Кости из стали, кровь из лавы

Январь, 1541 Атике столкнулась с рабыней на Золотом Пути. В утреннее время — без тёплого освещения свечей — он терял своё очарование. И лишь вечером коридор превращался в райскую дорогу для каждой наложницы. Тишина и ночь творили волшебные вещи, создавали иную атмосферу. Разие-хатун возвращалась от шехзаде. Её щёки заалели при виде управляющей. Атике представила во что может превратиться лицо наложницы, когда любопытные девушки начнут выспрашивать подробности. — Поздравляю. Поговори с Ярен-калфой, она выделит тебе комнату на втором этаже. Разие смущённо кивнула и быстро ушла. Атике покачала головой, заметив напоследок, как у той покраснели уши. Стража сообщила шехзаде о раннем посетителе и позволила Атике зайти. На обеденном столике она увидела пустые тарелки, а сам парень разбирал бумаги в стороне. Он поприветствовал девушку, а после воскликнул «Ура!» и вытащил один единственный лист. Сложив его вдвое, шехзаде подошёл к шкафу и убрал туда находку. — Пришла повидаться или в гареме переполох? — Ничего не произошло, — ответила Атике и на губах Мехмеда расцвела широкая улыбка, но она почти пропала после следующих слов: — И всё же я пришла с делом. Оно касается гарема. Ташлыка, если выражаться точнее. — А ещё чуть точнее можно? — Можно. — Атике коротко посмеялась. — Я нашла одну идею очень… многообещающей. Вряд ли ты замечал, но в ташлыке жутко холодно в зимнее время. Всё из-за окон. Они есть, но вместо стёкол вставлены решётки. Не удивлюсь, если каждую зиму две или три наложницы скоропостижно умирают от проблем с лёгкими. — Что «говорит» бюджет гарема? — Есть одна треть нужной суммы. Я посоветовалась с одним евнухом, он сказал, что имеющихся «свободных» денег недостаточно. Я поговорю с наложницами и предложу им кое-какую идею. Если согласятся, то останется достать совсем немного. И тут я рассчитываю на тебя. Мехмед молча сел за стол, достал чистый лист бумаги и принялся что-то писать. Атике приметила, что его манера письма — на диву — резкая. Поставив личную печать, Мехмед передал документ девушке. — Это расписка. Передашь дворцовому казначею, и он выдаст нужную сумму. — Ты сделал для этих девушек больше, чем иные шехзаде за всю историю существования Манисы. Надеюсь, и сами девушки пойдут нам навстречу. Атике первым делом именно к ним и направилась. Наступило время завтрака, отчего все собрались на первом этаже общей комнаты. Разие переговаривалась с приятельницами и ничего не подозревала о вчерашнем конфликте. — Девушки, прошу вашего внимания! Мной была выдвинута идея улучшить ваше пребывание в этом месте. Зима — как известно — суровая и безжалостная госпожа. А ташлык — не самое тёплое место, а ведь именно здесь многие проводят большую часть дня. В том числе спят. Идея заключается в том, что бы застеклить окна. Они выходят в коридор, над которым открытое небо. — Из-за этого дико холодно, — прозвучал голосок одной из девушек. — Но для этого необходима определённая сумма. Большая её часть собрана. И всё же немного не хватает. У нас два пути: отказаться от идеи, либо сократить выплаты наложницам в этом месяце в половину. Раздался нестройный шум голосов. Первой реакцией оказалось возмущение. Многие заботились о внешнем виде и верили, что достойное платье способно привлечь внимание шехзаде. Второй реакцией стало сомнение. Из-за холода зима в гареме для обычных девушек становилась невыносимой. Комнаты на втором этаже лучше хранили тепло и протапливались при необходимости. Но в них почти никто не жил. — Что тут думать, девушки? — Хюлья взяла решение в свои руки и вышла вперёд. — Нур-хатун уже неделю лежит в лазарете, выкашляла все лёгкие. И почему? Потому что эта комната обдувается всеми ветрами города. Однажды каждая из нас на соседней койке окажется. Я выбираю жизнь. А вы? Остальные поддержали её. Будучи одной из рабынь, Хюлья вызывала у девушек больше доверия. Её слова воспринимались за чистую монету и благо, а не попытку обдурить. Хюлья кивнула Атике и улыбнулась, словно поддерживая. Управляющая сделала то же самое и вдруг почувствовала укол — с трудом воскрешённой — совести. Или это было что-то иное?

***

— Попросила бы, я сам всё нашёл, — Ильяс шёл с ней рядом. Рынок в дообеденное время представлял собой самое оживлённое место в городе. Здесь встречались люди разных мастей: служители мечетей, купцы, вдовы, проститутки, пьяницы, воры. Остальные — скучный контингент. — Я этого мастера лично знаю. Он работал с матушкой Гюльнуш. Его навыки не под сомнением. — А ты, как я погляжу, пользуешься своими прошлыми знакомствами на благо гарема? — А не должна? — Атике вскинула одну бровь и посмотрела в глаза Ильясу. — В этом мире либо ты используешь каждую возможность, либо останешься у обочины. — Добрая и дальновидная… Редкое сочетание. Атике ничего на это не ответила. В одной из лавок она договорилась со знакомым мастером и даже умудрилась выбить скидку по дружбе, обещала замолвить за мужчину слово перед шехзаде. Ильяс только усмехнулся настойчивости девушки, её способности найти дополнительную выгоду в любой ситуации. Ильяс врезался в спину девушки и чуть толкнул её вперёд, когда та замерла, выходя из лавки. Он схватил её за плечи, придерживая от падения. Поднял глаза и проследил за взглядом Атике. Она пристально и удивлённо смотрела на мужчину вдали. — Знакомый? — Это Бора. — Муж Каталины? — Да. Мне казалось, они уехали из Манисы. Пошли. — Как скажешь… Ильяс еле поспевал за резво побежавшей девушкой. Она боялась потерять мужчину из виду, наученная горьким опытом будущего. Один мелькнувший перед глазами прохожий, и цель могла исчезнуть. Атике схватила Бору за руку, отчего тот дёрнул плечом и резко обернулся. — Бора-эфенди, вот так встреча. — Атике-хатун, я погляжу, ты смогла устроиться в жизни? — Бора нервно кивнул на Ильяса. — Праведным воздаётся, — неоднозначно ответила она. — Как поживает Каталина? — О, мне так жаль… — Атике сразу учуяла в этих словах фальшь. — Каталина скончалась от оспы. — Умерла? — девушка сглотнула. — Где могила? — Не в Сарухане. Далеко-далеко. Ой, пора мне. И без того задержался. — Печально, — прокомментировал ситуацию Ильяс, смотря вслед стремительно удаляющемуся Боре. — За ним, — твёрдо сказала Атике. Ильяс смог только недовольно взмахнуть руками, прежде чем последовал за Атике. Она сказала что-то о том, что он вёл себя «подозрительно и чересчур нервно» и наотрез отказалась возвращаться во дворец. Ильясу ничего не оставалось кроме как помочь девушке. Бора вскоре оказался в квартале питейных заведений и зашёл в здание с изображением алого лотоса на двери. Ильяс остановил Атике, не позволяя ворваться внутрь. — Тебе там не место. — Почему? — Это публичный дом. — Какой он — однако — любящий муж. Каталина могла умереть максимум месяц назад, а он уже в бордель поспешил. Погоди… Что он забыл там днём? — О том же думаю. Я зайду, ты жди снаружи. — Ни в коем случае. Ильяс прорычал, когда Атике бесцеремонного оттолкнула его в сторону и зашла в дом терпимости. Общий зал пустовал. И лишь за барной стойкой стоял мужчина, уткнувшись в учётную книгу. Напряжённо он черкал пишущим пером туда-сюда, тихо ругаясь. — Господин, ответите на пару вопросов? — спросила Атике. — Смотря о чём, — незнакомец поднял серые глаза на двух посетителей. — Сюда зашёл мужчина, — сказала девушка. — Мой старый друг. Я хочу передать ему важную новость, но… он куда-то пропал. — Как его зовут? — Бора-эфенди. — Хозяин? Только не говорите, что кто-то нажаловался кадию. — Мы… — начала было говорить Атике, но её нагло перебил Ильяс. — Мы относительно Каталины. — О, Аллах милостивый! Моя основная головная боль. — Её ищет семья, — Ильяс врал уверенно. — Мы пришли за ней. — Чёрт! Бора сказал, что у неё никого нет. Так или иначе, ничем не могу помочь. Она пропала на прошлой неделе. — Вы её хорошо знали? — подключилась к разговору Атике. — Как и остальных работниц дома. Она привлекала особый контингент. Вся печальная и разбитая… Мне было жаль её. — Она работала здесь? — Атике словно обухом ударили по голове. — Да. А что ещё может делать тут женщина? Как и остальные, обслуживала клиентов. — Эфе! С кем ты разговариваешь? — со второго этажа спустился Бора. Увидев Атике и Ильяса, он прикрыл глаза и тихо выругался. Девушка чувствовала биение сердца в груди, пульс в ушах. Её разрывали отчаяние и гнев. Она дикой кошкой бросилась вперёд, но крепкие руки Ильяса перехватили её. Он держал Атике за талию, не давая наброситься на Бору. — Ты убил её! Опорочил и опозорил! Будь проклят каждый твой вздох. — Ничего доказать ты не сможешь. Она была беглой рабыней. Иди к кадию, вот только не рассчитывай на правосудие. — Костьми лягу, но отомщу! Ильяс силой выволок девушку из публичного дома. Освободившись, она ударила его по лицу. Молодой мужчина стерпел, зажмурившись. Он понимал боль Атике. — Успокойся. Скандал ничего не решит. Бора сказал, что Каталина беглая рабыня. Это так? — Да, — Атике тряхнула руками и мотнула головой, беря чувства в узду. — Она одна из немногих кому повезло сделать это. Хотя… везением это назвать сложно, видя результат. — К сожалению, Бора прав. Каталина пропала. Рабыня, которую никто не знал. Кадий скорее поверит ему, чем тебе. Атике сморщилась. Она — женщина. А Маниса — не столица, чтобы надеяться на порядочность и справедливое отношение кадия ко всем сторонам конфликта. — А если Мехмед будет свидетельствовать? — спросила Атике. — Он не знал Каталину, а врать не станет. — И что делать? Забыть я не смогу. — Стань судьёй, — ответил на вопрос Ильяс. — Его никто не накажет… кроме тебя. Скажи «да», и я всё сделаю. — Почему ты помогаешь? — Атике с подозрением посмотрела на него. — Есть причина, — Ильяс неловко отвёл взгляд. — Я расскажу, когда помогу. Каков ответ? — …Да.

***

— У тебя есть дом? Атике отрицательно покачала головой, не поднимая на собеседницу глаз. Около минуты ничего не происходило. Атике сидела на земле, поджав колени к груди. Незнакомка задумчиво стояла. Решив что-то для себя, она подхватила Атике подмышки. Повела прочь. — Меня Каталиной звать. Атике промолчала. Она оказалась на улице с небольшим кульком пожиток. Но не это убивало её изнутри, а скорбь. По матери. Той, которая смогла стать настоящей и любимой. Каталина притащила её в пустующий заброшенный дом. Стены «пищали», полные крыс. С потолка при тяжёлой ходьбе сыпалась пыль. Атике легла на пропахший старостью матрац и не произнесла ни слова до рассвета. А с ним открылась этой малознакомой девушке.

***

Каталина научила её воровать. Атике не умела этого делать, однажды чуть не попалась. Испанка оказалась терпеливым учителем. Атике восхитила жертвенность девушки. Её готовность подставить плечо незнакомке. Атике находилась в саду, ожидая возвращения Ильяса. Он пропал на целый день, отпросившись у шехзаде. Мехмед позволил другу заняться личными делами. Атике всё гадала, каким встретила свой конец Каталина. Она мучилась? Девушка не заметила прихода сокольничего, оттого вздрогнула, когда ей на колени положили шкатулку. Атике подняла глаза на улыбающегося Ильяса, а после открыла крышку. Внутри лежало потемневшее золотое кольцо с алым камнем, запятнанное кровью. — Я хотел положить палец, но… решил не травмировать твою душевную организацию. — Он мёртв? — хрипло спросила Атике. — Да. Рассказать, что я смог узнать? — Расскажи. Ильяс присел рядом на скамейку. Атике внимательно всматривалась в его тёмные глаза, ища ответы. Пыталась угадать настрой. — Каталину убил один высокопоставленный клиент. Он заплатил за молчание больше, чем… она стоила. Так сказал Бора. — Кто этот человек? — Не знаю. Бора не признался. Но это кольцо… оно принадлежало тому мужчине. Вот только в поисках оно бесполезно. Разве хозяин признается? — Нет, если ему дорога свобода. Где Каталину похоронили и… как она умерла? — Задушили. Считай, быстрая смерть. Такие мужчины… иногда любят подолгу мучать жертв. — Ответь на первую часть вопроса. — … — Ильяс промолчал, опёрся локтями на колени и соединил ладони в лодочку. — У неё нет могилы. И тела. Атике часто задышала. В груди у неё всё сдавило. Напряжение, нарастающее по мере беседы, достигло своего пика. Девушка подскочила и, не удержавшись на ногах, повалилась. Ильяс подскочил и схватил её в паре сантиметров от земли. Она была разбита — сразу понял Ильяс. Выражение лица говорило лучше любых слов. Ильяс помог ей встать и присесть обратно на лавочку. Атике горько заплакала. Объятие от предателя стало ей утешением. Атике хотела оттолкнуть парня, но воздержалась. В этой ситуации ей не хотелось показывать неприязнь. Спустя несколько минут Атике пришла в себя. Вытерев слёзы, она пожелала узнать причины, из-за которых Ильяс помог ей. — Её звали Хуана. Чужеземка. Как и я впрочем. Она была одной из «девочек», работающих в публичном доме. В те времена я был страшным дураком и верил… в чушь. Закрывал глаза на истину и надеялся на её любовь. Как бы ни так… Хуана любила одного человека — себя. Ей льстило внимание мужчин, а ещё… она была больна. Плотская близость была не более, чем средством получить удовольствие физического характера. Я предложил ей стать моей женой… — А она? — спросила Атике после продолжительного молчания. — Осмеяла меня. Я думал, что возненавидел её. Но понял, что ошибался, когда она пропала. Даже после её отказа, я приходил в бордель каждый день. Убеждал себя, что делал это ради выпивки и танцовщиц. Нет, я приходил увидеть её. Одним из первых заметил пропажу Хуаны. И один единственный искал. Никому не было дела до обыкновенной проститутки. Никому кроме меня. — Ты нашёл её? — Только её тело. Души внутри уже не оказалось. — Кто убил её? — Клиент. Он даже не постарался спрятать труп. Скинул за публичным домом. Изуродованную, нагую. Кровь была повсюду. Они замолчали. Атике не знала что ответить. Посчитала отличным решением хранить молчание. — Поэтому я помог тебе. — Ты до сих пор её любишь? — спросила Атике. — Не знаю. Я был юнцом, которого очаровала жгучая брюнетка. Видела бы ты её танец живота… Она ничего не говорила, но неизменно привлекала всеобщее внимание. Она считала, что это — рай. Но только я видел в ней человека, для остальных Хуана оставалась шлюхой. Жаль, она этого не поняла. Зато убедился я, когда её никто не хватился. — Совсем никто? — Спросили лишь раз, а после выпили за кончину. И продолжили веселиться. Атике издала странный звук, походивший на болезненный смешок. Мир — несправедливая яма с двумя уровнями. На нижнем расположился простой народ, до которого практически никому нет дела. Верхний заняли благородные. Но суть в том, что из ямы никому не выбраться. Разница в том, что благородным солнце светит ярче. Нижний уровень — клоака. И не каждому дано её покинуть. Здесь творилось беззаконие. Под покровом ночи происходили такие вещи, о которых здравомыслящим людям и думать страшно. — Ты ведь практически не знала Каталину, — задумчиво произнёс Ильяс. — И всё-таки любила её. Она — подобно Гюльнуш-хатун — спасла меня. Оказалась рядом в тот момент, когда я не хотела жить дальше. Встряхнула. Каталина сделала для меня больше, чем родная мать. — Боюсь представить, каким человеком была Агнесса-хатун. Атике замерла. Ильяс недовольно цокнул. Неловко переведя взгляд с одного «спящего» куста роз на другой, посетовал на несдержанность и длинный язык. — Ты не мог знать её имени. Я только с Мехмедом о ней говорила. И он не стал бы рассказывать тебе про чужую личную жизнь. Откуда ты узнал? А-а-а… — Кладбище, — коротко ответил Ильяс и уткнулся лицом в ладони, сделал глубокий вдох и выпрямился. — Вот где ты был. Подслушивал. — Атике вскочила, Ильяс встал следом. — Да. — Ублюдок, — Атике с размаха ударила его по лицу. Голова Ильяса дёрнулась в сторону. Он сморщился от жгучей боли и тихо прошипел. Ничего не сказав, опустил голову. Атике выругалась и пошла прочь. Ильяс кинулся следом и попытался остановить её. — Я сделал это не из злого умысла. — Без спроса лезть кому-то в душу — поступок, достойный тебя. Всё это время я была права, ведь ты оказался гнилым человеком. Атике вновь возобновила движение в сторону гарема. Она чувствовала себя обворованной и нагой. Её нутро увидел тот, кто был недостоин. — Что мне сделать?! — Ильяс развёл руки в стороны. — Упасть на колени? — Не смей, — напряжённо ответила Атике и только быстрее пошла.

***

— Госпожа, умоляю! — служанка упала Алле в ноги. — Уйди с глаз! — Алла сморщилась и отвела взгляд от унижающейся на коленях молодой женщины. — Не будь жалкой. — У меня двое детей. Если останусь без работы, муж придёт в ярость. Молю, госпожа! Служанка вцепилась в подол платья Аллы и горько заплакала. Сидящая в кресле девочка презрительно скривилась и толкнула женщину ногой. Та упала на пол, но вновь подползла со слезами и мольбами. — Мне плевать! — Алла вскочила с кресла и отошла к окну. — Пусть он хоть убьёт тебя… — Атике! — крик Гюльнуш наполнил комнату. Хозяйка поместья подлетела к приёмной дочери и схватила за руку. Развернув девочку лицом к унижающейся служанке, Гюльнуш серьёзно заговорила: — Никому никогда не позволяй вставать перед собой на колени. Ясно? А поскольку ты уже сделала это, то смотри. Не отводи взгляд на происходящее за окном. — Она сама виновата! — Алла надулась и попыталась вырваться. — Потому что оказалась недостаточно ловка и пролила на тебя кофе? Однажды и ты допустишь ошибку. И вопрос в том, каким образом будешь умолять о снисхождении: гордо задрав подбородок или валяясь в ногах. Как ты к людям относиться будешь, так и они поступят с тобой в трудный час. Аллах всё видит и пошлёт к тебе тех, кого ты заслужила. Он послал тебя ко мне. Алла поджала губы и всхлипнула.

***

Она рассматривала кольцо убийцы. Не бижутерия, а ювелирное изделие в меру талантливого мастера. Атике поклялась, что покидая гарем, будет надевать его. Однажды — если этот день наступит — преступник выдаст себя. Он увидит кольцо, и его лицо само расскажет ей правду. Атике сделала глубокий вдох и отправилась к шехзаде. Она считала своим долгом отчитаться в проделанной работе. В гарем скоро снова должны были пожаловать мужчины — для ремонтных работ — и Атике следовала обсудить этот вопрос подробнее. Мехмед слушал её в пол-уха, находясь мыслями где-то далеко. Атике неловко замолчала и поняла, что шехзаде даже не заметил этого. Он продолжал смотреть на покрытый снегом сад, вид на который открывался с балкона. Парень думал о том, что смог лицезреть чуть ранее. Он и представить не мог насколько Ильяс и Атике стали близки за столь короткий промежуток времени. Его ошибка — считать себя особенным и единственным, достойным доверия. Не стоило ему и расстраиваться, ведь Атике — ни в одном из смыслов — ему не принадлежала. Он не увидел пощёчины. А потому искренне считал, что однажды мог оказаться одним из свидетелей на их никяхе. От этой мысли становилось неприятно. — Вспоминаешь семью? — предположила девушка, вставая рядом. — Не в этот момент. Я… просто отвлёкся. — Мне организовать праздник в гареме? Отдохнёшь, полюбуешься на девушек. — Не стоит. Я не устал, а другого повода нет. Атике пожала плечами и отошла в сторону. На небольшом столике у тахты — помимо вазы с фруктами — оказалось письмо. Или Атике изначально показалось, что это было письмо. Мехмед задумчиво наблюдал за облаками, кидал взгляды вниз — на сады, и это придало девушке смелости. Она с любопытством опустила глаза и принялась читать послание.

***

Некоторым не дано быть любимыми. Кому-то не суждено создать свою семью. А иные не желают ни того, ни другого. Я задаюсь вопросом: «К каким группам людей относимся мы с тобой?». Твоя душа — открытая книга, говорящая загадками. Теми, которые не способен разгадать ни один мудрец. Твоё сердце молчит подле меня? Трепещет? Если бы глаза умели говорить, мои спели бы тебе о любви. Искренней, непорочной и отв…

***

— Атике! Девушка резко оторвала взгляд от послания и испуганно посмотрела на шехзаде. Он стремительно подлетел, взял личное письмо и свернул. Атике посетовала на свою неосмотрительность и увлечённость чужой личной жизнью. — Прости, Мехмед. Взгляд невольно зацепился за строки. Ради приличия, я была обязана не читать дальше первых двух слов, но… слишком красивое признание оказалось. — И что ты думаешь? — Мехмед неловко кашлянул. — Разие-хатун обрадуется. Знаешь, не думала, что вы влюбитесь друг в друга… Нет, не так. Я не думала, что ты влюбишься в неё. — Почему? — искренне заинтересовался он. «Потому что она предсказуемая и заурядная» — подумала Атике и тут же отогнала эту злую мысль. — Сложно сказать… Шестое чувство, — девушка неловко улыбнулась и отвернулась. Она подошла к перилам и оперлась локтями на них. Пальцами постучала по мрамору и опустила взгляд на сады под окнами и балконами дворца. Зимой убранство внутреннего дворика не выглядело впечатляющим. Напротив — скудным и скучным. Ильяс возвращался к лавочке, на которой они ранее с Атике сидели и разговаривали. Он поднял со «спящей» земли шкатулку, ранее хранившую кольцо убийцы. Повертев её в руках, Ильяс развернулся и стал уходить. Атике прикусила внутреннюю сторону нижней губы и отвела взгляд в сторону. С удивлением она увидела собственный балкон, он располагался чуть ниже того, который принадлежал пустующим покоям матери шехзаде.

***

Хюлья выглянула из-за угла и быстро спряталась. Уткнувшись в записи, по коридору шёл Дуйгу — капы-ага. Наложница схватила его за рукав кафтана и затащила в укромный уголок. Мужчина на мгновение заалел, а после взял себя в руки и вопросительно посмотрел на рабыню. — Чего тебе? — Я накопила сумму — бакшиш. — Хюлья протянула мешочек, полный денег. — Проведи меня по Золотому Пути. — О-о-о-о, нет. Теперь тебе и Эдиз не поможет, а он кызляр-ага. — …Почему? — Атике-хатун… — Дуйгу выглянул из-за угла, а после посмотрел вперёд, проверяя наличие свидетелей их разговора. — Она запретила помогать тебе. Кто из нас ослушается и… выгонят сразу из дворца. Никто работу потерять не хочет. Скажу больше — тебе все слуги препятствовать начнут, желая выслужиться. Хюлья тяжело задышала, взгляд её помутился от нарастающего гнева. Она отпрянула от главы белых евнухов и побрела прочь по коридору. Мысли беспорядочно крутились в голове девушки, образуя страшной силы смерч. Она сжала челюсти, после шумно выдохнула и полетела по коридору. Минуя один пролёт за другим, она спешила-спешила-спешила. Без спроса и стука ворвавшись в покои Атике-хатун, она застала девушку сидящей на тахте, словно на троне. Напротив неё стоял темнокожий Эдиз-ага. Они разговаривали о делах гарема и оба оказались крайне недовольны наглой девицей. Мужчина угрожающе надвинулся на рабыню, но остановился после требовательного и вместе с тем мягкого голоса Атике. Встав поодаль, он начал внимательно следить за разворачивающимся действом. — Это низко! — кричала Хюлья. — Я пойду к шехзаде и расскажу о вашем приказе… держать меня подальше от его покоев. Ваша задача — управлять гаремом, а не определять, кто из наложниц достоин пройти по Золотому Пути, а кто — нет. Неслыханная дерзость! Стоит мне стать гёзде и твои дни сочтены, Атике-хатун. Не самый умный ход — ссориться с наложницей, которая однажды будет госпожой. — Хюлья! — Атике подскочила. — Не смей говорить со мной в таком тоне. Перед тобой не рабыня — как ты, — а свободная девушка. Эдиз-ага, доходчиво укажи ей на её место. Немедленно. Хюлья не поверила. Не мог он… Рабыня чуть не задохнулась от резкого удара по лицу. Свалившись с ног, она уткнулась носом в ковёр и подняла полные страха глаза на застывшую со странно-отстранённым выражением лица Атике. Управляющая ничего не сказала и Эдиз-ага, схватив девушку за волосы, задрал её голову. Мужчина посмотрел на вышестоящую по рангу и вновь ударил наложницу. — Прекрати! — Атике будто очнулась ото сна. — Что за жестокость, Эдиз-ага? Не делай так больше. Евнух отпустил рабыню и удивлённо посмотрел на Атике. На пару мгновений он испугался, что допустил непоправимую ошибку. — Но это я виновата, — продолжила говорить с печальным выражением управляющая. — Не остановила тебя сразу. Я… не то имела в виду под «указать место». Брось её в темницу, Эдиз. И возвращайся, продолжим обсуждать дела. Атике всепрощающе улыбнулась и мужчина понял — она не могла открыто проявить жестокость. Но он сделал с наложницей именно то, чего хотела Атике. Это была игра в хорошего и плохого — догадался евнух. Он исполнил роль злодея, она — героя. Но цель у обоих оказалась одна — проучить зазнавшуюся рабыню. Эдиз с раннего детства славился задатками силача. И оскопление не изменило желанного будущего: он не располнел, не стал слаб и не страдал от болезней. Мужчина оставался самым сильным евнухом гарема шехзаде. Потому он без труда схватил наложницу и утащил на нижние этажи — прямиком в темницу. Бросив в одну из камер, приказал не выпускать без прямого приказа от Атике или Мехмеда. Эдиз ушёл, а Хюлья гордо вздёрнула нос и удобно устроилась на матраце. Она верила в скорое освобождение. Не мог шехзаде оставаться в неведенье относительно судьбы одной из своих наложниц. Она — не какая-то грязная горожанка Англии. Хюлья — потомок обедневшего дворянского рода, в её жилах текла благородная кровь. Ни одна другая наложница подобным похвастаться не могла, а потому не была достойна стать матерью наследника шехзаде. Надежды Хюльи иссякли ко второй неделе пребывания в темнице. Её исправно кормили, но ни один из стражников не слушал мольбы наложницы. Она просила сообщить о своём положении шехзаде, но натыкалась исключительно на холодную стену из безразличия. Хюлья страшно испугалась. Она ведь так и могла умереть в чёртовой темнице!