Кости из стали, кровь из лавы

Август, 1541 — Джансу! — крикнула одна из рабынь. Идущая по коридору икбал удивлённо обернулась, служанки остановились рядом. — Айше? — удивилась Джансу, не ожидавшая встретиться с одной из юных джарийе в учебное время. — Не говори, что сбежала с урока. — Мне пришлось, — Айше выглядела взволнованной. — Я подслушала один разговор и… — Не томи! Айше неуверенно посмотрела на опустивших головы служанок икбал и осторожно приподняла правую руку, потерев большой и указательный пальцы. Джансу с улыбкой покачала головой и достала из поясного кошелька пару золотых монет. — В общем, — Айше спрятала деньги, быстро тараторя, — Хюлья-хатун пыталась подкупить одного из чёрных евнухов, вроде хотела достать яд. Одна из рабынь подслушала разговор, но её заметили и… — И? — Удалось ли купить яд — неизвестно. — …Ты сделала верный выбор, Айше. — Джансу слабо улыбнулась. — Я не забуду твоей доброты. — На это и надеюсь, — Айше поклонилась и ушла. Джансу махнула служанкам, молчаливо прося вернуться в покои, и направилась в служебную часть гарема. Выловив Дуйгу-агу, она затащила его в укромный уголок. — Что это с тобой? — удивился мужчина. — Я… — Джансу показалась ему по-настоящему расстроенной. — Хюлья… Она сговорилась с кем-то, отравить меня решила. — Ты уверена? — Да! — чуть вскрикнула девушка. — Знает, что мне ничего от шехзаде не нужно и всё же решилась… Я ведь и девочку родить могу. Дуйгу, что мне делать? — Отрави её первой, — без промедлений предложил евнух. — Вот уж нет! — решительно покачала головой Джансу. — Мы клялись друг другу, любовь моя. Уличу её, но навредить не посмею. — Джансу! — возмутился евнух. — Не переживай, — девушка приподняла ладони в успокаивающем жесте. — Раздобыть яд — дело непростое, а уж подлить его — исключительно сложное. При своём статусе никого подкупить или запугать она не сможет. Разве найдётся дурочка, готовая в случае неудачи распрощаться с головой? — Хюлья достаточно хитра и умна, чтобы отыскать подходящую рабыню и обвести её вокруг пальца. — Дуйгу не согласился с доводами наложницы. — И наша многоуважаемая управляющая бывает строга, но в сути своей излишне милосердна. Об этом известно, чем каждый в разной степени пользуется. — Её не боятся, — кивнула Джансу, соглашаясь. — И в этом твоя погибель. — Какая ирония, — Джансу хмыкнула, мягко улыбаясь. — Наложниц погубит милосердие, о котором они так молили. — Научись использовать милосердие Атике-хатун в свою пользу. Джансу отрицательно качнула головой, прислоняясь спиной к холодной стене. Каждый твердил ей о милости, которой управляющая одаривала рабынь, но… Джансу видела желание нравиться, но не могла разглядеть бескорыстия. Икбал ощущала себя второстепенной актрисой в драме другой юной девушки, которая вела глубокую и старую как мир борьбу внутри себя. — Я не нападу первой, — сказала тихо Джансу. — Ты совершаешь крупную ошибку, — Дуйгу всплеснул руками в отчаянии. — Посмотрим. Ночью, когда все заснули, Джансу накинула тёплый халат и вышла из покоев. Ей нужны были некоторые травы, хранящиеся в шкафу Гюль-хатун. Шорохи чуть испугали икбал, но она не придала им значения. Использовав с трудом добытый — естественно Дуйгу — запасной ключ от лазарета, Джансу прошмыгнула внутрь. Провозившись несколько минут, она вышла и заперла дверь. Спускаясь по лестнице, девушка услышала резкий и близкий топот. Джансу успела ухватиться за плащ незнакомки прежде, чем её толкнули вниз. Ткань легко поддалась и полетела следом за икбал, закрыв обзор. Джансу успела прикрыть руками живот и получила несколько синяков из-за этого. — Нет, — простонала девушка, пытаясь подняться. — Эй, помогите! Тишина. Сжимая плащ из приятной ткани тёмно-синего цвета и мешок с травами, Джансу встала и быстро ретировалась с места происшествия. Попадись она в руки евнухов с мешочком трав, то вызвала бы много вопросов и домыслов. В лучшем случае её приняли бы за отравительницу, в худшем — за ведьму. Вернувшись в покои, Джансу скинула вещи на столик. Избавившись от халата и лёгкой ночнушки, она взяла ручное зеркало и при свече осмотрела живот и находящееся ниже — ни следов, ни крови. Джансу присела на край постели и облегчённо выдохнула. Гадать о личности, столкнувшей её, долго не пришлось…

***

— Тебе приятно? — тихо спросила Гюльнуш, отведя приёмную дочь в сторону. — Да, немного. — Это успех, — улыбаясь, Гюльнуш вздёрнула подбородок. — Знаешь, ты не так плоха, какой себя описывала. Разве может получить чудовище хоть малейшее удовольствие от помощи обездоленным? — Нет? — Нет, — кивнула женщина. — Идём, остальные так же ждут нашей милости. Алла взглянула на людей, собравшихся под навесом. Многие из них лишились последнего крова, и день-ночь искали низкооплачиваемую работу. При этом пытаясь прокормить маленьких детей. Алла вернулась к большому столу и продолжила раздавать еду. — Знаешь, — Гюльнуш посмотрела на девочку сияющими глазами, — тебе бы подошло имя Атике. Оно могло бы стать началом чего-то нового. — Что? — сначала Алла оторопела, а после разозлилась. — Нет, меня зовут Алла! Алла! Понятно? Она не могла. Просто не могла. Имя — нечто сокровенное, нечто важное. Очень важное.

***

— Я поговорила с обеими. И своими глазами видела, как Хюлья столкнула Джансу с лестницы ночью, — отчиталась Айше-хатун. — Хюлья следила за подругой. А вот что делала Джансу так поздно вне покоев? — Атике задумчиво посмотрела на Эдиза-агу, ожидая предположения. — Ничего достойного, — уверенно заявил кызляр-ага. — Что же предпримет Джансу? — управляющая смотрела сквозь Айше-хатун и постукивала пальцами по коленке. — Можем либо выяснить, либо подождать, — пожал плечами Эдиз-ага. — …Подождём. — Атике приняла решение после недолгих раздумий. Не произнося больше ни слова, она вытащила из шкатулки мешочек с золотыми монетами и передала их оказавшей неоценимую услугу рабыне. Та низко поклонилась и, прижимая к груди награду, удалилась. — Какая жалость, — вдруг проговорила Атике, — я до последнего верила в силу клятвы. И надеялась, что ни одна не решится на какие-либо действия. Их взаимоотношения не прошли испытания, и это очень расстроило меня. Эдиз-ага незаметно и тихо хмыкнул, потешаясь над попыткой управляющей придумать благое объяснение для той лжи, которую она искусно кинула двум икбал. Собравшись и накрыв платком волосы, Атике отправилась замаливать грех и умасливать совесть в мечеть. Среди расписанных стен и в одиночестве она просила о прощении и снисхождении. Разве вскользь брошенные слова имеют такой же вес, как столкновение близкой подруги с лестницы? Именно так, но Атике отказывать соглашаться с доводами разума. — Проклятье, — тихо прошептала она, сидя на коленях. — Как я могу следовать учениям матушки Гюльнуш, когда один вид этих девиц приводит меня в бешенство? И как милосердие поможет шехзаде Хазретлери пережить интриги Махидевран-султан? Мне следует обратиться волком, но я из кожи вот лезу, пытаясь оставаться ягнёнком. Атике замолчала на какое-то время. — Закон и религия позволяют брату убить брата, отцу лишить жизни сына… Возможно ли, что и милосердие совсем не то, что от меня требуется? Я пришла в этот мир спасти шехзаде Мехмеда, и не зря именно меня выбрали для этого. Атике слабо улыбнулась, её душу настиг покой. Припав лбом к полу, она продолжила молиться. В этом положении девушка провела много часов. Её сопровождение отправилось на рынок за перекусом, оставляя управляющую в полном одиночестве. Тихие и медленные шаги прервали уединение Атике, но она не сразу обратила внимание на вторженца. — Похвально. Юные умы приходят сюда реже, чем может показаться стороннему наблюдателю. И они — как правило — не задерживаются. Атике оглянулась через плечо, не убирая сложенных в молитвенном жесте рук. Старик, опираясь на трость, с искренней улыбкой смотрел на неё. Девушка поднялась и повернулась корпусом, приветственно кивая. — Добрый день, господин. — Ой, право слово, — мужчина махнул рукой и посмеялся. — Какой я «господин»? Да и с приветствием ты ошиблась, доченька. Вечер уже. Атике оглянулась, помещение заливал тёплый оранжевый свет. — И правда. — Праведная душа не ведает времени, находясь в молитве, а? — мужчина приложил ладонь к больной спине. — Ох, тяжело, однако, становится к концу дня стоять. — В соседнем зале есть мраморная скамья. Позвольте проводить вас. — Я уже не молод, а потому не откажусь от помощи. Придерживая старика, Атике проводила его до пункта назначения. От него приятно пахло цветами и травами, но одежда практически пришла в негодность. И всё-таки даже она излучала приятный носу аромат. — Сиявуш, — представился пожилой человек, улыбаясь. — Атике. Старик улыбался настолько располагающе и искренне, что девушка невольно смутилась. Её внешность нередко привлекала внимание со стороны мужчин, но Сиявуш-эфенди подразумевал под своим жестом нечто иное и куда более глубокое. — Атике-хатун, — раздался позади тихий голосок Нарин, которая держала в руках тканевый кулёк и флягу. — Спасибо, можешь идти, — Атике забрала еду и присела рядом с мужчиной. — Хотите пить или перекусить? Хотя, по правде говоря, я не знаю что внутри. Пусть Атике бывала резка и жестока, она ни на минуту не забывала главного урока Гюльнуш-хатун — быть милостивой с простым народом, ведь и сама девушка являлась выходцем из них. Их беды и горести были ей близки и прекрасно знакомы. — Если тебя не затруднит поделиться. — Что вы… — Атике развязала узел, показывая две сладкие булочки с ягодной начинкой. — Хм, это не местная кухня. Вы любите сладкое, Сиявуш-эфенди? — Пробовал лишь единожды. — О, берите. Надеюсь во фляге вода, а не щербет. — Ты наверняка страшно голодна, а я… — старик замахал руками. — Сладкое отлично утоляет голод, мне хватит одной булочки. Некоторое время они молча наслаждались едой. Оба ели аккуратно, не забывая о святости места, в котором находились. Ни одна крошка не упала на пол. Открыв флягу, Атике понюхала и с удовольствием выпила воды. Протянув предмет старику, она вопросительно приподняла брови. — Спасибо, — ответил Сиявуш-эфенди. — Вы… живёте неподалёку? — осторожно поинтересовалась девушка. — Не совсем. Но что верующему человеку расстояние, если он желает посетить святое место для молитвы? — «Он с вами, где бы вы ни были» — так сказано в Коране. Одна из моих любимых трактовок: находясь даже в самой глубокой пещере под землёй, молись, ведь Аллах услышит тебя где угодно. Не обязательно истязать себя, чтобы вознести хвалу Всевышнему. — Мудрые слова для столь юной девушки. Но отчего ты не осталась для молитвы дома? — Я проделала весь путь до мечети не своими ещё крепкими и готовыми к долгим прогулкам ногами, а приехала на карете. Имея возможность, отчего не посетить такое место? Вы — другое дело. — И, видимо, тебе требовалось время наедине с Господом. Вдали от родственников и слуг. — Да, мне нужен был разговор вдали от чужих ушей и глаз. Пожалуй, я получила то, зачем пришла. И каждому желаю того же. — Иншаллах. — Сиявуш-эфенди, мне пора возвращаться обратно. Позвольте помочь вам добраться до дома. — Ой, доченька, — старик добродушно посмеялся. — Не утруждай себя и не тревожься, я жду сына. Он приедет на телеге с минуты на минуту. — Что ж, раз так, то… до свидания. — До свидания. Атике вышла из мечети и кивнула стражникам. Взглянув на заходящее солнце, окрасившее улицы города в тёплые тона, она ощутила усталость. Выдохнув, девушка залезла в карету и расслабилась на мягком сидении. Нарин улыбнулась ей, и обе они залюбовались видом из небольшого окошка. — Атике! — раздался оклик, стоило ей ступить на землю. — Мехмед? — девушка аккуратно потёрла глаз, наблюдая за бегущим ей навстречу юношей. — Ты напугала меня! — шехзаде спешно обнял девушку. — Кто вообще уезжает в мечеть утром, а возвращается вечером? — Человек, которому требовался откровенный и долгий разговор с Господом. И, право слово, в мечети бы со мной ничего не приключилась. А дорога оттуда до дворца — самый оживлённый путь в городе. — Ну… — Мехмед закатил глаза, пытаясь избежать её насмешливого взгляда. — Неверных и убийц вокруг слишком много. — И ты это осознаешь. Чу́дно. Атике шумно выдохнула и прошла мимо. Потерев шею, она оглянулась на замершего Мехмеда и вскинула брови. — Продолжишь стоять, как истукан или пойдёшь за мной? — Иду, — улыбнулся он. Вскоре наступила ночь, дворец окутала плотная пелена сна. Джансу осторожно вылезла из постели и зажгла несколько свечей. Сев на диван у окна, она разложила на столике требующиеся для небольшого колдовства предметы. Бросив горсть трав в медную чашу, она подожгла содержимое и задала вопрос: — Это была Хюлья? Вдохнув испарения, она дико закашлялась и сжала виски. Крепко стиснув зубы, Джансу сдержала полный боли крик. Зрение затуманилось, по губам потекло что-то тёплое и капнуло на дорогую ткань ночного платья. Откинувшись на спинку тахты, Джансу вытерла кровь у носа и прошептала: — Не только она. Утром Джансу собралась, натянула на лицо улыбку и отправилась в ташлык. Ненавидевшая подниматься с рассветом, Хюлья завтракала в компании джарийе и уста. Джансу проплыла по помещению подобно изящнейшей из морских рыб. Присев рядом с подругой, она свободно откинула длинные светлые волосы назад и поприветствовала наложниц. — В добром ли ты здравии, моя дорогая Хюлья? — В добром. — Хюлья ядовито улыбнулась, отвечая. — А что насчёт тебя? — И я, и ребёнок чувствуем себя прекрасно. Случаются небольшие неприятности, но… я хочу о них забыть и идти дальше. Что скажешь, Хюлья? Хюлья отставила бокал с айраном и сощурилась. Ей становилось прекрасно понятно, о чём столь ненавязчиво завела речь Джансу. Икбал ухмыльнулась, ей удалось добиться своего — она испугала Джансу тем событием на лестнице. Впредь подруга трижды подумает, прежде чем решится на попытку отравить Хюлью. — Я полностью согласна, подруга.

***

— Твоё имя Атике, — Гюльнуш тепло улыбнулась, гладя дочь по щеке. — С этой минуты прошлое забудь, отныне оно над тобой не властно. Важны лишь два человека: ты и я. — Матушка, — она склонила голову, — я… — Знаю, — Гюльнуш обняла её, — я тоже тебя люблю.

***

Январь, 1542 — Я умру? — спросила Джансу, еле находясь в сознании. — Нет, — холодно ответила Атике, наблюдая за Гюль-хатун, которая купала только-только родившегося малыша. — Кто родился? — глаза роженицы слипались, она медленно проваливалась в сон. — Скажите мне… — Мальчик! — Гюль-хатун лучезарно улыбалась, кутая ребёнка в сухую ткань. — Здоровый и крепкий шехзаде. Атике смотрела на ребёнка так, словно перед ней положили чертёж огромной мечети и попросили рассказать о плане предстоящих работ. И эта задумчивость напрягла Джансу. Отчего новоявленная госпожа опасалась управляющей больше, чем своей прямой соперницы в лице близкой подруги? Управляющая взяла малыша на руки, и напряжённо заглядывая в тёмные глаза, качала несколько мгновений. Взглянув на испуганную Джансу, она хмыкнула и вышла из покоев. По пятам — что стало обыденностью — следовала Нарин-хатун. Войдя в покои шехзаде, Атике поклонилась сразу трём лицам: султану Сулейману, Михримах-султан и собственно Мехмеду. — Кто родился? — нетерпеливо спросил наследник, приближаясь и осторожно касаясь пальцами головки ребёнка. — Мальчик, — Атике старалась улыбаться искренне, но выходило отвратительно. — Это чудесная новость, — подошёл и падишах, беря мальчика на руки. Церемонию имянаречения она пропустила мимо ушей, потерянно смотря сквозь стену. Михримах-султан тихо и незаметно подошла, вставая рядом. Её насмешливые глаза могли бы расстроить, но вызвали волну ярости. Атике вспыхнула подобно спичке и сморщилась как от противного запаха. Издёвку султанши управляющая проигнорировала и ушами и разумом, лишь наступила на подол платья, когда та отошла. Михримах чуть споткнулась и бросила недобрый взгляд на девушку. Спустя несколько дней после родов, Атике пригласила Джансу для небольшой беседы. Девушки какое-то время избавляли тарелки от лукума, но в конечном итоге управляющая подошла к волнующему её теме. — Джансу-султан, я хотела выразить тебе своё почтение и расположение. И для этого придумала прекрасную идею, ты могла бы пригласить жён чиновников на ужин. Это может показаться мелочью, но является огромным вкладом в будущее. — Мне не кажется это мелочью, — Джансу удивилась щедрости управляющей. — И это действительно прекрасная идея. — Тогда я составлю список гостей и разошлю приглашения. Торжество организовали в кратчайшие сроки. Михримах-султан оказалась занята здоровьем простудившейся дочери и отказалась от приглашения. Джансу облачилась в платье бледно-лимонного оттенка, заплела волосы в свободную косу и закрепила волосы сбоку заколкой с драгоценными камнями. Приём проводился в покоях Атике-хатун, куда султаншу сопроводил Эдиз-ага и усадил на подушки подле небольшого трона в виде тахты. Девушка усмехнулась, ведь рассчитывала вскоре занять это место. Ловушка и издёвка — вскоре догадалась о назначении мероприятия Джансу-султан. Атике вплыла в комнату подобно истинной госпоже. Её пышное платье с длинными узкими рукавами ярко-жёлтого цвета мгновенно привлекло взгляды присутствующих. Небольшой кокошник идентичного цвета идеально смотрелся на шоколадно-русых волосах. На шее висело ожерелье из зелёных камней, к нему были подобраны и соответствующие серьги. Весь образ Атике выбивался из османской моды, она походила на европейскую принцессу. Расставленные по периметру слуги одновременно и излишне глубоко поклонились. Гостьи растерялись и так же склонили головы. Джансу прикрыла глаза, чувствуя себя одураченной и обведённой вокруг пальца. — Дорогие дамы, — Атике встала у тахты, из-за чего многим пришлось смотреть на неё снизу вверх, — я рада приветствовать вас сегодня. Башыр-ага — личный повар шехзаде — постарался ради вас. Прошу, насладитесь нашими яствами. Джансу сидела молча, кусок в горло не лез. Ей хотелось задушить Атике-хатун! — Вы ведь супруга уважаемого Лала Мустафы-паши? Басар-хатун? — Атике якобы не специально приказала слугам посадить женщину как можно ближе к себе. — Такая честь… — И для меня, — женщина с покрытой платком головой кивнула, улыбаясь. — Я… Атике заметила остекленевший взгляд, буквально вцепившийся в кольцо с алым камнем. Оно выбивалось из образа. — О, вам нравится? Оно мне очень дорого. — А? Красивое кольцо. Подарок? — Нет, я купила его. — Просто… — женщина выглядела расстроенной. — Я дарила точно такое же мужу, а он потерял его. Или не потерял. — Не накручивайте себя, — Атике положила свою ладонь сверху на ладонь Басар, — это может быть работа одного мастера. — Это семейная реликвия, — ответила Басар, опуская глаза в пол. — Второго такого не существует. Знаю, оно всегда не нравилось Мустафе, но… — Я отдам его! — Атике стянула кольцо и протянула его женщине. — Нет. Вы ведь купили его. Атике получила то, чего желала — доказательство вины Лала Мустафы-паши, он убил Каталину. — Уважаемые гостьи, — управляющая взяла бокал и постучала по нему ложкой, привлекая всеобщее внимание, — позвольте представить вам Джансу-султан, мать шехзаде. Она — не меньше чем я — счастлива, что все вы сегодня собрались здесь. Джансу улыбнулась присутствующим и среди многочисленных лиц приметила знакомое. Этого человека она не ожидала увидеть. Разие-хатун сидела в отдалении и ни с кем не разговаривала, молчаливо созерцая лик Атике. От этой прекрасной и жестокой девушки супруга Халила-аги не могла отвести глаз. — Разие-хатун! — Атике ощутила пристальный взгляд и повернулась к бывшей рабыне. — Не передать словами, как я рада твоему приходу. Признаюсь, не была уверена в этом, ведь… у тебя маленький сын родился пару недель назад. Ты обрела «истинное» счастье каждой женщины — материнство. Женщины обернулись, и Разие пришлось выдавить подобающую улыбку. Издёвку в голосе управляющей заметила лишь пара человек — Джансу-султан и Разие-хатун. И обе они в этот миг мечтали об одном — стереть довольное выражение с лица Атике-хатун. Лишь с окончанием приёма Джансу удалось приблизиться к Разие достаточно близко, чтобы поговорить с глазу на глаз. Девушки отдалились от толпы в коридоре и встали на повороте — таким образом, незамеченным к ним никто не смог бы подойти. — Ты не выглядишь довольной семейной жизнью. Ни капли. — Я просто жду… — девушка сделала глубокий вдох. — Я жду смерти мужа, Джансу. — Он болен? — Джансу невольно перепутала причину неважного вида бывшей подруги. — Если так, я… — Здоров, — покачала головой Разие. — И он не дурак… — В каком смысле? — Джансу сощурилась, не понимая собеседницу. — Халил-ага в полной мере оценивает ту опасность, которая может исходить от женщин. Некоторых он уважает, некоторых всей душой презирает. И я не могу ничего сделать, чтобы выбраться из этого проклятого брака. — Ты изменилась, — Джансу по-новому взглянула на Разие. — Обстоятельства вынудили. Знаешь, когда… — девушка умолкла, взгляд её остекленел. — Идёт. Джансу медленно обернулась и широко улыбнулась, присоединившейся к их дуэту Атике-хатун. Джансу мысленно прикидывала, сколько той пришлось потратить на ткань и работу портного. Разие же нервно склонила голову. — Разие, подойди ближе, — Атике распахнула объятия подобно любящей матери, жена Халила-аги не нашла повода отказаться, и они обнялись. — Из юной девицы ты превратилась в женщину. Пополневшая фигура… тебе к лицу. — Я не… — Разие поджала губы, опуская взгляд на свою талию. — Я такая же, как и прежде. — Ну что за глупости? — Атике посмеялась и махнула рукой. — Не отрицай очевидного. К тому же, подобное нередко случается после родов. Что ж, была рада повидаться. Джансу-султан, заканчивай обмен любезностями, ведь я хочу кое-что обсудить с тобой. Атике развернулась и ушла провожать оставшихся гостей. Разие шумно выдохнула и выплюнула: — Какая же змея. Разве я поправилась, Джансу? — Нет, ни капли, — солгала султанша. — Она хотела задеть тебя, и у неё, к сожалению, получилось. Они быстро попрощались, и Джансу, поправив полы платья, вернулась к покоям управляющей. Атике прощалась с какой-то женщиной и посмеивалась. Когда та скрылась в сопровождении слуги, Атике махнула рукой и зашла в покои. Достав из шкафчика у стены шкатулку, она бросила туда кольцо с алым камнем и присела на софу у камина. — Ты была молчалива за обедом, дорогая. Разве для того я устроила приём? Джансу хмыкнула. Она потратила приличную сумму накоплений ради приёма, который не принёс ей фактической пользы. И победительницей осталась лишь одна из присутствующих дам — Атике-хатун. Она преподнесла себя хозяйкой Манисы, таковой она и будет считаться для жён чиновников. — Я растерялась, — ответила Джансу. — Впредь подобного не повторится. — Учту, — Атике издевательски хохотнула и махнула рукой, отсылая девушку прочь. Джансу спокойно вышла в коридор. Часто дыша, она медленно направилась в покои дочери падишаха. Остановившись напротив дверей, она сделала несколько вдохов и, успокоившись, подала знак служанкам. Те синхронно постучали, и вскоре на пороге появилась Михримах-султан, она в удивлении вскинула брови. — Госпожа, — Джансу-султан низко поклонилась, — уделите мне несколько минут вашего времени. — Проходи, — Михримах отошла в сторону, пропуская девушку. Джансу с восхищённым взглядом окинула шикарные покои. Зелёный бархат — казалось — струился на каждом шагу. Маленькие огни от свечей заполнили помещение, оставляя загадочные тени в углах. У широкой постели стояла небольшая кроватка, в которой мирно спала двухлетняя девочка — дочь султанши. Михримах присела на софу у горящего камина и указала рукой на маленькую подушку рядом. Джансу с благодарностью кивнула, занимая предложенное место. — Что тебя привело? Говори тихо. — Я родила Абдуллу, исполнила свой долг перед династией и удостоилась чести стать султаншей. Вот только, создаётся ощущение, будто я только на словах стала госпожой. Атике-хатун ни разу не склонилась передо мной. И обращается так, словно я рабыня-джарийе. — Яблоко от яблони, — проговорила Михримах-султан, качая головой. — Она взяла дурной пример с Хатидже-султан, неподобающе обращаясь с вышестоящей по положению. Я поговорю с Атике-хатун, и она либо возьмётся за ум, либо покинет стены этого дворца. — Благодарю за помощь и понимание, госпожа. Джансу спрятала хитрую улыбку. Она сделала свой ход.