15. Суд
15 декабря 2023 г., 22:49
Январь, 1542
— Иерархия — нечто нерушимое и неизменное в гареме. Каждый обязан вести себя согласно статусу. До тебя мне не приходилось встречать девушек, которые шли против многовековых устоев. Джансу-султан — твоя госпожа.
Михримах-султан поднесла к губам чашку вишнёвого щербета и сделала два маленьких глотка. Её заплетённые в косу волосы сияли, а зелёное платье облегало стройную фигуру.
— О своём статусе я прекрасно осведомлена, — Атике коротко усмехнулась и вернула лицу спокойное выражение. — И о нём не следует забывать остальным. Джансу-султан — по многовековым устоям — обязана заниматься воспитанием и уходом за дитя. К сожалению, ташлык — её любимое место для времяпрепровождения.
— Скрываешь свои промахи за чужими? Не старайся, увести разговор в сторону не выйдет. — Михримах-султан покачала головой, допивая остаток напитка в чашке. — Поскольку ты не признаёшь ошибки, мне придётся задержаться в Манисе после того как Хюлья-хатун родит, и отец вернётся в столицу. Я прослежу, что бы Джансу-султан получила полагающиеся ей почести. Отныне она выше тебя по статусу, помни.
Атике промолчала. Она не ощутила ни страха, ни напряжения. Михримах-султан глубоко задела чувства брата, подарив управляющей сундук с отравленными нарядами. Одна оплошность и Атике выкинет дочь падишаха не только из дворца, но и из Манисы.
Михримах-султан поднялась, Атике встала следом и поклонилась на прощание.
На родах Хюльи, которые состоялись спустя полторы недели, Атике присутствовала. Мучения рабыни немного тронули управляющую, ведь однажды — что вероятно — ей придётся пережить аналогичный опыт. Женщины, принося в мир новую жизнь, не могли рассчитывать и на каплю обезболивающего средства. В данном промежутке времени его не существовало.
Раздался крик младенца, Атике распахнула глаза и подошла. Насмешливо фыркнув, она позволила акушерке обмыть дитя. Присев на край кровати, рядом с измученной матерью, Атике протянула руки и приняла ребёнка. Наклонившись к Хюлье, она продемонстрировала успокоившееся личико малыша.
— Это девочка, — с улыбкой произнесла Атике.
— Девочка? — неверяще переспросила Хюлья, её брови нахмурились и она скривилась. — Как такое могло произойти?
— Я расскажу тебе завтра, — Атике звонко рассмеялась, прижимая ребёнка к груди.
Атике опустила полный трепета взгляд и провела указательным пальцем по нежной коже новорождённой. Хюлья умудрилась родить тихое и прекрасное дитя, чьё лицо вызывало невольную улыбку уже в первые минуты своей жизни. Атике встала и медленно вышла из покоев, дыхание её участилось. Ей хотелось замедлить время и насладиться мгновениями наедине с этим чудесным ребёнком.
В покоях шехзаде её прихода ожидали с нетерпением. И появлению внучки султан обрадовался не меньше, чем появлению мальчика двумя неделями ранее.
— Ты выбрал имя? — Сулейман обратился к сыну.
— Долго думал, но… Атике предложила одно.
— Атике, — Михримах хмыкнула, стараясь скрыть лёгкое разочарование в голосе.
— Гюльгюн, — тихо произнесла управляющая, нерешительно смотря на падишаха.
— Красивое имя, — улыбнулся мужчина, кивая.
Когда султан и его дочь покинули помещение, Атике осторожно прижала дитя ближе к груди и села на софу у камина. Покачивая девочку, она осознала, что совершенно не желала отдавать ребёнка его матери. Мехмед заворожено наблюдал за девушкой и тем, с какой нежностью она относилась к маленькой султанше. Заняв место рядом, он погладил дочь по голове. Та открыла мутные глаза и сонно наблюдала за склонившимися над ней людьми.
Через несколько дней пришло время для прощания. Падишаху предстояло вернуться в Стамбул, чтобы продолжить управлять делами государства. Михримах-султан — как и обещала — осталась, сославшись на предстоящее долгое расставание с братом и желание провести с ним ещё несколько недель. По скромным предположениям Атике, недели должны были растянуться в месяцы.
— Присматривай за ним, — произнёс султан, подходя к Атике.
— Шехзаде Хазретлери ничто не навредит, покуда я жива.
— Не подвергай себя опасности, — серьёзно сказал мужчина. — И думать не хочу, что с тобой может чего приключится.
— Буду осторожна.
Возвращаясь в ташлык, она наткнулась на нервную Айше-хатун. Остановив рабыню, она поинтересовалась причиной странного поведения.
— Там у Хюльи-хатун в покоях какие-то громкие голоса. Я не знала искать ли мне кого и…
— Ты нашла меня, — Атике похлопала девушку по плечу. — Возвращайся к своим обязанностям, я выясню причину шума.
Атике практически побежала, желая застать чью-то ссору. Подлетев к дверям, она прислонилась ухом и услышала переговоры на повышенных тонах. Приоткрыв дверь, она принялась наблюдать за происходящим внутри.
— Я научу тебя уважению, — Хюлья наступала на подругу подобно неумолимой волне.
— Ты место своё не забывай! — Джансу оказалась скалой, о которую волна разбилась на миллион брызг. — Именно я родила династии шехзаде. И госпожой стала так же я.
— Второго ты не родишь! — Хюлья бросилась вперёд и сомкнула руки на шее подруги.
Атике дёрнулась, желая вмешаться, но остановилась и замерла. С тревогой и частым дыханием она наблюдала за тем, как физически более сильная Хюлья бросила Джансу на кровать и навалилась сверху. Джансу ударила подругу в бок, сопротивляясь. Хюлья вскрикнула и ослабила хватку, позволив Джансу изменить позицию и самой придавить соперницу. Схватив подушку, она приложила её к голове Хюльи и навалилась сверху.
Послышались шаги, Атике испуганно оглянулась.
— Давай же, — прошептала она, ожидая прекращения сопротивления со стороны Хюльи.
Шаги становились громче.
Хюлья схватила султаншу за волосы и потянула к бок. Джансу скатилась и Хюлья вскочила, тяжело дыша. Схватив уже бывшую подругу, темноволосая мать члена династии ударила её о деревянные перила постели. Джансу взвыла, и из носа её хлынул густой поток крови.
— Что здесь происходит?! — Атике ворвалась в покои, прерывая драку — выбора у неё не осталось.
Джансу вскочила и кинулась к управляющей, прячась за спиной. Вскоре на пороге появилась и Муаззез-хатун, шаги которой Атике услышала издалека.
— Она напала на меня! — зажимая нос рукой, Джансу указала на соперницу.
— А ты якобы ничего не сделала? — насмешливо спросила Хюлья.
— Только пыталась защитить себя!
— Дрянь! — Хюлья было бросилась вперёд, но остановилась у выставленной руки хазнедар. — Задела мою гордость, спровоцировала, а теперь строишь святую.
— Для слов есть другие слова, Хюлья, — Атике нахмурилась, качая головой. — Муаззез-хатун, отведи бедняжку в лазарет и доложи о произошедшем шехзаде Хазретлери.
Муаззез кивнула и увела мать маленького шехзаде Абдуллы. Хюлья в ярости принялась крушить комнату, снося на своём пути одеяло с постели и предметы с низкого столика в приёмной зоне.
— Угомонись, — громко приказала Атике. — Иначе я кину тебя в темницу без ведома Мехмеда. Недавние роды не позволяют тебе вести себя столь недостойным образом.
— Замолчи! — Хюлья подлетела к управляющей, вставая непозволительно близко. — Даже родив девочку, я нахожусь выше тебя по статусу. Закрой рот и не смей меня злить, я могу и Мехмеду пожаловаться. Тебя выкинут из…
Атике прервала поток слов хлёстким ударом по щеке. Схватив рабыню за подбородок, она крепко сжала пальцы и оскалилась.
— Я тебе открою правду: плевать Мехмед хотел на тебя. — Атике наслаждалась недоумением, возникшим на лице наложницы. — Всё, что делает тебя интересной — это сходство со мной. Никогда не забывай этого.
Атике развернулась и резко направилась на выход. Хюлья секунду находилась в ступоре, а после негромко и растерянно переспросила:
— Сходство с тобой?
— Да, — Атике остановилась, но не обернулась. — Ты напомнила ему меня, ничего более.
В горле у Хюльи запершило, она резко отвернулась, скрывая накатившиеся слёзы, и опустила голову.
Выйдя, Атике направилась в лазарет. Там над юной султаншей порхала Гюль-хатун, накладывая повязку. Увидев управляющую, она кивнула и немедленно отчиталась:
— Ушиб, пронесло.
— Это не столь ужасно и страшно, как нарушенная клятва в вечной дружбе. Сколько она продлилась? Год, кажется. Или чуть меньше.
Глаза Джансу поражённо расшились, она смотрела на управляющую, которая сложила руки под грудью и насмешливо улыбалась. Гюль-хатун нахмурилась и несколько секунд недоумённо смотрела в стену, а после пожала плечами и махнула рукой на прозвучавшее заявление.
С помощью Айше-хатун управляющей удалось в кратчайшие сроки разнести новость о нарушенной клятве по всему гарему. Наложницы хохотали и насмехались над двумя «подругами».
— Да если бы каждый человек так клятвой дорожил…
— Мир в крови бы утоп.
— Чего и следовало ожидать. Ни одна, ни другая никогда мне не нравились.
— С гнильцой, с гнильцой.
— И я заметила.
Атике с усмешкой слушала слова рабынь, которые лицемерно и с радостью перемывали косточки двум девушкам. Иронично, ведь любая из них, оказавшись на месте Хюльи и Джансу, совершила бы аналогичную ошибку.
Новость о произошедшем дошла до шехзаде, но тот позволил Атике самостоятельно определить наказание. Кивнув, она запретила Хюлье покидать покои в течение двух месяцев. Посчитав приговор справедливым, Мехмед покинул дворец по личным делам.
— Госпожа, — сзади тихо приблизилась Нарин-хатун и протянула маленький бумажный свёрток. — Вам послание от Онура-аги.
«Лала Мустафу-пашу только что арестовали. Направляйся в зал суда немедленно, необходимые свидетели присутствуют» — гласило послание.
Наспех прикрыв голову платком, девушка направилась прочь из дворца. Забравшись на коня, она кинулась в центр города. Крича, чтобы все отошли с дороги, она быстро добралась до светлого здания. Спешившись, она приказала одному из янычар у входа присмотреть за конём. Тот побледнел, узнав Завоевателя, но ничего не возразил.
Атике ворвалась в зал последней, отчего взгляды всех присутствующих обратились на неё. Управляющая обратила внимание на девушек с одной стороны, у одной из них имелись свежие ссадины на лице и следы пальцев на шее. Рядом с ними стояли Исмаил и Онур. С другой стороны находился понурый и мрачный Лала Мустафа-паша. Он сразу заметил Атике и, зажмурившись, прошипел что-то невнятное.
— Все здесь, чудесно.
Атике услышала знакомый голос. В центре, за столом сидел пожилой мужчина в дорогих одеждах — кадий. В нём девушка узнала старика из мечети — Сиявуша-эфенди. Придя в себя, она поклонилась и затесалась среди зрителей слушания судебного процесса.
— Кхм-кхм, я готов выслушать сторону обвинения, — кадий исподлобья взглянул на командира корпуса янычар.
— Лала Мустафа-паша — уважаемый человек в глазах народа и государственных мужей, но как выяснилось, он вёл тайную и порочащую честь и репутацию жизнь. Как можно легко предположить, он предпочитал общество падших женщин тёплому уюту дома, который с любовью создавала его супруга Айше-хатун.
— Это серьёзные обвинения, — кивнул Сиявуш-эфенди.
Атике тихо шепнула пару оскорблений, и толпа их мигом подхватила. Не прошло и минуты, как люди принялись проклинать правую руку шехзаде Хазретлери. Гомон нарастал, но Мустафа-паша не реагировал на угрозы, спокойно наблюдая за девушкой, из-за которой — как он был уверен — его притащили на суд. Виновницей, по его мнению, была не та избитая проститутка, прячущая лицо в платке, а стоящая среди свидетелей процесса Атике.
— Тишина! — прогремел голос кадия. — Я готов выслушать сторону ответчика.
— Грех совершён, — Лала Мустафа-паша не мог отпираться, — но отчего обвинённый стою я один? Та девица виновата не меньше моего.
— Кадий-эфенди, — Онур-ага обратился к пожилому мужчине, — позвольте прояснить кое-что. Этим девушкам угрожали жестокой расправой, если хоть одна посмеет сбежать или обратиться к вам за помощью. Их настолько запугали, что они не видели выхода из сложившейся ситуации. Многие из них сироты, которые не знали мира и жизни, им легко внушить что-то.
— Защищаешь неверных? — Лала Мустафа-паша сморщился, словно ощутил крайнюю степень отвращения. — Они не мусульманки.
— Им можно открыть истину и провести по верному пути, а вот твою душу уже ничто не спасёт. — Онур-ага сложил руки на груди, кривясь.
— Перед законом все равны, Лала Мустафа-паша, — Сиявуш-эфенди недовольно посмотрел на обвиняемого.
— Позвольте продолжить, уважаемый кадий, — Онур-ага оглянулся на девушек позади себя и одна из них решительно кивнула. — Лала Мустафа-паша не только занимался прелюбодеянием, но и убивал работниц борделя.
По толпе прошёлся потрясённый шёпот, мужчины и женщины начали тихо переговариваться, и скоро на чиновника обрушилась новая волна проклятий.
— Он измывался над ними, — из-за спины Онура-аги вышла юная смуглокожая девушка. — Однажды мне довелось увидеть тело бедняжки, которая провела ночь с этим извергом. Когда я посмела завести разговор с покойным хозяином, то получила пару крепких ударов… Бора-эфенди набирал девушек-рабынь, которые не знали законов и местных порядков. Он умело скрывал свою деятельность, ведь служил во дворце. Слышала однажды, как он бахвалился тем, что увёл расследование в противоположную сторону.
— Что с этим Борой случилось? — спросил кадий.
— Пришёл юноша и убил его, — ответила другая девушка. — Я никому не рассказала, как выглядел тот парень… не хотела, что бы его судили здесь.
— Хм, — кадий задумчиво пожевал губу. — Лала Мустафа-паша, вам есть, что ответить на обвинения?
— Да, — мужчина выпятил грудь и гордо вздёрнул подбородок. — Я не жалею ни об одной жизни, которую забрал у этих шлюх.
— Ублюдок, — прошипела Атике, исподлобья наблюдая за слабо улыбающимся мужчиной.
Это слово оказалось тут же подхвачено толпой, и кто-то ловкий даже осмелился плюнуть в мужчину. Лала Мустафа-паша ловко прикрылся рукой, держась гордо. И это неимоверно раздражало Атике. Она надеялась увидеть на лице чиновника раскаяние, страх или обречённость. Но тот не демонстрировал ничего из вышеперечисленного.
— Тишина! — раздался громкий окрик кадия.
Сиявуш-эфенди наблюдал за обвинённым несколько минут, после чего устало вздохнул и подозвал одного из своих помощников. Что-то тихо прошептав ему на ухо, пожилой мужчина встал и громко объявил:
— Лала Мустафа-паша признан виновным в блуде и многочисленных убийствах женщин. Приговорён к казни, которая состоится завтра в полдень на главной площади. Удачи спокойно дойти до неё, паша.
Мужчина хмыкнул на объявленный приговор и покорно позволил увести себя обратно в камеру. Атике проводила его глазами и подошла к Онуру с Исмаилом.
— О, Аллах, я так волновался, — младший янычар переминался с ноги на ногу. — Пусть и молчал, но… Никогда в таком громком деле мне не приходилось участвовать.
— И вряд ли предстоит впредь, — Атике приветственно кивнула. — Что ж, я оказалась права, подозревая Лала Мустафу-пашу в грязных делах.
— И всё-таки мне интересны подробности того, как ты натолкнулась на мысли о его деяниях. — Онур-ага приподнял брови, выжидающе смотря на неё.
— Бора-эфенди затащил в бордель одну девушку, которая однажды спасла мне жизнь. Мне удалось узнать, что там её убил один клиент. Теперь вам понятна моя мотивация, Онур-ага?
— Да, прости за подозрения.
Атике махнула рукой, и в этот момент к ним приблизился сам кадий. Поклонившись, девушка поприветствовала пожилого человека:
— Приятно увидеться вновь, Сиявуш-эфенди.
— И мне, Атике-хатун.
Исмаил поразился и вопросительно взглянул на командира, тот лишь пожал плечами. Он не мог предположить, что управляющая гаремом имела столь выгодные и весомые связи вне дворца.
— Ваша справедливость не знает границ, — с улыбкой сказала Атике.
— Каким бы я был кадием, если бы отпустил этого негодяя? Эх, жаль шехзаде…
— Он знает? — удивилась девушка.
— Я видел его в толпе на заседании, шехзаде Хазретлери пришёл раньше тебя, — ответил серьёзно Онур.
— Как можно было не отправить ему весточку? — Сиявуш-эфенди добродушно посмеялся. — Наш господин переоделся и смешался с простым людом. А вот тебя он наверняка заметил, Атике-хатун.
— Не было времени переодеться во что-то неброское, — она опустила взгляд на алый подол платья, расшитый белой нитью. — Сиявуш-эфенди, позвольте мне сказать Мустафе-паше несколько слов.
— Я понимаю, — он кивнул, ведь невольно подслушал сказанное девушкой ранее. — Иди. Скажи стражникам, что я разрешил.
— Благодарю.
Атике развернулась и в нетерпении вышла из зала. У спуска в подвал с камерами её встретили стражники, но одно имя кадия заставило их смиренно кивнуть и отступить. Спустившись по лестнице, Атике наткнулась на Мехмеда. Тот нахмурился и ничего не сказав, ушёл. Задержался лишь Ильяс, он хлопнул её по плечу и сочувствующе улыбнулся. У управляющей не было времени раздумывать о причине холодного поведения наследника, она жаждала поговорить с убийцей подруги.
— Мустафа-паша, — позвала она мужчину, который не успел далеко уйти от решётчатой двери. — Вам идёт эта обстановка.
— А вот и маленькая, но крайне ядовитая змейка, — он хмыкнул и приблизил лицо к решётке. — Рада видеть меня внутри камеры?
— Да. Завтра я лично кину в тебя камень по дороге на площадь.
— Кто она? — с любопытством вдруг спросил Мустафа-паша. — Та девушка, из-за которой ты ополчила на меня янычарский корпус. Из-за которой занятой Онур-ага начал расследование. Из-за которой ты забрала у Боры моё кольцо. Жена устроила мне скандал, ведь подумала, что я завёл любовницу не абы где, а в самом гареме наследника. Я бы не прочь, ты прекрасная девушка, но… у тебя глаза убийцы.
Атике вздрогнула. Меняй она тела хоть каждый год, не смогла бы избавиться от глаз человека, которому приходилось убивать. Но замечали эту деталь немногие, ведь не каждому приходилось убивать ради собственных сомнительных идей.
— Ответь, — потребовал мужчина.
— Каталина. Если ты запомнил эту девушку.
— Каталина… — он задумчиво почесал подбородок. — Которая визжала подобно свинье. В первую нашу встречу она предстала буйной и волевой, а в последнюю только судорожно плакала.
— Я убью тебя!
Атике кинулась на него, просунув руки сквозь решётку, и это стало её ошибкой. Мустафа-паша поддался навстречу и обхватил её руками, прижимая к металлическим прутьям. Атике вскрикнула, вцепившись ему в кафтан.
— Это сделаешь не ты, а палач, — прошептал он, дыша ей в лицо.
Его руки спустились вниз, схватив её за ягодицы. Атике зарычала подобно дикому зверю и, схватив руками голову Мустафы-паши, несколько раз сильно ударила о решётку камеры. Раздался хруст, он простонал и ослабил хватку. Атике опустила руку и вцепилась в пах мужчины, впилась ногтями. Чиновник истошно закричал и отступил назад, падая на пол.
— Я подкуплю палача, чтобы тебе голову не с первого удара снесли, — Атике вытащила из поясного мешочка с деньгами кольцо и бросила рядом с Мустафой-пашой. — Забери то, что в итоге и привело тебя на плаху.
Девушка несколько мгновений наблюдала за корчащимся от боли мужчиной, но ушла, прежде чем тот пришёл в себя для достойного ответа. В пути до дворца Атике испытывала смешанные чувства: с одной стороны она стала свидетельницей великой справедливости, благодаря которой Каталина оказалась отомщена, а с другой — Мехмед, который не обронил ей и слова.
Стоя перед покоями шехзаде, она мучительно долго ожидала скрывшегося за дверьми стражника. Атике держалась беззаботно, но волнение то и дело проскакивало на лице. Раньше ей никогда не приходилось ждать решения Мехмеда дольше минуты. Положительного решения.
— Шехзаде Хазретлери не может вас принять, — стражник не поднял глаз, когда вышел и вынужденно огорчил управляющую.
Атике кивнула, беспомощно хлопнула в ладоши и, развернувшись, ушла. Злилась ли она? Начинала. Пусть криками и ссорами, но она предпочитала расправляться с недопониманиями словами. Попытку сбежать от проблемы она и сестре родной не простила…
Вернувшись к себе, Атике устало скинула плащ и приказала немедленно растопить хаммам. Она ещё ощущала на себе мерзкие и грязные руки Мустафы-паши, потому не могла дождаться возможности раздеться и омыться горячей водой. Выйдя на балкон, Атике прислонилась к перилам и подставила лицо освежающим потокам воздуха.
— Что это за управляющая, которая сбегает из гарема неизвестно куда? — раздался из-за спины девушки строгий и вкрадчивый голос Михримах-султан.
Атике мысленно выругалась. Ей стоило бы установить щеколду на двери.
— Я уведомила слуг о своём отъезде, — Атике медленно развернулась, сложив руки в замок. — И смею напомнить, госпожа, в моём праве свободно покидать дворец.
— Джансу-султан выше тебя и даже она не посмела бы оставить стены гарема, не уведомив шехзаде Мехмеда или меня, — Михримах задрала подбородок и чуть улыбнулась.
— Пусть и госпожа, но она рабыня.
Атике сделала справедливое замечание, резанувшее слух дочери султана. Ей нечего было возразить, ведь статус управляющей и свободной девушки позволял Атике делать вольности.
— Ты забылась, хатун, — Михримах-султан презрительно фыркнула. — Перед тобой стоит та, что родилась свободной. Я вышла из чрева Хасеки Хюррем-султан, а отцом моим является повелитель мира.
— Мне казалось, что речь зашла о Джансу-султан, а не о вас, — Атике вынужденно склонила голову.
— Я говорила о том, что тебе надлежит предупреждать меня, прежде чем покидать гарем.
— Как прикажете, госпожа.
Атике хмуро смотрела вслед удаляющейся Михримах-султан. Сколько ещё ей предстояло терпеть самодурство дочери падишаха? Та избавилась от ненавистного общества высокопоставленного мужа и наслаждалась гостеприимством старшего брата.
В день казни на Атике было чёрное узкое и утеплённое платье с кружевом и аналогичного оттенка и покроя платок, чуть прикрывающий глаза. С издевательской улыбкой она приказала Нарин-хатун лично сообщить Михримах-султан о непродолжительном отъезде. Атике могла только догадываться о степени недовольства госпожи, которая на миг почувствовала власть над гаремом Мехмеда.
Атике отправила слугу на поиски палача, а сама смешалась с толпой на площади, приготовив камень. Когда раздался ропот народа издалека, девушка протиснулась вперёд и напряглась. Из посиневшего носа мужчины сочилась кровь, кто-то из толпы успел открыть, начавшее заживать, ранение. Атике вскинула руку и профессионально метнула камень чётко в голову Мустафы-паши. Он заметил её, словно ощутил в ударе всю ненависть и боль.
Сзади к Атике приблизился слуга и тихо шепнул на ухо:
— Палач согласился.
Мустафа-паша покорно встал на колени и положил голову на плаху. Атике протиснулась ещё ближе — в первый ряд — и его глаза начали смотреть точно на неё. Мужчина усмехнулся и раскрыл рот, желая крикнуть напутствующее оскорбление. Лёгкий удар палача позволил вырваться лишь судорожному хрипу и сгустку крови изо рта. Топор застрял на полпути, продлевая муки приговорённого. Палач вытащил орудие, заставляя глазные яблоки Мустафы-паши судорожно закатываться от боли. Второй удар стал решающим. Тело мертвеца упало, а голова осталась лежать на плахе с раскрытым от ужаса и боли ртом.
***
— Я учу тебя обороняться, а не убивать, — Фарид-эфенди недовольно сложил руки на груди. Алла презрительно фыркнула. Она не уважала своего учителя по овладению искусством ведения боя. Он являлся бывшим янычаром, которого по неизвестной девочке причине выгнали со службы. Это давало Алле повод мысленно насмехаться над Фаридом-эфенди. — В условиях реальной опасности я должна буду действовать решительно и быстро. Исключительно придерживаясь обороны, я найду путь в могилу. — Ни в какие условия реальной опасности ты никогда не попадёшь, маленькая госпожа, — Фарид-эфенди угрожающе навис над ней. — Женщины никогда… — Ещё слово и ты потеряешь работу. Алла ни капли не испугалась этого здорового мужчины. Она подслушала разговор матери с учителем по латыни и узнала, что у Фарида-эфенди имелись крупные денежные проблемы. Настолько крупные, что он поселился у них в подвале и спал среди старого хлама. — Я покажу тебе места со связками, перерезав которые, можно обездвижить противника. — Фарид-эфенди выпрямился и отвернулся от неё, прохаживаясь по тренировочной площадке. — И ради чего мне это учить? — Алла недовольно нахмурилась. — Ради допроса с живым пленником.***
Атике медленно стала отдаляться от толпы, пришедшей посмотреть на казнь. Гомон и поднятые вверх руки, воспевающие правосудие, позволили ей незаметно — как она думала — исчезнуть. С плеч Атике свалился тяжкий груз. Она с улыбкой вспомнила улыбчивое лицо Каталины и её длинные тёмные волосы, сияющие в лучах солнца. Сморгнув слёзы, Атике залезла в карету с помощью служанки и отправилась в мечеть — хотела помолиться за душу подруги. Уединившись в маленьком зале, Атике встала на колени и прислонилась лбом к полу. Её разговор с Аллахом не продлился долго, ведь через десять минут скрипнула входная дверь. Атике расслабленно выпрямила спину, уверенная, что пришёл Сиявуш-эфенди. Со слабой улыбкой девушка оглянулась через плечо и замерла. Незнакомый мужчина, представший перед ней, чуть повернул голову вбок и будто бы вопросительно улыбнулся. — Атике-хатун, верно? — уточнил он. — Хотя кем ты ещё можешь быть? Людям интереснее смотреть на казнь и перемывать кости почившему, чем молиться. Ты тут одна, не считая пожилой пары с внуком. — Кто вы? — спросила Атике, вставая. — Давай ты без лишних криков пойдёшь со мной, а? Убивать тебя приказа не было, потому сильно не переживай. — Меня похищают? — она удивлённо приподняла брови. — Ага, — он щёлкнул пальцами и улыбнулся, словно действительно был доволен её догадливостью. — Видишь этот меч на поясе? Сопротивляться бесполезно. — Это мечеть, — девушка нахмурилась, осматривая наёмника. — Святое место и так далее, ага, — мужчина безразлично пожал плечами. — Вот только во мне ничего святого нет. Так идём? Атике покорно кивнула и прошла вперёд, но стоило ей поравняться с расслабленным и уверенным мужчиной, как она ловко выхватила кинжал у него из-за пояса и воткнула в подмышку, проворачивая. Наёмник протяжно зарычал и попытался вытащить меч из ножен, но оказался прерван сильным и парализующим ударом в пах. Атике не гнушалась грязными приёмами, да и соперник честного боя не заслужил. Несколькими быстрыми и ловкими движениями она перерезала связки на руках, а проделать аналогичные действия с ногами оказалась легко. — Мужчины всегда недооценивают женщин, — Атике насмешливо смотрела на корчившегося у неё в ногах человека. Он ничего не ответил, продолжая кряхтеть. — Сколько человек меня ждёт снаружи? — она присела на корточки и заглянула в налившиеся кровью глаза наёмника. — Дюжина, — выплюнул он, пытаясь взять тело под контроль. — Ложь, — отстранённо решила Атике и рёбрами двух пальцев схватила то, что находилось у преступника между ног, и сжала. — Сколько их? — Четверо! — взвыл похититель и уточнил, когда она ослабила хватку: — Четверо у парадного и двое у запасного. — Кто тебя сюда прислал? — задала она главный вопрос. — Скажу, если поклянёшься не убивать. Атике подняла глаза к потолку, раздумывая. Стоила ли чего-то клятва, данная грешнику, вошедшему в мечеть со злым умыслом? — Я клянусь, что этот кинжал не коснётся тебя. — Непосредственный наниматель мне неизвестен, заказ передали через Каина, — мужчина кривился от боли, говоря. — Он надёжен тем, что никогда не раскрывает имён. — Его беда в том, что ты заговорил, — Атике хмыкнула, раздумывая над дальнейшими действиями. — Где с ним можно встретиться? Назвав место, мужчина глубоко вдохнул через рот и с тревогой взглянул на девушку, которая вертела в руках кинжал. — Ты поклялась, — прошептал он. — А? — Атике вздрогнула и взглянула на него. — Точно. Я поклялась не использовать кинжал. С неё вмиг спала вуаль спокойствия, она вцепилась наёмнику в шею и сдавила. Оскалившись, Атике с яростью наблюдала за тем, как закатывались светлые глаза. И в то мгновения её разум покинули все учения, и наставления приёмной матери. Она помнила лишь один из многих уроков, который ей преподала жизнь рядом с кровной семьёй: «Либо ты, либо тебя». Его жизнь прервалась и вместе с тем Атике ощутила… Пробуждение. Та её часть, которую девушка старательно годами хоронила и сковывала цепями, вырывалась на свободу. Какие-то мгновения Атике чувствовала раздрай в душе: годами взращиваемый свет не желал отдавать первенство первородной тьме. — Лгунья, — самой себе сказала она, устало опустившись на пол и закрыв лицо руками. — Ради чего были все эти годы изменений? Гюльнуш-хатун старалась зря, пытаясь выковать из меня человека, а не чудовище? И я позволяю уйти всему этому в небытие из-за одного случая… Слабачка-слабачка-слабачка! «Но если я буду цепляться за догматы матушки Гюльнуш, то умру» — вдруг поняла она. Снаружи её ждали наёмники, и желание сохранить им жизнь могло бы обернуться гибелью. В её ли положении лишний раз задумываться о милосердии? Атике стянула ремешки с трупа и с помощью них закрепила чужой меч на поясе. Взяв кинжал, она быстро обыскала тело, но ничего не нашла. Она вышла из небольшого зала и прошмыгнула подобно мышке к запасному выходу. Прислонившись ухом к деревянной двери, она услышала голоса. Их разговор мало волновал девушку, глаза зацепились за окна. «Слишком высоко, а лавки каменные» — она беспомощно покачала головой. На её удачу один из голосов сделался тише — обладатель отошёл. Это и стало своеобразным сигналом для девушки. Атике распахнула дверь и перехватила руку резко обернувшегося мужчины, который потянулся к рукояти ятагана. Ей хватило пары секунд, чтобы воткнуть острое лезвие в шею. Второй, смотревший вдаль, обнажил клинок и с боевым кличем — который наверняка привлёк внимание наёмников у главного входа — кинулся на девушку. Атике уклонилась, нырнув под удар, и вытащила меч из ножен. Перехватив лезвие кинжала пальцами, Атике метнула его в мужчину. Тот еле увернулся, но вот режущий удар в грудь принял. Свалившись рядом с другом, он захрипел. Вытерев кровь с лица, Атике выбросила оружие и бросилась прочь. Позади раздались возгласы подоспевшего подкрепления. Редкий народ расступался на её пути, а к площади она умудрилась раствориться в толпе. Атике избежала огромной опасности. На сей раз…
