Кости из стали, кровь из лавы

Март, 1541 Атике вдохнула тёплый воздух полной грудью, он освежил её и не заставил съёжиться — зима ушла. Стамбульское солнце в считанные дни уничтожило малейшие воспоминания о холодах и снеге, принеся мягкий — будто заботящийся о людях — ветер. Атике наслаждалась последними днями в столице, ведь с началом весны закончилось и «заключение» шехзаде Мехмеда и управляющей его гаремом в стенах Топкапы. Хатидже-султан не оставляла отчаянных попыток пробить глухую стену в сердце падишаха, Атике не интересовала его как женщина. Атике надеялась, что неприязнь Михримах-султан разобьётся о прозрачные намерения султана относительно девушки, но ревность госпожи лишь перешла из одного разряда в другой. Она перестала видеть в Атике соперницу матери, вместо того возомнила её соперницей себе. Это выводило из себя… — Мой Господь велел поступать справедливо, — Атике закрыла лицо руками и начала вновь и вновь шептать эту строку из священного писания. Нарин — как и всегда прежде — находилась неподалёку подобно невидимке, призраку. Её оленьи глазки с благоговением смотрели на Атике, ловя каждый жест. По мнению юной калфы, только управляющая гаремом шехзаде Мехмеда была достойна стать полноправной хозяйкой Манисы. Тихую и мирную прогулку Атике по Инжировому саду прервала Хатидже-султан, тонкую талию которой облегало тёмно-зелёное платье. Привычно женщина воздержалась от атрибутов члена династии османов — ювелирных украшений. На её груди блестела розовая брошь, выбивающаяся из образа. Она — словно бельмо на глазу — раздражала. Атике не любила пересекаться с султаншей. Та нередко преподносила дорогие и шикарные подарки, но все они служили исключительно для привлечения внимания султана. Узнав, что падишах сделал девушке подарок, Хатидже-султан искренне поверила в успех. Она решила, будто повелитель возьмёт в жёны юную девушку, которой не исполнилось и восемнадцати. На Хюррем-султан мужчина женился спустя много лет отношений и отчасти из-за хитрости Хасеки. Он любил бывшую рабыню и точно знал это, он видел плоды этих чувств в детях и собственном сердце. О какой любви могла идти речь, когда дело касалось Атике? — Я искала тебя по всему дворцу, — Хатидже-султан тепло улыбнулась и указала рукой на каменную скамейку у фонтана. Гюльфем и Нарин остались покорно ждать последующих приказов в стороне, а султанша с управляющей заняли места на скамейке. — Что-то случилось, госпожа моя? — Нет, я просто соскучилась, — Хатидже-султан общалась с ней, будто Атике неразумная младшая сестра или дочь, но вместе с тем именно эта женщина пыталась толкнуть её в постель султана. — Весна в этом году столь рано наступила… Она пробуждает в душе лучшие чувства, верно? — Я ненавижу холод, потому полностью согласна. — Я не о тех чувствах, — женщина рассмеялась. — Твоё сердце трепещет? Есть ли на этом свете мужчина, от одного присутствия которого оно пускается вскачь? Атике оторопела от вопроса, заданного в лоб. Девушке нечего было ответить. Её сердце билось быстрее, когда она думала о безопасности шехзаде Мехмеда. Но это ведь не любовь? В последний раз, когда она полюбила мужчину, её обманули. Наверное, Алла заслуживала предательства… — Ни о чём таком я и не мыслила. Пусть в столице у меня и появилось много свободного времени, но… Нет, я не влюблена. — Не бойся раскрыть мне своё сердце. Ты девушка свободная и за твоими невинными чувствами не будет греха. Атике прикрыла на пару секунд глаза. Хатидже-султан мечтала увидеть малейший намёк на влюблённость девушки в султана. Атике начала раздражать настойчивость женщины, её слепота… А в следующую минуту Атике допустила страшную ошибку, подвергла свою светлую душу испытанию. — Если вы настаиваете… Есть мужчина, внимания и любви которого я жажду, но он… никогда на меня не посмотрит. В его сердце живёт лишь огненная госпожа, ушедшая в небытие. Атике хотела подарить надежду, а потом безжалостно её забрать. Уже спустя пару мгновений она пожалела о своих лживых словах. И отказалась от жестокой идеи. Но было поздно, Хатидже-султан получила волнующий дух и столь желанный ответ. — Я помогу тебе, милая. Атике сотню раз прокляла себя за допущенную слабость, за злые намерения, проникшие в разум. Вечером — ожидаемо — Хатидже-султан решила устроить султану и девушке грандиозный ужин. Атике находилась в бане, когда служанки вышли, позволив Атике без стыда обнажиться и заняться первичными процедурами самостоятельно. Атике опасливо оглянулась и, заинтересовавшись полкой с флаконами в противоположной стороне помещения, прошла к интересующему объекту. Проведя рукой по плотной непрозрачной ширме, Атике принялась рассматривать флаконы и читать записки к ним. Открыв розовое масло, она блаженно улыбнулась и капнула чуть на себя. Хатидже-султан каждый раз выбирала для девушки либо лаванду, либо цитрус. Ни то, ни другое не пробуждало трепета в Атике. Управляющая вздрогнула от звука открывающейся двери, поставила флакон на место и уже хотела вернуться к служанкам, как услышала невнятное ворчание падишаха. От ужаса Атике распахнула глаза и раскрыла рот, ей удалось быстро и тихо скрыться за ширмой. Она присела на пол и зажала рот рукой. Вот она — «помощь» Хатидже-султан. Султан особо не смотрел по сторонам, предпочтя как можно скорее вымыться дочиста и уйти в покои. В желудке урчало и ему не терпелось приступить к ужину, но пот раздражал, сбивая с любой толковой мысли. Он управился за двадцать минут, а после, устало выдохнув, ушёл. Атике в страхе сидела на полу, прижав колени к груди. Она боялась издавать звуки или лишний раз шевелиться. Атике очнулась лишь когда услышала повторно открывающиеся двери. В первые мгновения хотелось вскочить и начать… молить о помощи, но потом она подавила это желание и не пошевелилась. Вдруг это султан вернулся, забыв что-то? Некто ходил по помещению туда-сюда и вскоре оказался совсем рядом. Атике осторожно и медленно подняла глаза, но увидела лишь край мелькнувшего кафтана, а после он оказался на её плечах. Девушка спешно продела руки в рукава и запахнула края, прикрываясь. Боязливо подняв глаза, она увидела перед собой смущённого, но решительного шехзаде Мехмеда. — Давай, вставай, — он помог подняться и увёл её из хаммама. — Я отведу тебя к себе, там и поговорим. Атике первой прошмыгнула в комнату, тут же бросаясь в море подушек у камина. Там она погладила ступни, согревая после ледяного камня. Какой бы жар ни стоял в бане, внизу — на полу — всегда оставалось прохладно. — Как ты узнал? — спросила Атике, оглядываясь через плечо. — Нарин-хатун прибежала, смотрела своими испуганными оленьими глазами… Я сразу понял, что случилось что-то плохое, но думал, что ситуация по итогу окажется хуже. Твоя служанка… — Она калфа, а не моя служанка. — Твоя калфа рассказала, что её выпроводили из бани, не дав помочь тебе с… процедурами. Нарин умеет быть крайне тихой и незаметной, если того требует ситуация, потому она умудрилась прокрасться и увидела повелителя, заходящим к тебе. Я не мог войти раньше, прости. — Ты правильно поступил, — ответила Атике, отворачиваясь. — Вспыхнул бы скандал, зайди ты в хаммам к падишаху без спроса и приглашения. Эта ситуация… опозорила бы меня на весь гарем, я ведь свободная. — Я не понимаю одного, как вы могли оказаться в одной секции бани? — Мехмед недоумённо нахмурился. — В эту часть комплекса имеют доступ только султанши, у падишаха есть отдельное от всех место… — Хатидже-султан постаралась. Ещё зимой я хотела покинуть столицу именно из-за неё. Видишь, к чему привела наша задержка? — Прости, — Мехмед присел рядом, выглядя расстроенным. — Я должен был быть решительным и настоять на своём выборе, а не беспокоиться о чувствах тётки, которая… — Которая невесть что сделала с твоей матерью? — Атике устало усмехнулась, а после зажмурилась; она ведь даже не подумала о сказанном заранее. — С чего ты…? — Пришлось несколько раз стать свидетельницей подобных разговоров. Из речей окружающих я поняла, что достаточно весомый повод желать зла Хюррем-султан был лишь у Хатидже-султан. Похитить Хасеки мог только человек с огромной властью, а у Шах-султан отсутствовал мотив. Если честно говорить, то и повод Хатидже-султан нелепый, ведь твоя матушка не имеет отношения к казни Великого визиря Ибрагима-паши. Не она отдавала приказ палачам. — Она этого не заслужила, — тихо ответил Мехмед. — Матушке всегда приходилось защищаться в этом дворце, у неё никого не было. Одиноко, когда все вокруг тебя предают или бросают. Отец оставался с ней, но верная подруга — совершенно иное. — Верно… — Атике замолчала на минуту, а после с мольбой посмотрела на Мехмеда, заставляя того заглянуть ей в глаза. — Давай уедем как можно скорее. В Манисе по тебе сильно тоскует Разие-хатун, а без моей руки наверняка наложницы распоясались. Как бы там дело до греха не дошло. — Да без меня там… — Мехмед нервно и иронично посмеялся, – …тишь да гладь. Девушкам ведь не за что соперничать. — Иногда ты бываешь поразительно догадлив, — Атике удивлённо вскинула брови, смотря на довольное лицо шехзаде. — Ты как, кстати? — вдруг спросил он. — В хаммаме у тебя были такие глаза… — Мне было очень страшно. Я этого не хотела и ощущала…

***

Алла удивилась, когда осознала, что Щукин ухлёстывал за матерью девочек вот уже несколько лет. И Агнесса, окончательно раскрыв сердце и дверь дома мужчине, решила начать постепенно съезжаться. Квартира Щукина на втором этаже хрущёвки являлась куда более худшим вариантом, чем потрёпанный, но крепкий и тёплый частный дом Агнессы. — Гляди, это тебе. — О, ничего себе! — Алла чуть не прыгнула до потолка, когда Щукин передал девочке приставку с диском и наушники. Их он наверняка украл где-то, но Алле в тот миг оказалось совершенно плевать на данный факт. Она впервые в жизни получила доступ к чему-то подобному. Щукин помог подключить всё к телевизору, а после Алла надела наушники и оказалась потеряна для мира на тридцать минут. Она долго продержалась с учётом, насколько сильно её мочевой пузырь просил освобождения. Алла скинула наушники и бросилась в туалет. Подняв крышку жёлтого унитаза и спустив шорты, она блаженно выдохнула. Алла улыбнулась при мысли о том, как раньше она могла болтать ногами, сидя на белом «коне». Сейчас данный трюк уже не прокатывал. Алла вздрогнула, когда услышала крик сестры. Девочка быстро натянула шорты, выскочила из туалета и бросилась на кухню. Там она замерла, но когда вновь услышала крик, то схватила нож и бросилась в их общую комнату. Алла удивила саму себя. Неужели она так боялась жизни, что первым её рефлексом было обзавестись оружием? Видимо, да. Алла боязливо приоткрыла дверь и заглянула в щёлку. Глаза её расширились от ужаса, когда она увидела Щукина, который с остервенением сдирал с Ани джинсы. Алла промедлила всего пару секунд, но растормошилась, увидев слёзы сестры. Никто не смел причинять боль Ане, кроме… самой Аллы. Девочка покрепче схватила нож и, не издав ни писка, ни крика, бросилась на мужчину со спины. Она воткнула нож в самое мягкое место — в бок. Щукин взревел и отпустил Аню, та судорожно отползла в угол кровати. Мужчина, не ведая что творит, вытащил нож и бросил его на пол. Он оглянулся и красными от гнева глазами посмотрел на Аллу. Девочка пригнулась и постаралась ухватить нож, но сильные и крепкие руки схватили её за шиворот. — Я убью тебя! — закричал Щукин. От Ани помощи ждать не приходилось, та забилась в угол и рыдала. Её джинсы скомкались у лодыжек, а лицо раскраснелось, сделавшись опухшим. Алла задрала ногу и пнула мужчину в бок, тот от боли согнулся и отпустил девочку. Она же умудрилась схватить нож и рассекая перед собой воздух, совершенно случайно попала по вытянутой руке мужчины. Аня чуть пришла в себя и, схватив с пола рюкзак, швырнула его Щукину прямо в затылок. Этот манёвр подарил Алле время и возможность нанести второй удар — в другой бок. Кровь хлестала дико, Щукин стремительно бледнел и уже не кричал, а лишь стонал. Он припал на колено, болезненно кривясь. Алла размахнулась и полоснула его по лицу, он тут же схватился за него руками, и Алла, перехватив нож обеими руками, навалилась на мужчину и вогнала нож в шею. Вся в крови, Алла бросилась к сестре и обняла. Та успокоилась минут через десять и впала в шок. Она бездумно смотрела на остывающее тело и молчала. Алла же бегала по спальне матери и судорожно искала блокнот с номерами, первой же строкой значился контакт самой женщины. Алла набрала номер на домашнем телефоне и позвонила матери на работу. Агнесса мало что поняла из судорожных рассказов дочери, наплетя коллегам о внезапно поднявшемся жаре у старшей дочери и отсутствии лекарств дома. Одна из коллег Агнессы даже удивилась, что женщина так быстро и рьяно рванула домой, но ничего не сказала и не возразила. Первым делом Агнесса упала на колени перед телом любовника и зарыдала. Она надеялась, что тот потерял сознание, но обилие крови говорило об ином. Она выслушала Аллу и в гневе закричала: — Ты наверняка всё не так поняла! Аня, скажи же… — Он хотел изнасиловать меня, — Аня снова зарыдала и спрятала лицо в коленях. — Нет! Он не хотел! — Агнесса вскочила и выставила палец, пытаясь убедить в этом то ли себя, то ли девочек. — Наверняка имелась какая-то причина, почему он… Аня, всё было не так. Ане уже исполнилось пятнадцать, и она всё понимала. И ей хотелось кричать в истерике от того, что мать продолжала оправдывать мужчину. — Он залез мне в бельё! — Аня закричала что было сил, рыдая. — Его пальцы были там… Хватит, мама! — Враньё! — Агнесса истерично вскрикнула. — Бельё всё ещё на тебе, никуда он не лез. Он просто… хотел снять с тебя эти ужасные джинсы. Рваньё какое-то, а не одежда. Мне они никогда не нравились и — видимо — ему тоже. В тот момент Алле впервые захотелось ударить Агнессу. Девочка стояла вся в крови, она убила человека, защищая сестру, а их мать смела… — А-а-а-а-а! — Алла бросилась на мать и принялась лупить кулаками. Она не хотела убить Агнессу, потому та быстро скрутила дочь, схватив ту подмышки и подняв в воздух. Алла пинала воздух, пытаясь выбраться из захвата. Когда девочка успокоилась и оказалась на полу, Агнесса устало покачала головой и холодно сказала: — Надо что-то сделать с телом. Идеи? — Вызвать полицию? — неуверенно предложила Аня. — Вы несносные девчонки, от которых у меня одни неприятности, но социальный рейтинг я вам портить не собираюсь. Алла ты… — М? — Алла хмуро посмотрела на мать, желая услышать продолжение. — …солдат. Завалить взрослого мужика… Удивительно. Алла смущённо отвела взгляд, довольная похвалой. С телом они разобрались. Убрали кровь и использовали перекись, чтобы избавиться от невидимых следов преступления. Полиция недолго задавалась вопросами исчезновения мужчины, ведь Щукин имел крупный кредит и кучу долгов у сомнительных людей. Тогда убийство впервые сошло Алле с рук.

***

— Хатидже-султан потеряла остатки разума, — Мехмед налил воды в золотой стакан и подал девушке. — Сначала я думал, что Шах-султан причастна к пропаже матушки. Из-за этого не мог на неё и смотреть спокойно. Но теперь — после случившегося с тобой — я уверен, что только Хатидже-султан хватило бы безумия покуситься на безопасность и жизнь Хасеки-султан. — Я с тобой согласна, — кивнула Атике, делая несколько коротких глотков. — Шах-султан слишком хладнокровна и осторожна, чтобы сделать нечто подобное. И лишь у Хатидже-султан доставало власти и влияния, чтобы похитить Хюррем-султан. Не хочу бездоказательно никого обвинять, но… — Забудь, я же сделал то же самое, посчитав её виновной. Их разговор не продлился долго, ведь вскоре нагрянула взбудораженная Хатидже-султан, притащившая за собой дюжину служанок. Мехмед не успел вставить и слова, как его выпроводили в смежное с покоями помещение — небольшой кабинет, которым шехзаде пользовался как хранилищем. — Времени практически не осталось, произошедшее в хаммаме обсудим завтра. — Госпожа моя… — Всё потом. Нельзя заставлять повелителя ждать. Он в нетерпении дожидается твоего прихода, чтобы… «…чтобы, наконец, начать есть» — додумала мысленно ответ Атике. Хатидже-султан довольно улыбалась, помогая служанкам подготавливать девушку. В её воспалённом от потерь сознании не существовало сценария, при котором престарелому султану даже сама память о жене могла быть дороже какой-то юной девушки. Но… Хатидже-султан допускала это именно потому, что её драгоценную персону однажды променяли на калфу. Как легко было предположить, Хатидже-султан старалась зря, разговор султана и Атике не продлился дольше тридцати минут, в тишине они закончили с ужином и разошлись. Уставший за день падишах лёг в постель, а вот Атике предстояло отчитаться перед сестрой повелителя. — Обрадуй меня, хатун! — Хатидже сидела на тахте, широко улыбаясь. — Я не в силах это сделать, госпожа. — Атике поклонилась и подняла на султаншу деланно грустные глаза. — И прошу, больше не наряжайте меня для повелителя. — Что случилось? «Ничего» — правильный ответ. Атике нельзя было произносить этого слова, ведь тогда Хатидже-султан принялась бы стараться на благо собственной мести с удвоенной силой. Атике сделала выбор, который разобьёт сердце женщины. — Повелитель разгадал нашу игру, а так же мягко, но непоколебимо выразил своё мнение — в его сердце всегда только одна женщина будет жить. И имя ей… Хюррем-султан. На лице Хатидже-султан не осталось краски, она поникла и отвернулась. Прижав руки к груди, госпожа принялась тихо то ли молиться, то ли проклинать кого-то. Плечи её задрожали и — неожиданно для Атике — султанша издала пронзительный крик, полный боли и страдания. Упав на пол, она сжалась и заплакала. Атике замерла, распахнув глаза от поражения. — Ничего не изменилось! — воскликнула Хатидже-султан. — Все вокруг твердили, что время излечит мои раны, но этого не случилось. И эта проклятая весна не принесла облегчения! Я хочу, чтобы вся эта мучительная жизнь закончилась… — Аллах не возлагает на душу ничего, кроме возможного для неё. Вы в силах преодолеть горе. Эти слова не сделали ситуацию лучше. Хатидже-султан уже никто не мог помочь, её одержимое сердце билось ради Ибрагима-паши и мести; первый умер, а вторая зашла в тупик. Хатидже-султан махнула рукой, отпуская Атике. Та ушла уверенная, что сомнительные интриги госпожи её более не побеспокоят. Когда на следующий день в Топкапы приехала процессия с гробом, Атике не удивилась. И к собственному сожалению поняла, что ничего не чувствовала. Смерть несчастной Хатидже-султан её не тронула. Атике смотрела на это, как на историю из книги. Лёгкий интерес присутствовал, но не более того… Сюмбюль-ага пронёсся через весь гарем, чтобы как можно скорее ворваться в комнату Атике. Девушка сидела на полу у кровати и молилась. Атике сразу заметила волнение на лице евнуха. — Атике-хатун, собирайся скорее. Повелитель выбрал тебя в помощники Гассале, тахарат пройдёт в мечети Айя-София. Атике кивнула и быстро собралась. Поправив чёрный платок на голове, она отправилась вслед за евнухом. Ей уже приходилось участвовать в обрядах омовения и обмывания. В прошлый раз именно ей приходилось выступать в роли Гассалы, когда умерла Гюльнуш-хатун. В мечеть Атике отправилась в одной карете с двумя другими помощницами — Михримах и Гюльфем — и с Шах-султан. В отведённом для омовения помещении Атике первым делом зажгла благовония. Шах-султан, которая и выступала в роли Гассалы, трижды помыла руки и прикрыла нижнюю часть тела покойной госпожи светлой тканью. Пока проходила процедура очищения, Атике наблюдала за лицами присутствующих. Все они были в определённом трауре, но держали эмоции внутри. После тело покойницы обмыли трижды: водой с кедровым порошком, камфорой и чистой водой. В конце тело Хатидже-султан облачили в саван и начались похороны. Они проходили в мавзолее мечети Селима Явуза. Атике и Михримах-султан — по какому-то злому стечению обстоятельств — пришлось стоять рядом, когда происходило прощание с госпожой. И ни одна из них не проронила ни слезинки. В то время как Шах-султан, которая ругала старшую сестру с завидной периодичностью, заливалась слезами. Атике в очередной раз ощутила раздражение, смотря на красные лица окружающих. Особенно сильно её выводило из себя жалостливое лицо Гюльфем-хатун. — Вы были так близки, — Михримах наклонилась к уху Атике и зашипела. — А ты не выглядишь расстроенной. Совершенно не выглядишь. — «Воистину, мы принадлежим Аллаху, и к нему мы вернёмся». — Атике выкрутилась, процитировав Коран. — Хатидже-султан сейчас в лучшем месте, чем мир смертных. Её душа вознеслась в рай, в этом у меня нет ни малейших сомнений. — Иншаллах, — Михримах хмыкнула. И ни одна из них и словом не обмолвилась, что Хатидже-султан покончила с собой. В династии любили замалчивать грехи и притворяться, словно покойный являлся святым при жизни. Атике скривилась, она побывала на целом параде лицемерия, где каждый витиевато пытался выразить скорбь относительно смерти сестры султана. Визири один за другим подходили к Хюсреву-паше, который неловко отвечал и пытался казаться частью всего этого действа. Ему сочувствовали о смерти жены, с которой он практически не разговаривал. Рядом с мужчиной стояли дети султанши, но ни Хуриджихан, ни Осман не плакали. Они выглядели подавленными и разбитыми, но слёз Атике не заметила. Атике могла бы подойти к этим детям, но она не знала подходящих слов. Потому девушка просто развернулась и стала уходить, не желая оставаться более в компании лжецов. Атике махнула рукой шехзаде, прося одиночества. Тот кивнул, позволяя девушке удалиться. Атике пришла в Розовый сад и присела на скамью у фонтана. — О, Аллах! Прости Хатидже-султан, возвысь её степень среди ведомых правильным путём, стань её преемником для тех, кто останется после неё, прости нас и её, о Господь миров! И сделай просторной для неё её могилу и освети её для неё! — Атике помолилась. — Аминь, — раздался мужской голос из-за спины. Атике вскочила, расправила полы чёрного скромного платья и поклонилась падишаху. — Я не ожидала увидеть вас здесь, повелитель. — А я как раз искал тебя. Идём, скоро начнётся поминальная трапеза. — Сулейман махнул рукой и, не дожидаясь ответа, начал уходить. Атике пришлось поспешить за ним. Она не ожидала, что её пригласят на мероприятие, организованное для самых близких. Из-за расстояния на поминках из шехзаде присутствовали только Мехмед и Джихангир. Первый уже продолжительное время находился в столице, а второй никогда из неё не уезжал. — Я думала, что здесь будут только… близкие, — Михримах улыбнулась и кинула взгляд на Атике. Предупреждающий мрачный взгляд султана заставил девушку умолкнуть, она тихо хмыкнула и посмотрела на супруга. Тот, как настоящий актёр, строил на лице самые печальные выражения. Трапеза оказалась подобающе скромной, большую её часть присутствующие молились. Через неделю — как раз к поминальной трапезе седьмого дня — прибыли все шехзаде. Последним, прямо к началу — что не удивительно — приехал шехзаде Мустафа с матушкой. Махидевран удивилась, увидев незнакомую девушку за столом близ шехзаде Мехмеда. Хатидже-султан пару раз писала о подающей надежде некой Атике-хатун, которой благоволил султан, но Махидевран не верила в слова госпожи. Видимо, ей придётся изменить мнение… Когда все начали расходиться, Атике осталась. Махидевран сразу заметила это, и вскинутую ладонь падишаха она так же увидела. Султанша хмыкнула и вышла вслед за сыном. Атике встала со своего места и присела рядом с повелителем. Молчание длилось минуту. — Хочу сказать, что считаю великой честью доверенную мне роль помощницы Гассалы. — Хатидже любила тебя, не замолкала никогда, если разговор, так или иначе, затрагивал тебя. Она могла бесконечно долго воспевать хвалебные оды, посвящённые тебе. Атике была известна истинная причина этих од. Они должны были возвысить девушку и её светлый образ в глазах повелителя. — Я всегда гадала, почему она благословила меня своим вниманием. — Атике скромно улыбнулась. — Не стоит говорить, повелитель, будто во мне есть что-то особенное. Я мало чем отличаюсь от наложниц в гареме, разве что чуть более смела и горделива. — В этом вы с Хюррем-султан схожи, — Сулейман тепло улыбнулся, а Атике вздрогнула. — В ней хватало силы духа противостоять мне… И хватало любви, что бы противостоять всему миру ради меня. Падишах склонил голову и умолк. Атике подбирала нужные слова полминуты, а после, положив руку на плечо мужчины, сказала: — Не терзайтесь, повелитель. Аллах с Хюррем-султан, где бы она ни была. — Вот поэтому мы так близки, — внезапно произнёс он. — Помимо сходных событий в прошлом, ты так же способна успокоить меня парой слов. И я рад, что рядом с Мехмедом есть такой человек. — Я всегда буду рядом с ним. Спустя несколько минут Атике покинула покои султана и застыла у дверей, наблюдая за беседующими шехзаде Мустафой и его матерью. Оба они замолчали, стоило увидеть девушку. Атике с интересом принялась рассматривать Махидевран-султан и её осунувшееся и медленно покрывающееся морщинами лицо. Атике поклонилась и пошла прочь, но её остановил строгий голос госпожи: — Вы очень близки с султаном, верно? Это меня радует, ведь сердце повелителя оказалось разбито после исчезновения Хюррем-султан, но теперь… — Вы не так всё поняли, — Атике оглянулась через плечо, её взгляд обжёг мать с сыном. — Ничто и никто Хасеки Хюррем-султан Хазретлери в сердце повелителя не заменит. Их любовь будет жить вечно. Махидевран нахмурилась. Задрав подбородок, она свысока посмотрела на девушку перед собой. Атике тепло улыбнулась на этот защитный жест, посчитав себя победительницей в небольшой и неочевидной перепалке. Атике ушла, оставив Махидевран со своими мыслями. Управляющая гаремом Мехмеда в Манисе решила покинуть столицу как можно скорее. Ей нельзя было оставаться в Топкапы ни единой лишней минуты, ведь соблазн убрать из разыгрываемой шахматной партии фигуру Махидевран с каждой минутой возрастал. Но она не могла… Убийство — удел грешника, а Атике правоверная мусульманка. Через несколько дней экипаж оказался собран. Атике специально держала Ильяса при себе, чтобы он не смог переговорить с Махидевран-султан. Сокольничий нервничал, но не выказывал недовольства. Ильяс несколько раз порывался отойти по важным делам, но Атике каждый раз в качестве сопровождения предлагала Нарин-хатун. И без возражений… Прощаться с шехзаде Мехмедом пришло достаточно много человек. Михримах накинулась на брата с объятиями и тёплыми словами, султан же был более сдержан в своих эмоциях. Младшие братья Мехмеда и Мустафа выразили свои пожелания о безопасном пути. Когда Атике захотела удалиться в карету, султан махнул рукой, прося подождать. — Дорогая Атике-хатун, — с улыбкой произнесла Михримах, отчего управляющая чуть было не вскинула вопросительно бровь, но удержалась, — в память о себе, я бы хотела сделать тебе небольшой подарок. Султанша махнула рукой, и слуги принесли сундук, Михримах открыла крышку, демонстрируя аккуратно сложенные платья. Атике просияла, благодаря. Султан одобрительно улыбнулся и кивнул дочери, Атике сразу поняла, ради чего был сделан этот добрый жест — завоевать ещё более высокое расположение отца. Атике с радостью оставила Топкапы. Её сердце успокоилось, стоило экипажу покинуть пределы города. Впереди её ждала Маниса и расследование в гареме. Кто был тем наглецом, посмевшим отправить донос султану?