. Он указал на группу мужчин. Рядом с ними стоял Ильяс-ага. Он шутливо поклонился, когда Атике приблизилась. Рабочие не уловили иронии в выражении лица и языке тела парня, оттого так же поклонились. Атике посмеялась и закатила глаза. — За мной, — приказала она и направилась обратно во дворец. — Ты всерьёз взялась за свои обязанности, — Ильяс поравнялся с ней. — Как тому и подобает. Ты с чего вдруг решил меня сопроводить до гарема? — Приказ шехзаде. Буду присматривать за рабочими. Они ведь мужчины простого толка, такие бывают грубы. — Грубы, а не глупы. Никто не станет устраивать скандал во дворце шехзаде. Мехмед не устроит показательной казни, как мог бы сделать его дед, но рабочие не могут знать этого наверняка. — Твоё великодушие мне известно… — Интересно откуда? — …но иногда я вижу удивительную суровость во взгляде и походке. — И что я должна ответить на это замечание? — Атике вошла в ташлык. — Положение обязывает меня быть строгой, вот и всё. — Я думаю, тут есть секрет, — Ильяс завертел головой, рассматривая место, куда зайти позволялось далеко на каждому. — В гареме или во мне? — В вас обоих, — Ильяс обаятельно улыбнулся и подмигнул. Атике закатила глаза, а после принялась командовать рабочими. Ей — по большей части — приходилось лишь следить за мужчинами. Мастер умело управлял своими людьми. Это был вежливый пожилой человек с белой бородой и тёплыми зелёными глазами. Он нравился Атике больше, чем каждый его человек отдельно или вместе взятая группа. Мастер преподнёс ей множество деревянных табличек с вырезанными и покрашенными номерами. Атике довольно кивнула и пожилой мужчина позволил своим рабочим установить их над каждой дверью. Управляющей выдали две связки помеченных ровными бумажками ключей: основную и запасную. В основной имелось по два ключа к каждой комнате, поскольку фаворитки жили исключительно по двое. Запасная связка предназначалась для управляющей на непредвиденный случай. Рабочие установили замки и щеколды внутри комнат к обеду. — Здесь окна выходят прямо в коридор, в котором вместо потолка по ночам видно звёздное небо. Здесь и сейчас холодно, — заметил Ильяс. Он посмотрел на укутанную в пальто Атике. Сначала она ходила в прелестном платье, но спустя тридцать минут не выдержала и ушла переодеться. — Застеклить бы эти окна, — ответила она. — А-то к февралю половина наложниц перемрёт. — Ты живёшь здесь? В одной из комнат наверху? — Нет. Видишь поворот в конце помещения? Это короткий путь ко второй половине гарема. Там отдельные покои для икбал и состоявшихся матерей. От них рукой подать до Золотого Пути и комнаты шехзаде. Там я и живу. — В комнате шехзаде? — посмеялся Ильяс. Атике рассмеялась удачной шутке. Сколько бы она не напоминала себе о предательской натуре молодого парня, он всё же умел расположить к себе. — Нет. Мехмед отдал мне одни из главных покоев. Там есть камин, от морозов страдать не приходится. — Рад слышать. Атике выгнула тонкую тёмную бровь, требуя объяснений. — Мы ведь тебя спасли. Будет обидно, отойди ты в мир иной из-за суровой зимы. — Меня спас Мехмед. Не ты, — напомнила девушка. — Точно, — протянул первый гласный звук в слове он. — А теперь выводим всех из гарема. Немедленно. Наложницам итак накрыли обед в классах, где нет места для джарийе и закончивших обучение девушек. Не хватало лишить их заслуженного перерыва. Многие захотят отдохнуть здесь. — На их месте я бы оставался в классах. Куча народа — много тёплого воздуха. И там наверняка застеклённые помещения. — … — Атике покачала головой. — В чём-то ты прав. Нужно поговорить с Мехмедом. Наверняка найдутся средства решить проблему. Больше потратим на травы для лекарств, когда все болеть начнут, чем на услуги стекольщика. Атике избавила дворец от гостей. И занялась другими делами. Звеня ключами, висящими на поясе, она вытащила из стройного ряда наложниц Разие-хатун. Отвела в сторону поговорить. Хюлья хитро улыбнулась, проходя мимо. Верила, что рабыню отчитают за… то, что не приглянулась шехзаде. — Мехмед тебе не нравится? Ты только скажи и… — Что вы! — Разие воскликнула. — Он ведь прогнал меня сам. — …Ясно, — Атике упёрла руки в бока. — Два дурачка, не иначе. Наш господин решил, что не по вкусу тебе пришёлся. И ты его боишься. — Я очень волновалась, — Разие шмыгнула. — Переживала, что скажу что-нибудь не то. — Аллах-Аллах… Передай Муаззез-хатун, чтобы готовила тебя сегодня. Снова. Надеюсь, на сей раз ты не выйдешь из покоев шехзаде до рассвета. Разие упала на колени и принялась благодарить управляющую за оказанную милость. Атике вздрогнула, увидев перед собой бледное худое лицо Гюльнуш-хатун. Она отпрянула и приказала наложнице немедленно встать на ноги. Разие вытерла слёзы и, поклонившись, присоединилась к остальным рабыням. Атике приложила руку к груди и направилась к шехзаде. — Мехмед, я… Атике замерла. Он стоял перед ней обнажённый по пояс. Их взаимный ступор продлился недолго. Шехзаде накинул белую рубаху, а Атике отвела взгляд. — Прошу прощения за… подобную невоспитанность. — Ничего. Я уже начал привыкать к твоему нраву. — В смысле? — Атике спросила серьёзно, а после на её лицо наползло шутливое выражение. — Это был первый раз, когда я ворвалась без стука. — Темперамент у тебя буйный, это я успел приметить. Ты стараешься вести себя спокойно и хладнокровно, но пламя внутри не так просто контролировать. Да и любой, решивший, что сможет управиться с огнём, в нём же и сгорит. — Я… хороший человек. — Я и не утверждал обратного, — Мехмед удивился. — Ты добрая девушка. И яркая. — Просто подумала, что ты имел ввиду… Не важно. Я пришла поговорить о Разие-хатун. Как и предполагала, девушка просто переволновалась. Её приведут сегодня вечером. — Почему ты так стараешься ради неё? — Мехмед взял тёмный кафтан из простой ткани и надел. — Могла выбрать иную и не бегать, выясняя правду. — Разие-хатун очень хвалят. К тому же вы понравились друг другу. Сами этого только не поняли. И… почему ты переоделся? — Иду на тренировку. Нужно поддерживать своё физическое состояние в нужной форме. — Мог и… меня позвать. Давно не держала крепко оружие в руках. Спарринг с Ильясом не в счёт. Не победи он меня тогда, и можно было бы выгонять со службы. — Атике посмеялась. — Но сейчас я сыта. Не измучена. — Ты хочешь? — Да. Ильяс-ага будет? — Без него никак. Атике дружелюбно улыбнулась. Это выражение спало с лица, стоило ей выйти в коридор. Она не доверяла Ильясу ни на грамм. В мире существовал только один человек, которого она опасалась больше — Махидевран-султан. Если память не изменяла Атике, то один маленький порез стал причиной смерти шехзаде. Вот только… никакой эпидемии оспы в помине не было. «Предатель всегда найдёт способ занести в рану любую иную заразу» — подумала Атике.

***

Это был тренировочный зал внутри дворцового комплекса. Никто из воинов не хотел поскользнуться на снегу и промокнуть. Ильяс совсем не удивился, увидев Мехмеда в компании Атике. Девушка облачилась в просто сшитый алый кафтан. Он больше походил на форму янычар с элементами из чёрной кожи, чем на классический вариант. Ильяс посмотрел на удивлённых воинов из местного корпуса и усмехнулся. — Атике-султан, — Ильяс мигом подскочил и низко поклонился. Янычары, привыкшие приветствовать шехзаде в неформальной обстановке неглубоким поклоном, последовали примеру сокольничего и низко опустили головы. Мехмед закатил глаза, не удивлённый очередной шутке друга. — Поднимите головы, — громко сказала Атике, опережая шехзаде. — Ильяс-ага — по всей видимости — очень сильно меня уважает. Но я не часть династии, потому вы не должны мне кланяться. — Подловил, — один из мужчин в красной форме стукнул Ильяса по плечу и засмеялся. — Каков хитрец. — Позвольте вам представить Атике-хатун. Она моя хорошая… подруга и управляющая гаремом. — Вы пришли посмотреть на нас? — один из янычар игриво улыбнулся. — Это Исмаил. И Онур, — Мехмед указал на юного воина, а после на самого старшего в группе мужчину, — он командует местным гарнизоном янычар. Остальных имён Атике не запомнила. — Приятно познакомиться. Нет, я пришла потренироваться. Как и вы. Ответом ей послужили недоумённые взгляды мужчин. Атике почувствовала себя неловко. Не опуская головы, она решила немного объяснить свою позицию. — В жизни неизбежно настаёт момент, когда человек остаётся один. Каждый должен уметь защитить себя и свою жизнь. Никто не сможет быть рядом с нами вечно. Впервые это понимание приходит вместе с уходом родителей. — Очень мудрые и верные слова, — кивнул Онур-ага. — И всё же позвольте нам быть обходительными рядом с вами. Выберите себе партнёра среди находящихся здесь мужчин. — Ильяс-ага. С ним я уже знакома. Ильяс самодовольно улыбнулся, словно не ожидал иного выбора. Они одновременно подошли к стойке с оружием. Атике нисколько не удивил выбор парня — ятаган, а его нисколько не удивил выбор девушки — длинное копьё. Она завела оружие за спину, придерживая его внутренней частью локтей и уперев горизонтально в поясницу, прошла в центр. Ильяс следил за её уверенными покачиваниями бёдер. Оружие — во избежание ненужных травм — оказалось затупленным. И Атике хотелось крикнуть Ильясу в лицо: «Только это тебя спасёт!». Он помнил её слабые удары, медленный шаг. И потому оказался не готов к быстрой и стремительной серии атак. Ильясу пришлось перейти в глухую защиту из-за яростных и сильных ударов девушки. Он даже не смог залезть в «брешь её брони», поскольку опасался, что не успеет заблокировать удар, который прилетит следом. А его сила окажется настолько большой, что рассечёт ему одну из частей тела. Ильяс настолько сосредоточился на защите, что не успел среагировать на следующий манёвр. Атике присела, крутанувшись вокруг себя, и обратной стороной копья сделала подсечку. Ильяс повалился на пол и не успел толком встать, как ему прилетел сильный удар по лицу. Той же обратной стороной оружия. Только благодаря этому на скуле расцвёл синяк, а не открылась рана. Ильяс от жёсткого удара вновь свалился и кашлянул. Атике «очнулась» лишь, когда услышала аплодисменты. Это оказался Исмаил. Он широко улыбался и хлопал. Ему начали вторить остальные янычары. Атике порадовало признание, и она подарила мужчинам ответную искреннюю улыбку. — Валькирия, — вдруг сказал Мехмед. — Ты была похожа именно на неё. — Необязательно было бить во всю силу, — Ильяс морщился и шипел, трогая скулу. — Я бью во всю силу, только если хочу убить. А мы являлись партнёрами в спарринге. — Впечатляюще, — кивнул Онур-ага. — Матраки? — Исмаил кивнул Атике и указал рукой на стойку с оружием. — Не против, — согласилась девушка. Ильяс встал рядом с шехзаде. Исподлобья смотря на парня, он заметил этот взгляд — восхищение с примесью влюблённости. «Угроза государственного уровня» — мысленно пошутил он. Ему взгляд этот был прекрасно знаком. Такие же ловила когда-то одна девушка с густыми бровями и длинными волосами цвета угля. Она умела очаровать всех мужчин в зале одной единственной улыбкой. Ильяс предлагал ей брак и честь. Но её извращённая натура предпочитала стабильный доход и «изыски» публичного дома. Он любил её вопреки тому, как она отдавала себя другим мужчинам. Вопреки её склочному и гневливому нраву. Вопреки женской неполноценности. И вопреки тому насколько грубо она отвергла его, унижая. Поначалу Ильясу показалось — он возненавидел её. И это оказалась ложью. Он понял эту печальную истину в ту же минуту, как узнал о её исчезновении. — Вам следует быть осторожнее, — Ильяс наклонился к уху шехзаде, начиная разговор на пониженных тонах. — Она заберёт ваше сердце играючи. Взамен оставив дыру в груди. Помните, Атике — не рабыня. И ваш союз принесёт только гнев падишаха. — Ничего не будет, Ильяс. — Мехмед печально вздохнул и поджал губы. — И не потому что я не хочу… Атике дала понять сразу — я ей не по душе. Мы нашли общий язык, но любовь… Её просто так не получить. Мне не придётся гневить отца, ведь Атике не скажет «да». — …Она разобьёт вам сердце. — Ильяс покачал головой. Ильяс в Сарухан прибыл с одной миссией — избавить шехзаде Мустафу от главного претендента на османский престол. В данный промежуток времени перед ним стояла задача — втереться в доверие. И он блистательно справился с задачей. Махидевран-султан хранила молчание, не присылая писем. Ильяс посмотрел на тренирующуюся Атике-хатун. Очаровательная и угрожающая. Она сказала ему то, о чём он не раз думал. Ильяс — пешка в руках Махидевран-султан, которую уберут со сцены как опасного свидетеля. Он думал: «Мустафа знает?». Его мать могла говорить о чём угодно, защищая сына в случае неудачи. Облажайся Ильяс, и она возьмёт всю вину на себя. Но лежала ли на ней вся вина? Сомнения, сомнения, сомнения… Понимала ли эта милейшая девушка с тяжёлым прошлым что она поселила в его душе?

***

Наступил долгожданный вечер. Муаззез-хатун с заискивающей улыбкой подозвала Разие и увела прочь из ташлыка. Хюлья с трудом сдерживала нарастающее недовольство. Управляющая — словно глупая овца — пошла на поводу хазнедар, не имея собственного мнения. И Хюлья не намерена была терпеть эту вопиющую несправедливость. — Где это видано, девушки?! Хюлья вышла в центр комнаты, обращая на себя десятки глаз. Джансу вскинула брови, но не стала препятствовать зарождающемуся бунту. Последствия на себя примет Хюлья и те наделённые скудоумием рабыни, которые пойдут за ней. — Шехзаде Хазретлери не принял Разие. Её отправили снова! И он вновь её прогнал. И что произошло сегодня? Третий шанс! И два из них забрали у нас. Разве это справедливо? — Нет! Не справедливо! — послышались множественные выкрики. — Каждая здесь старалась! Прилежно училась, стала уста. И что мы получили? Нас даже не рассматривают как фавориток шехзаде. Атике возвращалась из бани и проходила мимо. Она услышала яростные крики из-за закрытых дверей. Будучи предельно осторожной, она созвала достаточно стражи и только после зашла. Гомон мгновенно стих. Посреди балагана стояла Хюлья-хатун. — Если вам положен отдых, это не значит, что разрешено кричать. Нарушение дисциплины карается. В качестве наказания вы лишаетесь завтрака. Не переживайте, айран придаст сил. Он совершенно противен на вкус, но… — Вы уже нас наказали! — Хюлья нахмурилась и сделала шаг навстречу. — Разие-хатун отправилась к шехзаде Мехмеду. Не смотря на то, что он два раза её прогнал. — Вот из-за чего крики… Позвольте объяснить. Я бы не отправила к Мехмеду девушку, которую он не желает видеть. Ради чего? У меня нет желания выслушивать критику с его стороны. — Он сам захотел её видеть? — с Хюльи слетела доля спеси. — Верно. Атике не получила претензий в ответ и развернувшись, вышла. Она кивнула стражникам, и те закрыли двери. Из-за угла показалась Ярен-хатун. Атике подозвала к себе черноволосую ункяр-калфу. — За мной. Управляющая уверенно двинулась вдоль коридора. Ярен спешила следом, гадая о причине, вызвавшей напряжение в теле Атике и недовольство в её глазах. Они пришли к покоям девушки, куда Атике ворвалась подобно ветру. На подушках у столика в отдалении сидела Нарин-хатун с расчётными книгами. Эту наивную калфу Ярен уже несколько раз видела в компании управляющей гаремом. — Хюлья-хатун перешла границы. Подначивала девушек на что-то. И всё из-за Разие. — Следует наказать её. — Передай евнухам, что любой из них, кто посмеет оказать ей помощь, вылетит из дворца. При этом лишившись денег и всех личных вещей. — Как прикажите, — Ярен поклонилась и вышла. Импульсивно. Это Атике поняла значительно позже. Данное решение могло принести колоссальное количество проблем. Наверняка кто-то проболтается и Хюлья вскоре узнает, что впала в немилость. Рабыня затаит обиду и постарается однажды отомстить. «Она не попадёт на хальвет» — дала себе обещание Атике.

***

Либо бред, либо адская боль — это два доступных Гюльнуш состояния. Первое дарили наркотики, второе — болезнь. Атике день и ночь ухаживала за больной матерью. Обтирала мокрой тряпкой, выносила горшок. Девушка не замечала сбегающих с этого «тонущего корабля» слуг, и пропажа денег так же проходила мимо взгляда. — Хватит, — Гюльнуш оттолкнула руку приёмной дочери с «обезболивающим». — Не хочу провести последние часы в бреду. — Иначе боль… — Что «боль»? Убьёт меня? — вместо смеха из горла женщины вырвался судорожный кашель. Атике вытерла ладонь приёмной матери от крови. Бросила салфетку в таз к другим. — Всё лучше боли. Даже беспамятство, — высказала позицию Атике. — Я не соглашусь. Гюльнуш переоценила собственную выдержку. Уже через несколько часов она металась в постели и просила… о милости. — Убей меня. Я больше не могу… Атике отрицательно помотала головой. Не было в ней силы духа избавить приёмную мать от мирских трудностей. Гюльнуш вцепилась в дочь, крича. Атике испуганно вскочила, отпрянула и женщина повалилась с кровати. Она сжала в тонких пальцах край платья девушки и стоя на коленях, взмолилась. Её бледное, преисполненное боли лицо, подтёки крови в уголках губ… Эту картину Атике не смогла бы забыть. Плача, она помогла женщине забраться обратно на постель. На исходе дня Гюльнуш — в страшных муках — отошла в мир иной.

***

Атике вынырнула из воспоминаний. В горле неприятно запершило. Она жалела, что не облегчила страдания приёмной матери. Каков толк во всей той боли? Лишние дни на этом свете, наполненные страданиями. Ей стоило обратиться к слуге, имеющему особые знакомства и купить мягкий яд. Но Атике струсила. Жалко цеплялась за обретённую в том доме человечность. Но истинная человечность — избавить ближнего от страданий, которые неминуемо приведут к смерти.