Кости из стали, кровь из лавы

Май, 1541 Х-ю-л-ь-я… Она же англичанка Христина. Полумрак удивительным образом обманывал глаза шехзаде, делая из рабыни девушку, которую он любил. Длинные тёмные волосы кудрями спускались по спине, алое платье идеально облегало стройную фигуру. Её лица он практически не видел, а когда наложница приблизилась, Мехмед прикрыл глаза. Молчание лишь заводило его дальше в иллюзии. — Мой шехзаде, — её голос звучал отдалённо похожим образом. — Сегодня вы осчастливили свою рабыню. И обещаю, я тоже сделаю вас счастливым. — Верю. Она оказалась очаровательна. И в ту ночь Мехмед с некоторым сожалением представлял на месте малознакомой ему наложницы совершенно другую девушку. Большего он позволить себе не мог, даже будучи одним из наследников престола. Утро — к сожалению — развеяло сладкий морок. Хюлья оказалась смуглокожа, остроскула и губы у неё складывались в форму сердца, а внешние уголки от природы были приподняты. Атике выглядела иначе, и её лицо не полнилось резкими чертами. При ярком солнечном свете схожесть Хюльи с Атике становилась призрачной. Мехмед поднялся с постели и позвал слуг, они помогли ему собраться и пройти в хаммам. Там он долго просто сидел на табуретке, спрятав лицо в ладонях. Вечером он ощущал себя вдохновлённым, а утро принесло тревогу и ощущение безысходности. Наспех помывшись, шехзаде покинул хаммам и, одевшись, ушёл из гаремной части дворца. Ильяс упражнялся в стрельбе на специализированной площадке, когда неожиданно рано явился наследник. Сокольничий сделал неудачный выстрел и мигом склонился. Мехмед устало махнул рукой и молча взял комплект снаряжения для стрельбы. Какое-то время Ильяс хранил образовавшуюся тишину, но после десяти минут не выдержал и, отложив лук, поинтересовался: — Вы выглядите неважно. Может, мне позвать за лекарем? — Нет, физически я чувствую себя приемлемо, — не прерывая стрельбы, ответил Мехмед. — Извините, я позволил себе лишнего. — Нет, — Мехмед тут же спохватился, что мог оказаться слишком груб с другом. — Я… давай присядем. Ильяс кивнул и проследовал за шехзаде к скамейке у края лукодрома. Мехмед махнул рукой, давая знак сопровождению отойти. Стражники кивнули и удалились на достаточное расстояние, чтобы не слышать сути предстоящего разговора. — Я полюбил одну девушку, но по определённым причинам оказался… отвергнут. Ты легко можешь догадаться о личности этой… — Атике, — без лишних раздумий произнёс имя Ильяс. — Да, — Мехмед облокотился на колени, сцепил руки в замок и опустил взгляд в землю. — В гареме есть одна наложница, похожая на неё. Вчера я приказал приготовить Хюлью и… — И? — прервал затянувшееся молчание Ильяс. — Она… — Хюлья сделала всё правильно, но… я словно хочу повернуть время вспять и не приглашать её в покои. Я чувствую себя отвратительно, и меня даже начинает тошнить. — Мехмед скривился, бледнея. — Эй, — Ильяс похлопал наследника по плечу, наклоняясь ближе. — Тебе просто не нужна Хюлья. И никакая другая девушка. Ты любишь Атике, но позвал в покои какую-то рабыню. Это не измена, но ты… ощущаешь себя предателем. Сделай перерыв и забудь на время о гареме. — Это стало бы верным решением, но… я хочу любви. Глупо звучит, да? — Нет, нисколько. Вы молоды и это желание закономерно. Люди боятся одиночества, но порой это самое необходимое состояние. Время, когда можно разобраться в себе. — Наверное… Когда Мехмед вернулся в покои, ему стало немного легче. Хюлья возвратилась в ташлык, а сам наследник рухнул на свежезастеленную кровать. Вдохнув запах свежести, он на секунду прикрыл глаза, и эта секунда растянулась на два с половиной часа. Хюлья тем временем держалась гордо, находясь с остальными рабынями. Но внутри она сгорала от волнения. Почему проснувшись, она не обнаружила Мехмеда ни рядом в постели, ни за рабочим столом, ни на балконе? Может, она так мирно спала, что он не захотел будить её? Или шехзаде просто не желал с ней лишний раз разговаривать? Сначала Джансу выглядела встревоженной, ведь ей пришлось делить комнату на втором этаже с Хюльёй. Но чем больше времени шло, тем спокойнее становилась девушка. Когда Джансу впервые прошла по Золотому Пути, то следующим утром не успела войти в ташлык, как была одарена сундуками с драгоценностями и тканями. — Теперь мы будем жить вместе, это так удобно, — Джансу улыбнулась, садясь рядом с подругой. — Ты не злишься на меня? — удивилась Хюлья. — Злюсь? — Джансу якобы искренне удивилась. — Как я могу злиться на тебя? Мы подруги, и этого факта не изменит ничто. Помнишь клятву? Никто и ничто нас рассорить не сможет. — Я ведь побывала у шехзаде и подумала… — Глупости, — Джансу посмеялась и махнула рукой. — Мы ведь наложницы, а шехзаде Хазретлери обязан иметь несколько женщин. И всё это на благо империи. — Правильно, — кивнула Хюлья. — Таковы традиции и порядки. Этим вечером Муаззез-хатун не сообщила о желании наследника видеть одну из рабынь у себя в покоях. Джансу удивилась, а Хюлья недоумевала. Последняя из девушек начала гадать — могла ли сделать что-то не так? В их первую и единственную совместную ночь шехзаде казался ей удовлетворённым. Она списала желание шехзаде побыть одному на усталость, ведь это ожидаемо для человека с таким количеством обязанностей. Одиночество, которое описал Ильяс-ага, оказалось не столь полезным времяпрепровождением. Мехмед хандрил, а не разбирался в себе. Будучи наедине с самим собой, его покинули все силы чем-либо заниматься. Ничего прекрасного в уединении он не нашёл. Когда разум и сердце разрывались от любви, одиночество усиливало эти ощущения.

***

Раздался звук поворота ключа в замочной скважине и скрип входной двери. Алла резко вскинула голову и вытерла слёзы. Аккуратно уложив тело сестры на кафель, девушка посмотрелась в зеркало, висящее над раковиной. Включив поток воды, она смыла кровь с лица и рук. Выйдя с нервной улыбкой в коридор, она столкнулась с разувающимся Максимом — женихом Ани. — Алла? — удивился молодой человек. — Ты тут. И… плакала? — Да-а-а, — Алла неловко провела пальцем по носу. — Мы с Аней поругались, теперь ей нужно немного времени наедине с собой. — Оу, ясно… — Пройдём на кухню? Подождём её там. — Конечно. Максим зашёл первым и уселся на стул. Алла заняла место напротив. Повисло напряжённое молчание. Несколько мгновений Максим пристально разглядывал девушку, а после неловко вытащил смартфон из заднего кармана джинсов и сказал: — Пойду поставлю на зарядку. Окей? — Иди, — Алла широко улыбнулась. Стоило ему выйти, как с лица девушки схлынула не только улыбка, но и краски. Она медленно опустила взгляд на точку, которую сверлил взглядом Максим и увидела предмет его пристального интереса — мелкие красные капли на футболке. Алла встала и подошла к плите. Взявшись за деревянную ручку кастрюли, она принялась напряжённо выжидать. Когда Максим вернулся с безумными глазами, Алла сразу поняла — он увидел тело. Недолго думая, она со всей силы швырнула кастрюлю в него. Первая половина кипятка вылилась на стены и пол, а вторая попала в цель. Максим закричал от боли, сгибаясь в три погибели. Суровый взгляд Аллы опустился на плиту с алой спиралью. Девушка не глядя — ведь знала где и что лежит — вытащила кухонный нож из подставки. — Мне жаль, — безразлично сказала Алла. С громким кличем она бросилась на него, но нож проткнул лишь выставленную в защитном жесте ладонь. Алла растерялась и получила удар лбом в нос. Прикрыв руками открывшееся кровотечение и застонав от боли, она отступила назад. Алла не ожидала решительно настроенного на ответную атаку парня, а потому пропустила удар ножом в живот. — А вот мне не жаль, — со злобой сказал Максим, пытаясь прокрутить нож. — Я не хотела, — заплакала Алла, хватая его за руку — попытка остановить. — Сама не знаю, что со мной. Просто вызови полицию со скорой помощью, и я отвечу за свои грехи. Максим остановился. Алла на его месте лишь проигнорировала бы слова, но он… другой. Эта заминка позволила Алле сделать меткий удар в паховую область, от которой Максим согнулся и застонал. Алла толкнула его к плите, вытащила нож и бросила на пол. Не успел парень среагировать должным образом, как сзади на него налетела Алла и прижала лицом к раскалённой спирали. Крик адской боли наполнил небольшое помещение. Максим упал на пол, а Алла подняла нож. — Идиот! — рассмеялась она ему в лицо. — Нужно быть полным дураком, чтобы поверить той, которая и сестру родную не пожалела. Максим ничего не ответил, продолжая задыхаться от боли. Алла ослабла, но перерезать горло парню смогла. Она встала и еле-еле дошла до стола, но упала на пол вместе со смартфоном, лежащим на краю. Из последних сил девушка принялась набирать номер скорой, но ей это не пригодилось — в квартиру ворвались полицейские. Когда её спрашивали, она указала рукой на Максима и прошептала имя сестры. До полноценного допроса девушка не дожила, скончавшись в операционной.

***

— Тебе приходилось чувствовать одиночество, находясь в широком кругу людей? — спросил Мехмед. — Каждый день, — беззаботно пожав плечами, ответила Джансу. — Я часто нахожусь среди как минимум десятка людей: наложницы, калфы, евнухи. Но отношения между нами не ближе, чем между кадием и грешником. Они находились на террасе в покоях шехзаде и беседовали уже несколько минут. — Странно, мне казалось, что наложницы быстро находят себе подходящую компанию. Вам ведь приходится находиться друг с другом целыми днями, вот я и… — Это глубокое заблуждение, — Джансу покачала головой, её светлые волосы растрепал ветер. — Большинство общаются с другими ради выгоды, а если нет, то держат эмоциональную дистанцию — боятся сильно привязаться. — Почему? — удивился наследник. — Когда рабыня попадает в покои шехзаде, то становится в тот же миг самой желанной подругой для одних и самой главной проблемой для других. Никто не хочет соперничать с девушкой, которая тебе сестрой стала. — Ты одинока? — внезапно спросил Мехмед. — Я… — Джансу опешила, но нашла ответ. — Временами. Я сблизилась с одной наложницей и не боюсь подлянки с её стороны. Частенько она резка и груба, но… Хюлья неплохой человек. К тому же, я её насквозь вижу. — Хюлья? — Мехмед неловко отвёл взгляд. — Мы пришли к взаимопониманию, не переживай. Ни одна из нас глупостями вроде ревности не страдает. Мехмед свёл брови и фыркнул. Если Джансу без каких-либо душевных мук готова была делить его с другими девушками, то существовала ли в ней хоть капля любви к шехзаде? Мехмед ощущал подкатывающую к горлу тошноту от мыслей, что Атике соврала об истинной причине и отказала ему из-за чувств к Ильясу-аге. Меж тем Хюлья направлялась в покои управляющей. Та через Нарин-хатун пригласила фаворитку для очередной воспитательной беседы. Перед тем как зайти, Хюлья натянула насквозь фальшивую покорную улыбку, а войдя, низко поклонилась и заняла место на одной из бархатных подушек за столиком. Атике сидела прямо, сложив руки в замок. — Последнее время ты тише воды, ниже травы, — заговорила управляющая. — Это похвально. Именно так и подобает вести себя фаворитке наследника престола. Твоя стойкость… поражает. — Вы меня перехваливаете. Но я благодарна за добрые слова. — Хотя отсутствие интриг ожидаемо, — на губах Атике появилась коварная улыбка. — Джансу-хатун ведь твоя близкая подруга. Вот отчего ты спокойна, пока она в эту минуту нежится в объятиях шехзаде. — Что? — улыбка на лице Хюльи сначала застыла, а после треснула, явив напряжение. — Ты разве не знаешь? — Атике театрально надула губы и приподняла брови. — Шехзаде Хазретлери пожелал видеть Джансу, в том числе сегодня ночью. Видимо, она стала ему крайне близка. Хюлья задрожала от гнева. Почему он выбрал Джансу? Она и вполовину не была так привлекательна, как Хюлья: светлые волнистые волосы и еле заметные на розовом лице брови. Джансу являлась противоположностью идеального внешнего образа наложницы. Атике насмешливо улыбнулась, видя какой эффект на рабыне возымели её слова. «Теперь не я одна страдаю» — подумала управляющая. Стоило Хюлье уйти, как Атике случайно опустила взгляд на кольцо с алым камнем. Повертев его, она задумчиво закусила нижнюю губу. Девушка не могла действовать без веских доказательств, а потому ей было необходимо начать расследование против Лала Мустафы-паши. Переодевшись в красный кафтан и штаны с высокими сапогами, Атике приказала запрячь коня и направилась в местный корпус янычар. Один из молодых юношей резко отпрянул в сторону, узнав Завоевателя. Слезая с коня, Атике сразу принялась искать глазами макушку с иссиня-чёрными волосами. Исмаил нашёлся скоро, игриво сверкая своими зелёными глазами. — Атике-хатун, что привело тебя на сей раз? — Отойдём, — она указала рукой на дерево в отдалении, куда они сразу прошли. — Есть подозрения, что один из приближённых к наследнику чиновников замешан в незаконной деятельности. И его сомнительные увлечения могут сказаться на репутации шехзаде Хазретлери. — О чём конкретно речь? — Блуд и убийство. Если это правда, то рано или поздно всё тайное станет явным. В глазах народа тень падёт и на наследника, ведь этот человек его правая рука. — Лала Мустафа-паша? — удивился Исмаил. — Верно, — кивнула Атике. — И нам нужно тихо и аккуратно всё выяснить. — Вдвоём мы ничего не узнаем, — покачал головой парень. — Нужно привлечь к делу Онура-агу. Как командующий гарнизоном, он будет отпускать меня из корпуса для расследования. А моего свободного от службы времени явно недостаточно, чтобы толком проследить за Лала Мустафой-пашой. — Ты прав. Но… Онур-ага согласится? — Дело касается шехзаде. Да, он будет вынужден. Атике взволнованно расхаживала под раскидистым деревом, ожидая возвращения Исмаила с Онуром. Заметив крупного лысого мужчину в отличной от остальных в гарнизоне форме, девушка подобралась и серьёзно кивнула. — По дороге Исмаил рассказал о вашей затее. У меня возникла пара вопросов. Отчего не рассказать всё шехзаде Хазретлери? И откуда взялись ваши подозрения, Атике-хатун? — Я знаю Мехмеда, — ответила девушка. — Он пойдёт и прямо спросит обо всём у Лала Мустафы-паши, тот будет отрицать, мигом заметёт все следы и прекратит незаконную деятельность. На том дело и будет закрыто. — А ответ на второй вопрос? — спросил Онур, приподняв тёмную бровь. — Кхм, — Атике солнечно улыбнулась. — Я владею вещью, которая стала предметом одной сделки. И по определённым причинам я вынуждена считать, что вещь принадлежит Лала Мустафе-паше. И мне точно известно, что эта «безделушка» была собственностью важного в Манисе человека. Онур нахмурился. Эта среднего роста молодая девчонка умудрилась ответить на вопрос, ничего толком не раскрыв. У неё имелся свой личный интерес в деле, это стало ясно командующему сразу. Атике-хатун — умная и хитрая, ему стоило быть осторожнее, соглашаясь с её подозрениями относительно правой руки шехзаде Мехмеда. — Идёт, я буду лично расследовать дело, — кивнул Онур-ага. — Это правильно. Когда будут новости, пришлите весточку в гарем. Не переживайте, моей почтой занимаются верные люди. Атике попрощалась и направилась к стойлам. Выведя Завоевателя на воздух, она поймала недоумённый и хмурый взгляд Онура-аги. Мужчина хотел подойти, но передумал. Желая забраться в седло, Атике оказалась прервана звонким голосом Ильяса-аги: — Хюлья-хатун! Девушка недоумённо посмотрела на него и оглянулась. Но он смотрел точно на неё. Атике удивилась двум вещам. Откуда сокольничий знал о фаворитке шехзаде? И как он посмел сравнить Атике с этой мерзкой девицей? — Ты ко мне обращаешься? — скривилась она. — Ага, — Ильяс насмешливо усмехнулся, вставая напротив. — Издалека перепутал вас. Тц, случается. — Что ты несёшь? — презрительно спросила Атике. — И где ты интересно мог видеть Хюлью? — Я её никогда не видел, — развёл руки в стороны молодой человек. — Зато Мехмед… сравнивал вас. Если интересно, то сравнение шло в твою пользу. — В очередной раз несёшь чепуху, — выдохнула Атике и вскочила на коня. — Он позвал её только из-за сходства с тобой, — Ильяс погладил Завоевателя по гриве, но тот чуть не откусил ему пальцы. — Ух, зверюга. — Что ты сказал? — Атике поражённо покачала головой. — Говорю, Хюлье повезло попасть на хальвет, потому что она на тебя похожа. Мехмед сам так сказал, я не посмел бы перевирать его слова. — Пф, — Атике отвернулась, пытаясь скрыть довольную улыбку. — Давай, — Ильяс коснулся пальцами колена девушки, отчего та упёрла взгляд ровно в его лицо, — унизь эту девушку. Поиздевайся. — Ты ничтожен, — Атике дёрнула коленом, но парень не убрал руки. — В Коране говорится: «Пусть одни люди не насмехаются над другими, быть может что те лучше них». Я живу по этому принципу и тебе советую. Атике ногой пнула Ильяса в грудь, отчего тот отлетел назад, но не упал. Не медля, управляющая пустила Завоевателя галопом, желая покинуть компанию сокольничего как можно скорее. Ильясу оставалось лишь с усмешкой смотреть ей вслед. Вернувшись во дворец, Атике сразу столкнулась с Муаззез-хатун. Та летела подобно подхваченной быстрым порывом ветра птице. Из её пучка русых волос выбились пряди, падая на узкое и сухое лицо. Она тут же поклонилась, и в улыбке её промелькнуло нечто издевательское. Атике вопросительно приподняла брови, ожидая каких-либо слов. — Достопочтенная управляющая, — Муаззез прежде не обращалась к ней подобным образом, — Гюль-хатун принесла нашему господину добрые вести. — Какие? — нахмурилась Атике. — Его фаворитка Джансу-хатун беременна. Атике замерла и по взгляду её Муаззез поняла — новость ударила в самое сердце. Столь жалостливого выражения на лице юной девушки хазнедар никогда не приходилось видеть. Муаззез выпрямилась и вздёрнула подбородок. Этой женщине не так давно тридцать лет стукнуло, она знала под каким углом смотреть на людей и научилась подмечать детали. От её внимательного взора не скрылись вспыхнувшие чувства между наследником и управляющей гаремом. И меч, который Джансу-хатун только что вонзила в сердце Атике был справедливой карой за уготованную судьбу для Разие-хатун. — Пожалуй, мне следует поздравить шехзаде Хазретлери, — Атике взяла себя в руки. Муаззез склонила голову, краем глаза проследив за прошедшей мимо Атике. Пробуждение. Что-то внутри Атике медленно открывало глаза и поднимало голову. Она сложила руки в молитвенном жесте, направляясь в покои шехзаде. То, что в итоге случилось — правильно, шехзаде обязан продолжить свой род. Джансу-хатун выполнила свой первостепенный долг, но за это… Атике всей душой возненавидела рабыню. Первое, что она увидела, пройдя сквозь двустворчатые двери — наполненное радостью лицо Мехмеда. И на миг Атике расплылась в искренней улыбке, позабыв о причине визита. Она ощутила трепет в груди, который за считанные секунды превратился в бешеный стук. Розовые губы Джансу-хатун, расплывшиеся в довольной улыбке, разрушили прекрасное мгновение. — Мехмед, — Атике не использовала титулов и формальностей, показывая рабыне глубину отношений между собой и наследником, — до меня дошла удивительная новость. Я сразу поспешила поздравить тебя. — Спасибо, — Мехмед неловко отвёл взгляд. — Для меня это много значит. Атике безразлично кивнула, тёмными глазами следя за светловолосой икбал. Джансу задумчиво закусила нижнюю губу, размышляя об истинных помыслах управляющей. Та казалась практически безучастной, но за внешним фасадом скрывалось нечто. — Я немедленно займусь подготовкой новых покоев для Джансу-хатун, — Атике перевела взгляд на шехзаде. — Разве ты не распорядилась? — удивлённо приподнял брови парень. — Муаззез-хатун оповестила, что они готовы. — … — Атике невольно расширила глаза и натянуто улыбнулась. — Они показались мне холодными, я решила повременить с окончательным решением, но забыла сообщить хазнедар. Джансу-хатун, подойти потом ко мне, ведь Муаззез… всего-навсего гаремный казначей. — Буду рада увидеться позже, — мягко улыбнулась Джансу, кивая. — Позволь оставить вас, Мехмед, — сказала управляющая. — Мне надлежит заняться делами. — Конечно. Атике вышла из покоев, горя подобно огоню. И малейшее дуновение могло разжечь неистовое греческое пламя, оставляющее после себя лишь пепелище. Никто в гареме не смел выносить решения без её ведома! И за своеволие девушка готова была справедливо карать. Муаззез руководила последними приготовлениями комнаты, когда ворвалась Атике. По юному лицу девушки хазнедар поняла — благие вести не ждали. Атике придирчиво вздёрнула подбородок, осматривая шикарное убранство. Муаззез-хатун посмела выбрать для икбал главные покои гарема, те, которые обязана была занимать мать наследника. Атике не смела на них претендовать, будучи лишь управляющей. — Муаззез-хатун, кем ты служишь в этом дворце? — Хазнедар, Атике-хатун. — Твоя обязанность — заведовать казной, — Атике кивнула, обвинительно смотря на женщину. — Иные вопросы вне твоей должности. Я приказываю освободить эти покои немедленно. — Но! — попыталась возразить Муаззез-хатун. — Без пререканий! — сурово прикрикнула на неё Атике. — Это покои Хюррем-султан, помни об этом. Я подберу для Джансу-хатун вариант не хуже. Блуждая по коридорам и ища наихудший вариант для икбал из возможных, Атике была прервана появившимся и чуть склонившим голову евнухом. Эдиз-ага бросил дела, ведь Нарин-хатун, принёсшая приказ прийти, выглядела напряжённой и неоднозначно выразилась о настроении управляющей. — Вы вызывали меня. — Верно, — Атике задумчиво остановилась перед очередными покоями и задумчиво перебрала связку ключей. — Хочу обсудить иерархию гарема. Внутри помещение оказалось тёмным, стены тусклыми, а мебель пережила несколько тяжёлых поколений. Атике чихнула от пыли, забившейся в нос, и раскрыла шторы на единственном окне. Раздался короткий скрип и гардина упала. Атике ловко уклонилась и избежала встречи с металлом и тяжёлой тканью. Эдиз-ага подскочил и справился о самочувствии. — Пустяки, — махнула рукой девушка, продолжая осматривать комнату. — Для тебя появилось важное поручение. — Какое? — Найди оплошность в ведении дел Муаззез-хатун. Мне глубоко безразличен её проступок, я лишь хочу убрать с важной должности маленькую крысу. — Её репутация чиста. И могу я поинтересоваться, в чём она виновата перед вами? — Начала проворачивать дела за моей спиной. — И вы не дадите ей шанса? — Эдиз-ага насмешливо улыбнулся. — Я не выгоню её на улицу, — Атике покачала головой, отвечая аналогичной улыбкой. — Всего-навсего понижу в должности. Быть ункяр-калфой не столь высокое наказание, какое могла назначить любая иная на моём месте. — Вы очень милосердны, — согласился евнух. — Найти бы одну единственную ошибку, — Атике недовольно выдохнула. — С десяток раз проверила расчётные книги и ничего не нашла. — Все книги? — С января месяца. И на это ушло много времени, дорогой. — Поднимите записи за весь прошлый год, — посоветовал мужчина. — Особенно те, когда шехзаде Хазретлери отсутствовал. Там несостыковки найти будет проще. Возможно, не придётся смещать Муаззез-хатун с поста хазнедар. — С чего вдруг? — нахмурилась Атике. — Знание — ключ к управлению. Эта женщина станет вашей. Атике закусила нижнюю губу, улыбаясь. Великолепная идея. Девушка занялась поиском маленьких преступлений лично. Сильные темнокожие евнухи принесли толстые книги, и за их изучением Атике пропала. Она со страстным упоением искала несостыковки, а найдя первую из многочисленных, рассмеялась и возвела руки к потолку. Управляющая потратила несколько недель, чтобы найти приличный компромат на Муаззез-хатун.

***

— Я ничего не понимаю! — девочка захлопнула журнал доходов и расходов в бессилии. — Столько чисел и… — Тебе однажды придётся занять моё место, — Гюльнуш терпеливо подошла к рабочему столу и вновь раскрыла журнал. — Если переложишь всю работу на другого человека, то в определённый момент будешь сильно обманута. Хочешь остаться без гроша? — Сложно и нудно, — Алла опустила глаза и принялась вчитываться в записи. — Быть самодостаточной женщиной нелегко. — С одной стороны нам сложнее, чем мужчинам. Но с другой… — Что с другой стороны? — Женщин всегда недооценивают, — Гюльнуш подвинула стул и присела рядом. — Захочешь и Шайтана облапочешь. — Уф, — Алла жалостливо посмотрела на приёмную мать. — Можно я пойду на тренировку с учителем? Сто лет не держала меч в руках. — С каких пор между вчера и сегодня прошло сто лет? — Гюльнуш облокотилась локтем на стол и уложила подбородок на ладонь. — Ты должна быть сильна не только физически, но и умственно. Алла страдальчески положила лоб на поверхность стола.

***

Июнь, 1541 Муаззез-хатун тяжело сглотнула и подняла обречённый взгляд на управляющую гаремом. На столе и полу перед ней лежали многочисленные раскрытые расчётные книги. Женщина хотела бы сыграть не ведающую и ничего не понимающую, но сохранить лицо не получилось. И смысла в этом не было. — Числа приличные, — нарушила тишину Атике, откидываясь на спинку тахты. — Мне глубоко безразлично, куда ты направила деньги. Факт — ты воровала у шехзаде Хазретлери. Знаешь, какое в империи наказание за казнокрадство? — Помилуйте, — Муаззез-хатун — женщина тридцати лет — упала в ноги девчонке. — Я лишь хотела обеспечить себе тихую и мирную старость. Если желаете, то отдам все документы на дом… — Не нужен мне твой дом, — Атике махнула рукой. — Требую лишь безоговорочной верности. Ты не на стороне рабыни должна быть, а на моей. Понятно? — …Да. — Забудешь об этом разговоре, и записи попадут к наследнику. Муаззез раскрыла рот, но была прервана троекратным стуком в дверь. Вошла спокойная Ярен-калфа и поклонилась, бросила короткий взгляд на расчётные книги, но предпочла промолчать. — В чём дело? — спросила Атике. — Хюлья-хатун отправилась к Гюль-хатун. Есть подозрения, что она беременна. — Разговор окончен, Муаззез. А ты, Ярен-калфа, проводи меня до лазарета. Триумф исчез. Атике вновь оказалась окружена тьмой. Когда Атике вошла в помещение лекарши, осмотр только-только окончился. Присутствующие вопросительно взглянули на Гюль-хатун, которая мыла руки в медном тазу. Взяв льняное полотенце, женщина повернулась к наложнице и сказала: — Ты беременна, хатун. — М, — Атике улыбнулась, но внутри её практически тошнило. — Чудная новость. И ей, Хюлья-хатун, тебе стоит немедленно поделиться с Мехмедом. Ярен-калфа, сопроводи девушку. Атике вышла из лазарета и приложила руку ко рту. Она готова была расплакаться в любую секунду. Сделав глубокий вдох и проморгавшись, управляющая поправила рукава платья и направилась прочь. Держать слово, данное падишаху, становилось труднее с каждым днём. Атике готова была окунуться в омут, только позови он её…