Кости из стали, кровь из лавы

Февраль, 1541 Горе украшало сестру падишаха, придавало её аристократичному лицу особенный вид. Хатидже-султан перестала находить в земных благах удовольствие, её волосы буйно вились без умелых рук служанок, платья висели, будто на ветоши и ходила она подобно мертвецу. Атике невольно улыбнулась, найдя очарование в облике некогда счастливейшей госпожи в этом дворце. Дочь покойного хана без интереса рассматривала управляющую гаремом шехзаде Мехмеда. Хатидже прикрыла глаза и прикусила губу, кое-что таки обнаружив в Атике — искреннее и чистое желание жить. Шах-и-Хубан отметила иное — не дюжее очарование и пламя. Вторая дочь Хафсы-султан не столь сильно впечатлила Атике, поскольку выглядела поразительно скучной. Ирония: разбитая и апатичная Хатидже казалась девушке привлекательнее ещё видящей смысл в существовании Шах. Хатидже благосклонно кивнула и указала рукой на место у себя в ногах. Атике сглотнула и, натянув улыбку, покорно присела рядом — ниже двух султанш, которые возвышались, расположившись на софе. Этот предмет интерьера привлёк Атике своей шёлковой обивкой алого оттенка — самого завораживающего цвета в мире. Атике подняла глаза и заметила абсолютно безвкусную брошь розового цвета, приколотую к чёрному платью Хатидже-султан — символ настоящей юношеской влюблённости покойного Ибрагима-паши. — Какая прелестная вещица, — Атике как бы невзначай обратила внимание на брошь, отчего Шах-султан тяжело вздохнула и закатила глаза. — Никогда не видела ничего подобного. — Это… подарок, — на губах Хатидже появилась мимолётная тёплая улыбка, навеянная воспоминаниями. — Сколько тебе лет? — Семнадцать, — Атике удивлённо приподняла брови, давая ответ. — Аллах, сколько времени прошло. — Хатидже будто и не осознавала до этого момента столь простой истины. — Эта брошь старше тебя, Атике-хатун. — А сияет так, словно вы только её получили. Хатидже судорожно вздохнула, кивнула и коснулась тонкими пальцами броши. Она провела по крыльям и восхитилась оттенком камней, последнее казалось Атике самым неудачным элементом в дизайнерском решении. Шах-султан кашлянула, привлекая внимание сестры, и осуждающе покачала головой. — Оставь нас, — как гром среди ясного неба прозвучал голос Хатидже. Атике неловко принялась приподнимать юбки платья, но выставленная перед лицом ладонь Хатидже остановила девушку. Султанша немигающим взглядом уставилась на младшую сестру и замерла. Шах-султан попыталась выдержать натиск, но сдалась, и гордо выпрямив спину, поднялась с софы и удалилась. Напоследок бросив презрительный взгляд, который предназначался то ли Атике, то ли Хатидже. — Это не самая прекрасная брошь в мире, — Хатидже сняла бабочку с платья и протянула девушке. — Я вижу все её недостатки как ювелирного творения. Но она дорога мне не из-за «удивительной красоты», а из-за дарителя. — О, она такая тёплая, — Атике с бережностью взяла предмет и поднесла ближе к глазам, рассматривая. — И не потому что вы держали её в руках. В ней хранятся тёплые воспоминания, я их будто ощущаю. Поразительно, не правда ли? — Расскажи, — Хатидже с нетерпением наклонилась вперёд, — что ты ощущаешь. Атике очистила разум. Она должна была описать чувства покойного Великого визиря и скорбной госпожи такими, какими они были в момент вручения броши. Управляющая отогнала злые мысли и практически искренне улыбнулась султанше. — Любовь, — ответила Атике, пальцами гладя бабочку. — Чистую, непорочную и трепетную. Такую, какая может быть только между двумя юными любящими сердцами. Он был не слишком богат, когда дарил это? — Верно, — Хатидже улыбнулась, услышав слова девушки. — Но как ты поняла, что даритель «он»? — Я так сказала? — Атике будто бы удивилась. — Не знаю, госпожа. Я даже не задумывалась, говоря. Слова шли от сердца, и оно подсказало, что вам подарил это мужчина. — И ты оказалась права, — Хатидже вытянула ладонь и Атике отдала брошь. — Это подарок моего покойного мужа Великого визиря Ибрагима-паши. Атике не нашла ответа, она лишь молча кивнула и опустила взгляд на стол. Хатидже закрепила розовую бабочку на платье и сцепила руки в замок на коленях. Несколько минут султанша раздумывала, не прерывая тишины, а после заговорила. — Будь осторожна, — вдруг сказала Хатидже-султан, опуская серьёзные глаза на девушку. — Стены этого дворца видели реки пролитых слёз и крови. И даже воздух здесь тяжёлый. Ты можешь не ощущать этого сейчас, но поймёшь, когда прольётся твоя первая слеза. Атике-хатун, не думай, будто безразличие к власти обезопасит тебя. А ты и без того умудрилась снискать врага. — Что вы, госпожа! — Атике покачала головой. — Какой враг? Я ведь… всего лишь управляю гаремом шехзаде Мехмеда в Манисе, во мне нет ничего… — Ты благословлена вниманием падишаха, — Хатидже-султан взяла со столика золотой бокал, наполовину заполненный водой, и сделала пару глотков. — А этого более чем достаточно, чтобы стать главным врагом для Михримах-султан. В этом она до боли сильно схожа со своей матерью — готова охранять покои повелителя любыми доступными способами. Место Хасеки-султан и первой жены султана она не отдаст никому, берегя ради пропавшей матери. — Я ни на что не претендую, — Атике отрицательно мотнула головой. — Хатидже-султан, повелитель лишь нашёл во мне родственную душу, приятельницу, способную понять его душевные муки. Никаких иных намерений у падишаха нет, да и всем известно о моём свободном статусе. — Атике-хатун, — султанша хитро улыбнулась и взяла руки девушки в свои, крепко сжимая, — традиции позволяют мужчине взять четыре жены, но только в том случае, если каждую из них он способен обеспечить. Тебе об этом — как мусульманке — должно быть прекрасно известно. Атике сглотнула, у неё голова закружилась от сказанных госпожой слов. Ей не оставалось ничего, кроме как покорно улыбнуться и отвести смущённо взгляд. Хатидже истолковала реакцию юной девушки по своему, отчего расцвела и преобразилась из скорбной госпожи в радостную. Дочь покойного султана нашла очередной способ причинить боль всё ещё живой, но находящейся далеко Хюррем-султан. От султанши Атике ушла с тяжёлым и бешено колотящимся сердцем. Она уверена — у султана нет никаких намерений сексуального характера относительно неё, но со своим желанием мстить Хатидже-султан становилась непредсказуемой и опасной. Она одна — за исключением Атике — точно знала о судьбе Хюррем-султан, потому была не прочь продолжить свою безжалостную атаку на сердце рыжеволосой госпожи. С Нарин, которая никогда не злила и не раздражала, Атике не хотелось говорить. Та сразу уловила настроение управляющей и окончательно притихла, переставая издавать какие-либо звуки со своей половины комнаты. Когда пришёл Сюмбюль-ага с призывом от падишаха явиться к ужину, Атике разволновалась. Хатидже не упустила шанса и наведалась, решив использовать ситуацию в своих интересах. Её служанки проводили Атике в баню, где уже ждала дюжина рабынь, готовых прислуживать. Атике не смела возразить, мысленно она готовилась к последствиям. О такой подготовке к встрече с падишахом уже на следующее утро узнает весь гарем. Хатидже-султан кидала девушку в пасть льва — Михримах-султан. Платье, которое подготовил незнакомый евнух, оказалось до неприличия открытым. Его пошили из приятной блестящей ткани коричнево-золотого цвета, напоминающей шёлк. Атике пугал длинный вырез у правой ноги и треугольной формы отсутствие ткани под грудью, а так же голая полоска кожи между ремнём и юбкой. В таком платье наложниц посылали на хальвет к султану, а никак не обычную девушку ради душевной беседы. Хатидже не доверила Атике и накраситься самостоятельно, вместо того взяв кисточку и густо подведя глаза девушки. Служанка горячими щипцами завила волосы Атике, а после уложила. В качестве украшений использовались широкие золотые браслеты и вьющаяся тиара, похожая на двух змей. Атике своим обликом могла бы сойти за персиянку или арабку, вот только данному впечатлению мешали иноземные черты лица и светлая кожа. Одна из рабынь принесла туфли на небольшом каблуке, которые придавали походке женственности. К назначенному времени Атике стояла напротив покоев падишаха. Опустив глаза в пол, она собиралась с силами. Её — будто жертву — отдавали в руки султана. Атике молилась, чтобы повелитель не обратил внимания на её облик и не увидел в приятной собеседнице нечто большее. Стражники, низко опустив головы, открыли для девушки двери и пропустили внутрь. Хатидже-султан осталась стоять снаружи, удовлетворённо улыбаясь. — Атике, присаживайся, — султан не поднял глаз, продолжая корпеть над ювелирным изделием за столиком. — Я закончу через минуту, приступай к ужину. — Благодарю, повелитель. Атике сделала несколько шагов, как глаза падишаха неожиданно и резко поднялись, уставившись на девушку. От неё повеяло знакомым ароматом лаванды, который пробудил в воспоминаниях султана счастливые дни в полном кругу семьи. Он с недоверием и удивлением рассматривал привлекательную девушку перед собой, которая с мягкой улыбкой присела на подушку за столом и принялась рассматривать блюда. Разрез на платье сильнее разошёлся, обнажая кожу. Атике ощущала пристальный взгляд мужчины, но старалась вести себя расслабленно и невозмутимо. Она поправила лиф платья, при каждом вздохе ткань снизу задиралась и грозилась обнажить часть груди. Атике испытала ни с чем несравнимый стыд, Хатидже-султан обрекла девушку на откровенное унижение. Когда спустя несколько минут султан оставил рабочее место и присоединился к девушке за столом, та окончательно притихла, теребя пальцами маленький кусок лаваша, с которым не знала как поступить. Ей кусок в горло не лез, потому Атике положила лаваш на край тарелки и взяла стакан щербета. Она сделала несколько глотков, но сладость показалась неприятной, навязчивой и тошнотворной. Сулейман принялся спокойно есть, пробуя разные блюда. Вскоре он сосредоточился на рисе с курицей под острым соусом, это позволило Атике немного понаблюдать за мужчиной. Султан не казался смущённым или разочарованным ситуацией. Атике надеялась, что он не подумал, будто она захотела… соблазнить его. — Я тут хотел спросить… — заговорил султан, прожевав кусок тушёной птицы. — Ты как-то упоминала о женихе. Что же с ним случилось? — Браку он предпочёл жизнь… никчёмного повесы. — Атике не желала вспоминать тот отрывок из прошлого. — Он был моей первой и самой сильной влюблённостью. Я думала… он хочет прожить со мной всю жизнь в горе и в радости. Но оказалось, что он был из другого рода мужчин — из ничтожеств. Из тех, которые сначала под окнами поют серенады и передают любовные записки, а после спокойно идут… в бордель. — Он клялся тебе? — Сулейман нахмурился, никто не любил нарушителей клятв. — Много в чём, — кивнула Атике.

***

— Клянусь! — Егор расцеловывал её лицо, обнимая. — Я люблю только тебя. Ты моя милая сказочница, уже напридумывала себе всякого бреда. Алла хохотала, обнимая его в ответ. Его объяснения устроили девушку, и они — на радость Ани — вновь воссоединились. Алла осторожно провела по следам пальцев на его шее и оставила лёгкий поцелуй в качестве извинения. Когда Алла вернулась домой, Агнесса сразу заметила глупую улыбку на губах дочери. Женщина совершенно случайно узнала о размолвке между Аллой и Егором, оттого радовалась. К неудовольствию Агнессы, размолвка не продлилась долго. — Он навешал тебе лапши на уши, а ты и рада, — Агнесса сделала затяжку и выпустила дым, заполняя им маленькую прихожую. — А где лысый? — спросила издевательски Алла. — Мой очередной папа сбежал, поджав хвост? Не удивительно, тебя выдержать трудно. Я терплю только потому что ты моя мать. — Я его сама выгнала, — Агнесса скривилась, отводя взгляд в сторону — лгала. — А тебе следует уважительнее говорить со мной. Я всё ещё могу выгнать тебя из этого дома к чертям… Алла резко развернулась и дала тыльной стороной ладони пощёчину матери. Та застыла, а после забылась и разразилась бурной тирадой. Алла закатила глаза. — По крайне мере я вырастила воина, а не плаксивую сучку какой ты была в детстве, — глаза Агнессы горели. — Вот только ты оказалась совершенно неблагодарной дрянью, как и многие дети. Я работаю, чтобы тебе было что есть и пить! Но вы с сестрой не цените моих стараний. Да, я бываю строга или… импульсивна. Я много ошибалась в любви, но я просто хочу… Надо было воспользоваться вешалкой, а не рожать тебя. Алла поставила ботинки в угол, надела тапочки и совершенно спокойно повернулась к матери, схватила ту обеими руками за шею и, сдавив, ударила о стену. Агнесса вскрикнула, но вскоре принялась судорожно хватать ртом воздух. Алла отпустила мать, и та медленно осела на пол. Алла красными от накатывающих слёз глазами посмотрела на это и молча ушла в общую с сестрой комнату. С матерью она не разговаривала ещё две недели. За это время в их доме появилось новое мужское лицо, которое заставляло Агнессу улыбаться, делая её покрытое морщинами лицо привлекательным. Алла ощутила укол вины и поняла, что отсутствие стабильных отношений не вина Агнессы, ведь их гордая мать не стала бы терпеть измены. В один из дней Алла поймала взгляд Ульяны, направленный на Егора. Тот лишь мимолётно посмотрел на девушку и продолжил разговаривать с одним из друзей. Алла сделала вид, словно увлечена беседой с подругами, но краем глаза она следила за Ульяной. Та словно побитый щенок смотрела на Егора и лишь иногда отводила взгляд. Тем же вечером, лёжа в постели Егора, Алла обнаружила цифровой пароль на его телефоне. Она подобрала нужный вариант с третьей попытки, её милый дурачок пользовался аналогией её пароля, но с учётом собственной даты рождения. В «Вк» она ничего не обнаружила, но из ревности и любопытства зашла в социальную сеть, которую Егор использовал исключительно для привязки в иностранных приложениях. В ней он вёл одну единственную переписку с девушкой, имя которой говорило о невеликой фантазии обладательницы — имя какого-то персонажа из аниме. По сообщениям Алла быстро догадалась о реальной личности собеседницы — Ульяна. Алла пролистала половину переписки за тридцать минут и увидела достаточно, чтобы отправить Егора в реанимацию. Алла сделала несколько глубоких вдохов, закрыла вкладки и убрала телефон на место, когда вода в душе стихла. Егора она встретила с улыбкой и без следа злобы или гнева на лице. Бросить его было бы слишком просто, особенно после стольких клятв… На выходных Алла с телефона парня написала Ульяне и попросила встретиться в одном тихом и безлюдном месте, эти сообщения и ответ девушка удалила. Ульяна удивилась, но согласилась. Это был заброшенный льнозавод, куда изредка забредали подростки. Алла появилась за спиной Ульяны с криком, отчего последняя испугалась и завизжала. Алла расхохоталась, а когда успокоилась, то посмотрела в испуганные глаза одноклассницы и сказала: — Привет, шлюшка. — Алла? — Ульяна вся побледнела. — Я… Что происходит? Ульяна удивлённо осмотрела одноклассницу. Волосы Аллы были собраны в тугой пучок и прикрыты кепкой, а на руках красовались перчатки. — Дай свой телефон, — Алла вытянула руку и пошевелила пальцами. — Я прошу вежливо. — Это шутка какая-то? — Ульяна повернулась спиной и принялась медленно уходить. — Не смешно, Алла. Мне нужно… Алла усмехнулась, вытащила из заднего кармана раскладкой нож и, схватив девушку сзади за шею, воткнула нож в плечо. Ульяна пронзительно закричала и вырвалась, но получила пинок в спину и упала в жухлую серо-зелёную траву. Алла убрала нож, села на Ульяну сверху и пошарила руками, ища телефон. Вытащив белый смартфон в фиолетовом чехле, она попыталась разблокировать экран, но наткнулась на пароль по отпечатку. Алла схватила руку брыкающейся и стонущей девушки и разблокировала телефон. Намотав длинные волосы Ульяны на кулак, и дёргая при слишком рьяной попытке вырваться, Алла зашла в ту самую дурацкую забытую социальную сесть. — У вас есть особое место? — Что? — слабо переспросила Ульяна. — С Егором? Наверняка есть. Он романтик в душе. Пытается казаться не таким, но всё это напускное. Помню, плакал над «Титаником» как последняя сучка. Сильнее меня. — Алла посмеялась, вспоминая тот чудесный день. — Как ты узнала? — Что за место? — Это укромный уголок в центральном парке. Слушай, Алла, отпусти меня. Всё будет нормально, я перестану… видеться с ним и писать и вообще… — Заткнись уже, — Алла потянула за волосы и Ульяна взвыла. Алла написала длинное сообщение, где Ульяна просила о встрече в их особенном месте. Будто бы девушку начала мучать совесть, и она решила во всём признаться Алле, но в первую очередь захотела всё обсудить с Егором. Тот сразу принялся строчить и просить подумать, не делая такой глупости. Алла посмеялась и пригрозила, что если Егор не придёт, то «Ульяна» всё расскажет. Всё-всё. — Его будут допрашивать, — удовлетворённо сказала Алла и открыла настройки, где отключила функцию пароля, чтобы полиции было легче. — Алла, я прошу тебя… — Ульяна тяжело дышала, умоляя. — Теперь ты будешь только в аду с чертями трахаться. Удачи, тварь. Алла задрала голову девушки и перерезала горло. Ульяна раскрыла рот и широко распахнутыми глазами смотрела вдаль — на поля. Алла же встала и срезала прядь волос с головы мёртвой девушки, связала ниточкой и засунула в пакетик. Вытерев нож, Алла сложила его и убрала в задний карман. Девушка бросила у тела крошечную нашивку с одной из джинсовых курток парня. Взяв телефон Ульяны, она прогулялась по остаткам завода и кинула смартфон в угол. Ульяну нашли на удивление быстро, как и её телефон. За Егором пришли посреди второго урока и забрали на допрос в участок. Алла состроила удивлённое выражение лица. При обыске квартиры обнаружили и волосы в качестве трофея и ту самую джинсовку без нашивки. Его посадили. На дворе стоял май, а ему восемнадцать исполнилось в декабре — самый старший в классе. От ужаса произошедшего гудела не только школа, но и весь город. Алла получила чуть больше внимания, чем рассчитывала. Из-за чего была раздражена. Спустя шесть месяцев, когда Егор прочувствовал все тяготы нахождения в тюрьме, Алла навестила его. Они встретились в общей комнате для посещений, его вывели в наручниках. Когда охранник отошёл далеко и голоса остальных посетителей создали шум, Алла наклонилась к Егору, который явно оказался счастлив её видеть и широко улыбнулась. Егор от удивления нахмурился, не понимая радости девушки. — Каково это? — Здесь тяжело, — с сомнением ответил Егор. — Алла, я понимаю как всё выглядит… и понимаю почему ты не приходила раньше. Но я и пальцем Ульяну не тронул. Прошу, верь мне… — Я верю, — Алла ехидно улыбалась, готовая рассмеяться в любой момент. — Я знаю. Но за измену нужно платить, дорогой. — Что? Его шок доставил ей нестерпимое удовольствие. То непонимание на лице… а после осознание. Его расширенные глаза и раскрытый рот — прекрасная картина. — Когда выйдешь, беги. — Алла провела кончиком пальца по щеке парня и быстро убрала, чтобы никто не заметил. — Я найду тебя везде. И превращу твою жизнь в ад. — Алла, это была ты… Алла! Девушка поднялась и, развернувшись, стала уходить. — Алла! Это она убийца! Не я! Схватите её! Алла-а-а-а!

***

— Никого нет хуже клятвопреступников, — ответил Сулейман, вырывая Атике из мимолётно пролетевших воспоминаний. — Аллах слышит каждую лживую клятву, и не оставит он безнаказанным говорившего. — Он получил по заслугам, повелитель. — Атике не улыбалась, говоря это. Она не гордилась тем, что сделала. И с помощью Гюльнуш-хатун Атике осознала ценность каждой жизни, научилась милосердию и прощению. Вылезла из той тёмной ямы, куда заползла отчасти благодаря матери. Вытравила тьму из души, обратилась к свету. — У меня кое-что для тебя есть, — падишах встал и подошёл к низкому рабочему столику, за которым мастерил ювелирные украшения. Вскоре он вернулся с подвеской из каплевидного камня алого цвета на нити жемчуга. Присев рядом, падишах кивнул и Атике повернулась к нему спиной, убирая волосы. Тёплые пальцы коснулись её шеи и застегнули подвеску. Атике задрожала, боясь следующих действий. Ничего не случилось. Султан встал и вернулся на место напротив. — Я от всего сердца благодарна за сей чудесный дар. Боюсь, ничем подобным отплатить не смогу. — Это подарок. Я ничего не жду в ответ. Они принялись разговаривать, Сулейман рассказал историю своей первой любви. Со слов мужчины, с Фюлане-хатун они расстались полюбовно и не держали друг на друга зла. Та изъявила рьяное желание прожить остаток жизни в Старом Дворце вместе со своей верной служанкой. Закончив ужин, Атике оставила султана в одиночестве. Выйдя в коридор, она вымученно выдохнула и провела рукой по лбу. Никто из слуг её не ждал, что позволило Атике без проблем спуститься по нескольким лестницам и выйти во внутренний дворик. Из-за резкого потепления снег растаял, но температура не позволяла провести на воздухе дольше пяти минут. Атике иного и не требовалось, она желала одной жалкой минуты покоя и охлаждения. Атике сжала в руке подвеску и зажмурилась. — Тебе здесь не место. Не в такой час и не в одиночестве. Девушка вздрогнула, услышав знакомый мужской голос. Открыв глаза, она обернулась, и гордо вздёрнув подбородок, посмотрела на Ильяса-агу. Он имел отвратительный талант находить Атике, где бы она ни была. — Я сама решу где, когда и в чьей компании мне быть. — Знаешь, — Ильяс усмехнулся и сделал шаг вперёд, — мне начинают нравиться эти пикировки. Я ведь единственный человек в этом мире, с которым ты так груба? Это заставляет чувствовать себя особенным. — В моей неприязни к тебе нет ничего загадочного или привлекательного. — Ты… — Ильяс пожевал губу и опустил глаза чуть ниже лица девушки, — …чертовски красивая, знаешь об этом? И я вижу часть твоей груди. Атике поборола желание сжаться и прикрыться. Вместо того она упёрла руки в бока, перенесла вес на одну ногу, выпятив бедро и самодовольно уставилась на парня. Её лиф чуть задрался снизу, но её это — как казалось на первый взгляд — ничуть не беспокоило. — Так отвернись, — пожав плечами, ответила Атике. — Не веди себя как повеса, пялясь на свободную незамужнюю девушку в неглиже. — Если бы я мог отвести взгляд, то так бы и сделал. — Ильяс сначала вытянул руку, а после приложил её к груди в чистосердечном жесте. Атике хмыкнула и начала медленно и расслабленно приближаться к парню. Он напротив — резко и напряжённо — сделал шаг назад. Атике замерла на расстоянии, далёком от приличного. Они смотрели друг на друга в молчании минуту. Лицо девушки разгладилось, сделавшись спокойным и невинным. Она поправила лиф платья и ничего не сказав, прошла мимо. — Атике, подожди! Она остановилась, обернувшись. Ильяс застыл с вытянутой рукой, словно хотел что-то отдать или взять. Неловко почесав затылок, он сказал: — Тебе идёт платье и… украшения. — Благодарю, — Атике улыбнулась и ушла. Атике шла по коридору, когда — к несчастью и будто по злому року судьбы — столкнулась с Михримах-султан. Та окинула девушку оценивающим взглядом и нахмурилась, факты в её голове складывались с поразительной скоростью и уже спустя пару мгновений, на лице госпожи появилось злое выражение. — Ради кого это? — Михримах пальцем указала на платье девушки, скривившись. — Послушай, хатун, не мечтай лишний раз о статусе госпожи. Никто из династии — ни повелитель, ни шехзаде — не посмеет позвать тебя на хальвет. Ты ведь не рабыня, помнишь? — Платье — подарок. — Атике невинно улыбнулась, соединяя руки в замок. — И я ни не имею никаких намерений относительно шехзаде или падишаха. — Чей подарок? — Михримах напряглась. — Хатидже-султан. Михримах хмыкнула, кивнула своим мыслям, а после прошла мимо, задев Атике плечом. Та оглянулась, и невольно послав вслед мысленное проклятье, направилась дальше по коридору. Остановившись перед дверьми в покои шехзаде, она приказала возвестить о своём приходе. Стражник чуть покраснел и неловко отвёл взгляд. Второй постучал и скрылся за дверьми. Атике незаметно опустила взгляд, её платье оказалось в полном порядке, ничего не сползло. Мехмед готовился ко сну, когда вошла Атике. Он удивлённо осмотрел девушку, неловко вздёргивая бровь. Пытаясь казаться невозмутимым и уверенным, Мехмед только сильнее демонстрировал своё смущение ситуацией. Атике невольно закатила глаза, ведь откровенные наряды наложниц в Топкапы — не редкость. — По какому поводу ты так…? — Мехмед не смог закончить вопрос. — Хатидже-султан решила подготовить меня к ужину с повелителем. Атике осознавала, на какие мысли наталкивала юношу, говоря эти слова. Она надеялась пробудить в нём ту же ревность, которая изводила его младшую сестру. Рассчитывала, что в шехзаде проснётся защитник матери… И он решит увезти Атике из столицы как можно скорее. — Получается, ты от повелителя пришла? — Мехмед сник и отвернулся, начиная взбивать подушки на постели. — Он позвал меня, а я не посмела ослушаться. — Было желание? — Я уважаю благосклонность падишаха и благодарю Аллаха за столь благополучное разрешение проблемы, с которой мы изначально прибыли. Знания и мудрость повелителя не объемлемы, но… я скучаю по Манисе. И хочу вернуться туда. — Если желаешь, я попрошу отца отпустить нас, позволить уехать. — Мехмед повернулся к ней лицом, посветлев. — Не переживай, я не упомяну о твоём желании покинуть Стамбул. — Спасибо, — кивнула Атике. — Пойми меня правильно, Мехмед. Твоя тётя задумала плохое, а я не хочу стать очередным звеном в её цепочке интриг. Мне не нравится роль, которую она решила отвести мне. — И что это за роль? — спросил Мехмед, догадываясь об ответе. — Не проси меня произносить это вслух. — Атике сморщилась, в её голове подобно гонгу бился неутешительный ответ. — Моё место рядом с тобой, в санджаке и никак иначе. Другая роль мне не нужна. — Если Аллах позволит, мы уедем в конце месяца. — Аминь. Атике волновалась, когда ожидала результатов. Это случилось следующим днём, Мехмед отправился к отцу, а девушка сидела в его покоях и нервно ходила из угла в угол. Одно слово повелителя и им придётся остаться в Топкапы на ближайшие три месяца, а султану не смел перечить никто… даже родной и любимый сын. Мехмед вернулся мрачным, Атике не успела задать волнующий вопрос, как шехзаде выпалил ответ: — Мы остаёмся до весны. Хатидже-султан настояла, ведь твоя компания облегчает её тягостное состояние. Отец пошёл на поводу у тётушки, как он любит делать. Атике обречённо покачала головой. Неужели она наивно поверила, что ситуация быстро и без чужого вмешательства решится? В Топкапы никто не разбрасывался пешками, которые считал ценным вложением. И Хатидже-султан не собиралась отпускать свой очередной шанс отомстить сопернице. — Что ж, если повелитель так решил… нам остаётся только смириться. — Мне жаль, что ничего не вышло. — Мехмед с извинением смотрел на девушку. — Отец очень серьёзно относится к состоянию Хатидже-султан, ей многое пришлось пережить. Атике невольно сморщилась при мысли о тяжбах Хатидже-султан. Многие сочувствовали султанше, но девушка ощущала лишь презрение. От одной мысли, что Ибрагим-паша был прощён за измену, Атике тошнило. Слабость — быть с тем, кого любишь и тем, кто тебя предал. — Я почти не расстроена, Мехмед. Возможно, лишняя пара месяцев позволит мне сблизиться с Михримах-султан. Знаю, я ей не по нраву, но… — Она просто тебя не знает, — шехзаде улыбнулся при упоминании сестры. — Стоит Михримах увидеть, что твои намерения абсолютно искренни, как она растает. Моя младшая сестра недоверчива, но на то есть причины. Ни для кого не секрет, что исчезновение матушки — дело рук влиятельной персоны во дворце, возможно члена династии. Вот отчего Михримах так насторожена, она расстроена собственным бессилием, неспособностью помочь матери, где бы та ни была. — На самом деле, — Атике чуть посерьёзнела, — госпожа правильно делает. Любой может оказаться предателем, в том числе я. И ты должен думать подобно сестре, Мехмед. — Но я не хочу! — Мехмед взмахнул руками. — Что это за жизнь такая — видеть в каждой тени убийцу? — Долгая. — Атике ответила хмуро. — Вот какая это жизнь. Забудь о собственной неприкосновенности, выброси эту глупую сказку из головы. Некоторые будут горды забрать жизнь тени Аллаха на земле — султана, а о шехзаде и говорить нечего. За достаточную сумму люди от детей, супругов и веры отрекаются. Убить тебя — не более чем работа для таких. — Сколько себя помню за мной по пятам всегда шли стражники. Их присутствие стало такой обыденностью, что порой забывалось — я не наедине с собой. Их долг защитить меня, в том числе ценой собственной жизни. — И каждый из них абсолютно бесполезен перед той угрозой, которую могу нести я или любая иная симпатичная и амбициозная девушка. Ни один из воинов не защитит тебя от желающей зла женщины. Они все падут, ведь их глаза закрыты, а разум обманут ложной слабостью женщин. — Но меня этим не обмануть. — Мехмед самодовольно улыбнулся. — Я знаю насколько сильны и опасны могут быть женщины. Среди примеров моя родная мать, а так же госпожа, которая подстроила её похищение. Атике покачала головой и сморщилась. Наивность шехзаде начала раздражать и выводить девушку из себя. Она сделала два широких шага, оказавшись лицом к лицу с юношей и быстро взяв его за ладонь, заломила руку. Мехмед простонал, согнувшись. Атике стремительно схватила его свободной рукой за шею, прижимая к своей груди и душа. Мехмед хотел ударить девушку в бок, но опомнившись, остановился. Это позволило Атике кинуть парня на стол и забраться сверху, прижимая лицом к деревянной поверхности. — Хватит, — прохрипел Мехмед. — Я понял. — Ты ничего не понял. — Атике соскочила на пол и недовольно сложила руки на груди. — Я не сопротивлялся, только из-за того, что это была ты, — шехзаде принялся разминать шею. — Любую другую на твоём месте я бы перекинул через себя и… — И что? — Атике хмыкнула на воцарившееся молчание. — Эта «любая» убила бы тебя, потому что тебе не хватило бы духа убить её. — А тебе? — вдруг с интересом и улыбкой спросил Мехмед. — Хватило бы духу убить меня? — За предательство одна расплата — смерть. Но мой ответ — нет. Аллах заберёт жизнь предателя, мне нет нужды делать это самой и пятнать душу. Ничто не в силах заставить меня причинить тебе боль. А вот ты мог бы разрушить меня… — Об этом не переживай, я никогда не предам тебя. — О, не стоило этого говорить вслух. Теперь дьявол сделает всё, чтобы ты нарушил своё слово. Атике поговорила с ним ещё несколько минут, прежде чем ушла. Ей предстояло до весны находиться под натиском Хатидже-султан, и сама мысль об этом угнетала, порождая желание вернуться в выделенную комнату и зарыться в одеяло. Именно так Атике и поступила. Она готовилась к тайному сражению за собственную честь.