Кости из стали, кровь из лавы

Март, 1541 Жёлтый и оранжевый — цвета Эдиза-аги. Его кафтан струился по твёрдому и сильному телу словно шёлк, а тюрбан с падающей на плечо частью ткани придавал особенно экзотический вид. Атике благосклонно и мягко улыбнулась, но мужчина уловил фальшь. Девушка могла сколько угодно строить из себя святую благодетель, но нутро просачивалось. Эдиз ощутил напряжение в воздухе. — Скажи, каким образом в руки султана попало письмо, клевещущее на шехзаде Мехмеда? Как ты допустил, чтобы подобная ложь покинула стены этого дворца? Или автором послания был ты? — Атике спрашивала так, словно не злилась, а лишь пыталась узнать у нерадивого дитя о его мелком проступке. — Я ничего не отправлял повелителю, госпожа. — Эдиз опустил голову и сложил руки в замок. — И за последний год мне не попадало в руки письмо для падишаха от кого-то, помимо шехзаде. Атике задумчиво закинула ногу на ногу и приложила два пальца к подбородку. С евнухом они мыслили в одном направлении и перебирали имена людей, у которых бы хватило не только власти тихо и без шума отправить письмо султану, но и имелся бы мотив. — Не знаю, — Атике беспомощно покачала головой. — Ни с хазнедар, ни с ункяр-калфой я не успела поссориться. — Вы мыслите слишком узко, Атике-хатун. Есть ещё рабыни, которые годами копят деньги, чтобы потом купить у евнуха любую услугу. — Джансу или Хюлья? — Узнаем у евнуха, который получил бакшиш. Если о таком просили не меня, значит Дуйгу. Он капы-ага, глава белых евнухов, только у него есть достаточно связей, чтобы отправить письмо втайне от меня. — Неверность — плохое качество для слуги, — только и сказала Атике, кивая. Атике ждала Дуйгу около тридцати минут, тот отсутствовал во дворце. Когда мужчина встал напротив управляющей, Атике впервые обратила внимание на худощавое телосложение евнуха и приятное взору лицо. Она задрала подбородок и свысока посмотрела на слугу, намеренно создавая напряжение. Дуйгу неловко сглотнул, ощутив неладное, но не дрогнул. — Скажи, Дуйгу-ага, о чём должен думать слуга, предавая господина ради рабыни? Эдиз встал ровно позади Дуйгу, чтобы не дать сдвинуться. Атике заметила промелькнувшую в глазах евнуха панику и удовлетворённо кивнула, продолжая говорить: — Может, слуга влюблён в рабыню? Или его мотив менее благороден — деньги? — Я не понимаю вас, Атике-хатун… — Назови мне её имя, и я сохраню твою тайну, — Атике сложила руки за спиной, наклоняясь к евнуху и пристально смотря в глаза. — Иначе отправлюсь прямиком к шехзаде Мехмеду и расскажу, кто отправил донесение в столицу. Он уже задавал мне этот вопрос, и теперь я могу дать ответ. — Что вы, Атике-хатун! Я бы не посмел тайком отправлять что-то в Стамбул, моя верность шехзаде не знает границ. — Назови её имя, — вновь спокойно повторила Атике. — Я забуду про письмо, выкину из памяти твоё участие в его отправке. Если продолжишь молчать, я отправлю тебя в руки палачей. — …Хюлья-хатун. Она заплатила достаточно. — Ты умница, — Атике взяла лицо евнуха в руки, как делали родители с детьми. — А теперь поклянись, что будешь обо всём докладывать мне. Тебе стоит лучше выбирать, кому служить, Дуйгу-ага. Без меня ни одна наложница Золотого Пути не увидит. Роди она сына, я бы тебя поняла, но… Впрочем, закончим на этом. Я жду клятву. — Клянусь, я буду сообщать вам обо всём что происходит в гареме. — Иди и молчи об этом разговоре. Дуйгу низко поклонился — слишком низко — и ушёл нетвёрдой походкой. Эдиз внимательно следил за сменой эмоций на лице управляющей: недоверие, гнев, презрение и силой натянутая вера. Кызляр-ага отвлёк девушку от размышлений вопросом: — Что делать с девушкой? — Ничего. Её наказание — моя слепота. Я не увижу ни единого её достоинства и не позволю стать гёзде. Она проживёт в гареме несколько лет, и я найду ей мужа. — Это слишком милосердное наказание. — Вовсе нет, — Атике нахмурилась. — Ты не был рождён женщиной, Эдиз-ага, и наших страхов тебе не понять. Замужество — важный, серьёзный и сопряжённый со многими трудностями этап в жизни каждой женщины. От моего выбора зависит семейное счастье Хюльи. Эдиз-ага сочувствовал нерадивой наложнице. Атике-хатун нередко проявляла милосердие, но оно казалось евнуху вымученным, ненастоящим. И если в свою сторону управляющая ещё смогла бы стерпеть клевету, то за покушение на репутацию шехзаде она готова была жестоко наказывать. Атике устало выдохнула и приказала привести Ярен-калфу. Женщина явилась незамедлительно, склоняя голову. — Подготовьте Разие-хатун к хальвету. И… — Атике подошла к сундуку, открыла и аккуратно вытащила платье розового цвета, украшенное белыми жемчужинами, — в этом она должна пройти по Золотому Пути. — Вы очень щедры, — Ярен-калфа взяла платье и отошла назад. — Разие-хатун нравится мне. — Атике чуть улыбнулась. — Послушная, тихая, воспитанная, неконфликтная — идеальная наложница. С ней проблем не возникает, потому она должна оставаться любимой фавориткой шехзаде Мехмеда как можно дольше. С открытой террасы подул прохладный ветер. Атике невольно вспомнила о событиях прошлого, но ветер тогда был ледяным.

***

Алла была ещё девочкой, которая не умела постоять за себя. Ей только-только исполнилось девять лет, она не умела убивать и не готова была дать отпор матери. И она являлась ребёнком, который жаждал игр и веселья. Агнесса трижды просила дочерей замолчать, прежде чем схватила за руки и выволокла за дверь, оставляя на холодном крыльце. Аня пыталась колотить в дверь, но никто из поздних гостей даже не побеспокоился о двух девочках на морозе. Алла испуганно смотрела на медленно падающий с неба крупный снег и дрожала. — Она откроет. — Аня вновь подёргала дверь. — Наверняка откроет, не может же она… — Нам долго ждать? — Не думаю. Мама пустит нас, не переживай. Агнесса не открыла дверь ни через пять, ни через десять, ни через пятнадцать минут. Алла начала плакать от холода, её ноги околели. — Я не могу стоять, — Алла зарыдала навзрыд. — Давай, — Аня быстро подхватила сестру на руки и неуклюже спустилась с лестницы на снег. — Идём к тёте Насте. Алла помогла открыть калитку и уже в следующий миг Аня перебежала дорогу на улице с частными домами. Она позвонила в звонок на железной калитке. Свет у соседей горел, кто-то таки был дома. Спустя несколько секунд раздались тяжёлые шаги. — Кто там? — на крыльцо вышел дядя Лёша, пытаясь разглядеть поздних гостей за высокой зелёной калиткой. — Это Аня и Алла, соседки. Послышалось шуршание сминаемого снега и открылась калитка. Мужчина удивлённо посмотрел на девочек, а после заметил отсутствие курток и обуви. Обе они сильно дрожали, а у младшей ещё и текли слёзы по щекам. — Кто там, Лёш? — послышался далёкий голос тёти Насти. — Идёмте, — дядя Лёша подхватил Аллу, забрав из рук сестры, и зашёл в дом. Аня неловко поплелась следом и благоговейно выдохнула, когда ощутила тёплый пол под ногами. — Что случилось? — тётя Настя огромными от шока глазами смотрела на посетительниц. — Да у вас ноги сырые… и без обуви. На диван, быстро. Аня с радостью забралась на разложенный диван, дядя Лёша усадил рядом Аллу. Из своей комнаты вышла Лера — дочь соседей и единственный ребёнок. — Лера, принеси тёплые носки, шевелись. — Сейчас, — девушка-подросток без вопросов выполнила требуемое. Переодев девочек и накинув сверху одеяло, Анастасия осторожно присела рядом и, выгнав домочадцев в другие комнаты, принялась расспрашивать. — Как вы оказались на улице? Где Агнесса? Алла поджала губы и стыдливо опустила глаза. Она не могла сказать, что… — Она сама нас выгнала, — Аня утёрла начавшие скапливаться в глазах слёзы и смело ответила. — Мы разыгрались и… она просила быть тише, но мы… — И она выгнала вас на улицу? — Да… Анастасия вскочила на ноги так, словно её ошпарили. Лицо женщины переполнял гнев, она принялась ходить туда-сюда. Попросив девочек подождать и включив телевизор, она вышла, прикрыв дверь за собой. Аня с Аллой переглянулись и тихо подобрались к двери, приложив уши. — Как так можно?! — слышался полный ярости голос тёти Насти. — Родная мать так поступила… В голове не укладывается! Звони в полицию и опеку. — Может не надо? — Ты издеваешься, Лёш? А если бы они были запуганными и не пришли к нам, оставшись ждать милости матери на улице? Утром нашли бы только тела. Звони. Всё лучше, чем жить с такой… тварью. Их не забрали, Агнесса постаралась. Алла не знала что пришлось сказать матери, чтобы их с Аней оставили, а не забрали. В любом случае, Алла была счастлива, что осталась жить дома… с матерью. Говорили, якобы в детском доме происходит ад. Но… там бы Алле не пришлось однажды начать убивать. И там было не так плохо, как рассказывала Агнесса. Аня обожала тётю Настю. Алла поняла это вскоре после этого происшествия. Это было восхищение. Женщина сделала не так много для девочек, поступила как нормальный человек, но для не знавшей ласки и любви Ани это было… откровение. Чужой человек оказался столь добр… В будущем Алла ненавидела мать и за это. Девочки воспринимали норму как проявление особого расположения. Может, именно поэтому Алла угодила в отношения с Егором.

***

Разие не видела шехзаде несколько месяцев, которые оказались волнительными и тревожными. Наложница днями думала обо всех тех красавицах-рабынях в Топкапы, на которых падишах никогда не посмотрит. Одна из них могла бы приехать в Манису, если бы оказалась достаточно проворной и решительной. Разие оставалось надеяться на благосклонность и строгий контроль над покоями шехзаде от Атике-хатун, которая прежде не единожды помогала фаворитке. На радость девушки никто новый из столицы не приехал, казалось, будто ничего и вовсе не произошло за столь продолжительный период времени. И теперь Разие — в прекрасном розовом платье — шла на долгожданную встречу с возлюбленным. Её сердце билось часто, словно она впервые ступила на Золотой Путь. От волнения зачесались руки под расписной тканью. И чем ближе она подходила к покоям, тем сильнее становился зуд. Разие сморщилась и, закинув руку назад, почесала нижнюю часть шеи. Часто задышав, девушка смяла ткань на груди и потёрла ей кожу. — Разие-хатун, в чём дело? — Ярен-калфа схватила девушку за руку, поворачивая лицом к себе. — Волнуюсь просто, — морщась, ответила наложница. — В прошлые разы тебя не охватывал зуд. Покажи руки. Ярен-калфа задрала рукава и тут же отпрянула, вскинув свои ладони. Кожа Разие покраснела и покрылась волдырями, женщина обернулась к евнухам позади и отдала серию быстрых и чётких приказов: — Бегите за лекаршей. Разие, за мной. — Я не знаю, откуда это… — рабыня заплакала, увидев испорченную кожу, но покорно отправилась следом за ункяр-калфой. Ярен-калфа привела фаворитку шехзаде в одни небольшие пустующие покои и заперла двери снаружи. А после растерялась, она не могла пойти в ташлык и подвергнуть здоровье наложниц опасности. Ункяр-калфа вошла в физический контакт с предполагаемой больной. Гюль-хатун — дворцовая лекарша — придя, приказала калфе немедленно занять соседние покои и не выходить до выяснения обстоятельств. Сидя на тахте, Ярен нервно качалась взад-вперёд. Ни через пять минут, ни через десять, ни через тридцать у женщины не проявилось никаких симптомов, но это — в сущности — ничего не значило. Вскоре двери отворились, и внутрь зашла Гюль-хатун, следом за которой шехзаде, управляющая и хазнедар. Ярен-калфа подскочила от удивления и… ужаса. Неужели все они решили подвергнуть своё здоровье опасности, ради…? Собственно ради чего? — Успокойся, Ярен-калфа. Фаворитка шехзаде не заразна, потому что её кожу поразила не болезнь, — произнесла уверенно Гюль-хатун. — Я жду объяснений, — сказал Мехмед. — Я привела вас сюда, чтобы сообщить сразу всем и развеять сомнения, — Гюль-хатун оглянула собравшихся. — За несколько минут до того, как прибежал тот суетливый евнух и сообщил о недуге Разие-хатун, пришло несколько рабынь из числа тех, кто готовил девушку к хальвету. Их руки начал мучать зуд и появились волдыри. Расспросив их, я узнала, что они контактировали с сурьмой и несколькими другими средствами, а так же помогали одеваться наложнице, но на лице Разие-хатун ничего нет. — Ближе к делу, — скривилась Муаззез-хатун, но неловко опустила глаза, заметив взгляд шехзаде. — Дело в платье, на него нанесли яд — сок одного из растений. Полагаю, это лютик. — Платье принесли от Атике-хатун, — Муаззез резко перевела взгляд на девушку и грозно нахмурилась. — Атике? — Мехмед выглядел поражённым. — Всё верно, платье отправила я. — Атике выглядела спокойной, хоть и пыталась выразить некоторое удивление. — Его мне подарила Михримах-султан, оно было из числа тех, что лежали в сундуке. Я решила сделать подарок Разие-хатун. Мехмед, не думаешь же ты, что я бы рискнула провернуть отравление твоей фаворитки таким способом? Подозрения ведь сразу пали на меня. И ради чего мне это делать? — Но тогда получается… — Мехмед судорожно выдохнул, резко отвернулся и вышел из покоев. — Вы должны молчать, — приказала Атике присутствующим. — Это личное дело шехзаде и его сестры. — Мы и не думали болтать лишнего, — уверила Муаззез-хатун. — Моё дело — предупредить, — строго ответила управляющая. Атике вышла второй. Из-за опасений Атике отдала то платье. И она не зря накрутила себя! Атике — что, несомненно, несправедливо — решила использовать фаворитку шехзаде в качестве разменной монеты. Вернувшись в покои, Атике села на ковёр и опустила низко голову, молясь. Ей предстояло провести так всю ночь, ведь по вине девушки пострадал невинный человек. Атике поддалась, в очередной раз… Сначала бросила Хюлью в темницу, после дала надежду Хатидже-султан и растоптала её, а теперь это… Она должна была управлять гаремом, а не вредить его жителям. — «И творите добро, ведь Аллах любит творящих добро» — шептала тихо Атике. Вот только зачем замаливать грехи? Лучше не совершать их. Утром Атике кое-как собралась, проспав всего два часа, и отправилась в лазарет. Разие-хатун мирно сидела на постели, читая книгу. Увидев управляющую, она отложила предмет и попыталась встать. Атике остановила девушку вытянутой рукой. Кожу Разие под ночным халатом закрывали бинты и кажется — только кажется — фаворитка чувствовала себя неплохо. — Как ты, дорогая? — Атике подвинула табурет к кровати и присела. — По правде говоря, плохо. Я попросила принести книгу, но не смогла прочитать и двух страниц. Зуд не проходит, это не даёт сосредоточиться. — Мехмед уже заходил? — Гюль-хатун сказала, что приходил на рассвете. Атике-хатун, я спросить хотела… Вы узнали кто желал мне зла? — Никто, — Атике мягко улыбнулась. — Это платье мне подарили, но розовый мне не к лицу, и я решила отдать его тебе. К сожалению, даритель слишком важная персона, чтобы я могла назвать имя вслух. Постарайся забыть ситуацию. В конце концов, ничего подобного не повторится. — Это… несправедливо, — Разие опустила глаза и вытерла накрапывающие слёзы кончиками пальцев. — Ты права, — согласилась управляющая гаремом. — Земная жизнь полна страданий и греха. И несправедливость — частое явление, но злом на зло отвечать нельзя. В Коране сказано: «Не равны добро и зло. Оттолкни зло тем, что лучше, и тогда тот, с кем ты враждуешь, станет для тебя словно близкий любящий родственник». Помни эти слова. — Всегда, госпожа. — Разие стыдливо опустила голову. — Поправляйся, милая. Я молилась за тебя всю ночь и продолжу в эту. Отдыхай. Ложь! Она сорвалась с губ Атике прежде, чем та успела сообразить. Атике замаливала грех, ничего более. Покинув гаремный комплекс, Атике отправилась в корпус янычар. В качестве предлога выбрала желание потренироваться с опытными воинами, Исмаил с радостью решил стать спарринг-партнёром девушки. Спустя полчаса, сидя на скамейке и отдыхая, девушка завела разговор: — Ты, как я слышала, часто сопровождаешь шехзаде. — Бывает, — кивнул молодой мужчина, улыбаясь. — И ты с достоинством исполняешь обязанности, потому я хотела просить тебя об услуге. Есть среди приближённых Мехмеда человек, которому я не доверяю. В столице он вёл себя странно и искал повод сбежать, но мейханы не посещает, потому скрывать подобную постыдную подробность личной жизни не может. Я думаю, он искал с кем-то встречи. — Предполагаешь, что он может пытаться связаться с… неизвестным? — Да. — За кем мне нужно проследить? — серьёзно спросил юноша. — За Ильясом-агой, его знают все. Тщательно следи за его почтой. За пределами Манисы у него нет семьи или друзей, потому писать ему некому. Но если такое случится… значит, получатель непростой человек. — Мы мало знакомы, Атике-хатун, но я прислушаюсь к тебе и не спущу глаз с Ильяса-аги. Ради безопасности шехзаде и не на такое пойдёшь. Когда Атике вернулась во дворец, то ей доложили — шехзаде ждёт. Мехмед сидел за рабочим столом и взволнованно читал письмо. Увидев Атике, он отложил пергамент и встал. — Клянусь, мне жаль, что так вышло. Ты почти пострадала и — подумать только! — от рук моей сестры. Я уже написал ей письмо, осталось отправить. Ждал только тебя. — Зачем? Я не хочу дополнять твои слова и передавать что-то от себя. — Я просто… хочу, что бы ты знала — я не буду молчать и спускать им с рук… подобное. — Им? Мне кажется или ты… что-то ещё имеешь в виду? — Я просто… — Мехмед выглядел растерянным и печальным. — Не хочу быть как отец. Я люблю и уважаю повелителя, но не буду закрывать глаза, если кто-то пытается навредить моей… моему союзнику. — Это греет душу, — Атике искренне улыбнулась. Она подошла и взяла ладони парня в свои. Если Мехмед не врал, он был по всем моральным показателям лучше своего отца. Но такому будет трудно занять трон, такой не сможет вырвать власть из рук брата… Атике не хотела влиять на светлую душу шехзаде, но ей рано или поздно пришлось бы. Вероятно, ради этого она и пришла в этот мир — помочь шехзаде Мехмеду Хазретлери стать будущим падишахом. Письмо таки нашло свой путь в стены Топкапы. Оно чуть потревожило Михримах, но не более. Она умело придумала ложь и выдала платья за подарок иноземного купца. А отдала она их потому, что фасоны не понравились. Атике не поверила и всем видом показала это шехзаде, тот так же сомневался… А следующей новостью стал отъезд Шах-султан из столицы. Атике отнеслась к этому нейтрально-положительно, Шах-султан не навредила бы Мехмеду, но союзник Мустафы ушёл с игровой доски. Пользуясь умом, хитростью и данной от рождения властью, Михримах умело влияла на судьбы окружающих людей. Атике была бы не прочь и сама… Временами Атике предавалась воспоминаниям. Они — подобно волнам — пыталась снести её свои гнётом. И иногда им удавалось выбить её из колеи.

***

— Клянусь, я повешусь! — кричала Агнесса. — Я сделаю это, если уйдёшь! После Щукина мать девочек легко нашла нового мужчину. Он пожелал сбежать уже спустя месяц поскольку с Агнессой они выносили друг другу мозги с завидным упорством. Он ненавидел курящих женщин, а она указывающих ей что делать мужчин. И каким чудом они вообще сошлись ни Аня, ни Алла не понимали. Мужчина ушёл, хлопнул дверью и уехал на старой потрёпанной машине. Агнесса с горя вытащила бутылку водки из шкафа с одеждой и напилась за час. Горько плача, женщина сидела на кухне. Ни одна из её дочерей поначалу не желала выходить из комнаты и предпринимать попытки утешить мать. В итоге, это пришлось сделать Алле. — Он сделал тебе больно. Не пускай его больше. Агнесса подняла покрасневшие и пьяные глаза на дочь и отчего-то покорно ответила: — Да, давно пора. Ирод изводит меня, оставляя ни с чем. Пф, пусть ищет другую идиотку, которая станет его терпеть. Правильно говоришь, Аллочка. От радости Алла чуть было не затанцевала, но сдержалась. Она помогла матери уйти из кухни и лечь на кровать в спальне, а после поставила тазик рядом. Всю ночь Алла следила за состоянием матери, боясь, что та может захлебнуться в собственной рвоте. Ей о таком случае как-то рассказывали… Агнесса любила попусту болтать и те сказанные по пьяни слова оказались очередной пустышкой. Они ничего не значили, ведь тот мужчина вернулся и был принят с распростёртыми объятьями. А после Агнесса снова кричала: «Клянусь, я повешусь!». Аллу почти тошнило от этих слов. Каждый раз она боялась, что мать исполнит угрозу.

***

Апрель, 1541 Разие-хатун медленно шла на поправку. Гюль-хатун старалась и искала у лучших лекарей санджака проверенные и непопулярные методики лечения, но колдовать женщина не умела, потому не могла вернуть коже девушки прежний вид в мгновение ока. Хюлья осознавала, что наступило наиболее благоприятное время для решительного шага. В день, когда наложниц вывели на — по обыкновению — непродолжительную прогулку в Розовый сад, прошёл слух якобы шехзаде Мехмед находился где-то вблизи. Атике-хатун отошла, что позволило рабыне незаметно улизнуть из-под взора ункяр-калфы. У Хюльи был один шанс попасться на глаза наследника и заинтересовать его, в противном случае девушку ждало очередное наказание. Хюлья недолго слонялась по закоулкам сада, прежде чем услышала голос шехзаде Мехмеда. Выглянув из-за куста, она увидела его беседующим с управляющей. Атике посмеялась над какими-то словами, а после тепло улыбнулась парню и похлопала по плечу. «Неслыханная дерзость» — подумала Хюлья, хмурясь. Мехмед что-то сказал и махнул рукой в сторону тренировочной площадки, находящейся недалеко от Розового сада. Атике кивнула и, взяв Мехмеда под локоть, пошла прочь. Хюлья заскрежетала зубами, и хотела было от злости поломать ветки на кусте, но не успела, ведь её плеча коснулась крепкая рука. Хюлья вздрогнула и резко выпрямилась, разворачиваясь. — Что ты тут забыла? — Эдиз-ага смотрел недовольно, сложив руки на груди. — Я… — от страха с лица девушки схлынули все краски. — Увидела птичку. — Птичку? — приподняв бровь, насмешливо переспросил мужчина. — Да, у неё было удивительное алое оперение и я… не удержалась, пошла за ней. Думала, отойду недалеко, но… потерялась. Эдиз усмехнулся и схватил девушку за лицо, пальцами давя на щёки. Хюлья скривила рот, и в её тёмно-карих глаза вспыхнуло пламя. Евнух поспешил затушить его следующими словами: — Я с превеликим удовольствием доложу об этом Атике-хатун. Она решит, какого наказания ты достойна. Хюлья не посмела возразить. Евнух схватил её и увёл обратно к наложницам. На глазах девушек он отчитал Ярен-калфу, которая не уследила и не заметила пропажи одной из рабынь. Джансу похлопала по подушке рядом с собой, подзывая Хюлью. И пока слуги выясняли отношения, Джансу заговорила: — И как? Хюлья промолчала. — Рассказывай, — Джансу расслабленно улыбнулась. — Знаю, куда ты бегала. Как успехи? — Никак. Атике-хатун была с шехзаде, мне не удалось подойти к нему. А потом Эдиз-ага появился из ниоткуда и поймал меня. — Так вот куда управляющая от нас убежала, — Джансу насмешливо хмыкнула, наблюдая за синим небом. — Клянусь, она к нему неровно дышит, — тихо прошипела Хюлья, наклоняясь к уху подруги. — В своём письме султану я даже не солгала. — Хочешь написать снова? — Нет. Нужны веские доказательства, без них я накличу на себя беду. — Мудро, — кивнула Джансу. Шехзаде… Джансу ведь желала обратить на себя его внимание, но в последнее время её амбиции поутихли из-за Дуйгу. Он нравился рабыне. Больше, чем следовало. И стоило ей подумать о евнухе, как все мысли о Мехмеде выскочили из головы. — …и всё ради Разие, — услышала Джансу обрывок чужого разговора. — Мы словно прокажённые на её фоне для Атике-хатун, — вторила вторая сплетница. — Это всё Муаззез-хатун науськала её. Всем известно, что именно Разие хазнедар хотела отправить к шехзаде Мехмеду. Джансу и Хюлья прислушались внимательнее к разговору девушек. Хюлья не упустила возможности и решила разжечь огонь всеобщего недовольства. И это при том, что Ярен-хатун находилась недалеко… «Глупо» — подумала Джансу, молча. — Вы правы, девушки! — Хюлья вскочила на ноги, обращая на себя внимание наложниц. — Разие-хатун не посещает шехзаде и при этом ни одной другой уста не дают даже взглянуть на него. Мы все здесь живём ради одного — сделать шехзаде счастливым и родить ему наследника. Ни ту, ни другую функцию Разие выполнить не может! — Это несправедливо! — начали вторить ей другие. Мрачный и жёсткий взгляд Ярен-калфы Джансу заметила сразу и сделала невинные глазки, отдаляясь от выразивших недовольство рабынь. — Замолчите! — за криком калфы последовала тишина. — Ещё одно слово и фалака обеспечена каждой из вас. О произошедшем Атике узнала в тот же день, ближе к вечеру. Подперев подбородок рукой, она выслушивала доклады слуг. И в каждом звучало одно имя — Хюлья. — Фалака, — коротко и спокойно ответила Атике, выслушав Эдиза и Ярен. — Остальные лягут без ужина. Выполняйте. — Атике-хатун, — Эдиз сделал шаг вперёд, — позвольте сделать наглость и выразить своё мнение. Недовольства девушек небеспочвенны. Вы, я и Ярен-калфа прекрасно понимаем, что привязанность шехзаде к Разие-хатун крайне слаба. Больше времени он проводит в вашей компании, нежели с ней. К тому же девушка так и не смогла забеременеть, хотя побывала в покоях шехзаде больше пяти раз. — Он прав, — высказалась Ярен. — Нужно выбрать девушку. Атике отвела взгляд и принялась водить пальцами по обивке дивана. Она… не хотела никого выбирать для Мехмеда. Он не просил, и девушку ситуация устраивала. Вот только слуги говорили правильные вещи, шехзаде нуждался в наследниках, от этого зависела его репутация в народе и среди янычар. Бездетный шехзаде не годился на роль падишаха. — Подготовьте на сегодня… Джансу-хатун. — Она подруга Хюльи, — еле заметно улыбнулся Эдиз, отвечая. — Я знаю, — коротко ответила Атике, махнула рукой и вышла на балкон. — Разразится шторм, — покачала головой Ярен-калфа, смотря на евнуха. — Эту Хюлью успокоит только могила. — Возможно, так и случится, — холодно ответил кызляр-ага.