Кости из стали, кровь из лавы

Январь, 1542 Атике вернулась во дворец без экипажа. Всю в крови её встретили стражники и, не узнав, наставили оружие. Управляющая оскалилась, но сдержала порывы гнева. Выдохнув, девушка подняла руки вверх и громко сказала: — Перед вами управляющая гаремом шехзаде Атике-хатун, я приказываю опустить мечи. — … — один из стражников замешкался, но убрал ятаган в ножны и медленно приблизился, в его глазах проскользнуло узнавание. — Аллах милостивый, мы приносим свои глубочайшие извинения. Что случилось? — На меня напали, — Атике с улыбкой развела руками в стороны, а после яростно закричала: — А на что это ещё похоже, олух?! Немедленно сопроводи меня к шехзаде Хазретлери. Коридоры казались бесконечными. На радость слуг за собой девушка не оставляла кровавые следы, вся алая жидкость либо впиталась в одежду, либо подсохла на коже. В покои шехзаде Атике ворвалась стремительно, толкнув по пути одного из стражников у входа. Первым делом Атике пересеклась взглядами с удивлённой Михримах-султан. Её лицо за пару мгновений сменило множество выражений: неверие, поражение, нервозность, страх и подобие спокойствия. Дочь падишаха не ожидала увидеть ту, которую приказала похитить и увезти из Манисы. Сглотнув, она открыла было рот, но оказалась прервана встревоженным братом, который ринулся навстречу Атике. — Атике, ты ранена? — Мехмед схватил её за плечи и принялся быстро осматривать. — Это не моя кровь, — покачав головой, ответила она, продолжая взглядом сверлить сестру наследника. Михримах-султан на секунду потеряла власть над лицом и уважительно и вместе с тем удивлённо приподняла бровь и кивнула. Столь короткий жест окончательно убедил Атике в том, что именно почитаемая дочь падишаха устроила столь гнусное нападение в мечети. «Все они ежедневно молятся Аллаху и клянутся в добродетели, а потом без долгих стенаний готовятся устроить бойню на святой земле. И с этими людьми я должна обращаться как с правоверными мусульманами? Никогда!» — с презрением подумала Атике. — Мехмед, успокойся, — Михримах искусно натянула тревогу на лицо и подошла, кладя ладонь на плечо брата. — Пусть Атике расскажет, что с ней приключилось. Она жива и абсолютно здорова, нет смысла изводить себя домыслами. На мгновение Михримах ощутила искреннее восхищение перед стоявшей напротив девушкой. Её чёрные одеяния скрывали алые брызги, но шея и размазанные по лицу следы выдавали всю серьёзность произошедшего. И эти изящные пальцы в крови… Михримах смахнула с себя морок, благодаря которому Атике казалась храброй воительницей. — Я молилась в мечети, когда на меня напал наёмник. Пришлось разобраться с ним. — Поразительно, — кивнула Михримах-султан, но в том, как она крепко сжимала ладони в кулаки, было видно недовольство. — Их наверняка было больше одного. Кто-то поджидал снаружи. И ты справилась со всеми? — Мне пришлось убить троих, — откровенно ответила Атике, решив не таить правды. — После я бежала, а благодаря толпе на центральной площади удалось скрыться от преследования. — Выжившие наверняка уже покинули Манису, — Михримах якобы печально вздохнула. — Нам никогда не узнать имя заказчика, посмевшего устроить сие деяние в святом месте. — Отчего же? — Атике чуть улыбнулась, ловя испуганный взгляд госпожи. — Мне удалось допросить одного из нападавших. — И что тебе удалось узнать? — нетерпеливо спросила Михримах-султан. — Шехзаде, я не думаю, что Михримах-султан обязана участвовать в расследовании. — Атике обратилась к парню, переводя взгляд. — У неё маленькая дочь и наверняка Айше Хюмашах будет чувствовать волнение матери. А оно неизбежно, если дело касается столь вопиющего случая. — Но… — возразила Михримах. — Атике права, — Мехмед прервал сестру. — Возвращайся в покои. — Я вправе решать, что лучше для моего ребёнка. И я в состоянии держать разум холодным. Больше волнения мне принесёт незнание положения дел… Мехмед всерьёз задумался. И Атике осознала, что если ничего не предпримет немедленно, то заказчик присоединится к расследованию и уведёт его в иную сторону. Михримах — в отличие от братьев — успела поучаствовать в интригах дальновидной и хитрой матери. — Мехмед, — Атике настойчиво и недовольно посмотрела на наследника престола. — Возможно, мне следует промолчать и провести расследование самостоятельно. — Я… — Мехмед неловко опустил глаза, а после взглянул на сестру. — Михримах, это дело касается непосредственно Атике-хатун, потому… она вправе распоряжаться тем, кто присоединиться к выяснению всех обстоятельств. И если она посчитала, что тебе лучше быть рядом с дочерью… — О, вот как, — Михримах вздёрнула подбородок и, приподняв полы платья, прошла мимо и остановилась в дверях. — Но думается мне, брат, что причина, по которой ты отдал предпочтение её мнению не та, которая прозвучала. Атике сделала вид, что не придала значения последним словам султанши, вместо этого она фамильярно прошла к столику с подносом. Взяв кувшин, она принюхалась и вылила воду в глубокую миску. Мехмед без слов прошёл к рабочему столу и сорвал со стула личное полотенце. Атике наспех умыла лицо и вытерлась поданным полотенцем, на нём остались лёгкие розовые разводы. — Что ты узнала? — Мехмед сел на тахту и похлопал по мягкой обивке рядом. — Имя, — Атике выдохнула и расслабленно присела рядом, напряжение сошло. — Каин. Он нам и скажет, кто заказал покушение. Хм, как интересно устроен гарем… Чем больше добра я делаю, тем большее зло получаю в ответ. Атике соврала. И сделала это прямо в глаза Мехмеду. Она прекрасно помнила слова того наёмника — её должны были похитить, а не убить. — Ты уверена, что это кто-то из гарема? — шехзаде выглядел абсолютно серьёзным. — У меня нет никого за его пределами. И даже вдова Лала Мустафы-паши не в курсе о моём личном участии в деле из-за которого её супруга казнили. Она может предполагать, но из-за такого не бегут за услугами к наёмникам. — Верно, — кивнул он. — Тебе известно, где найти этого Каина? — Да. — Тогда завтра едем, а пока иди в мой личный хаммам. Я занимался физическими тренировками большую часть утра и был там не так давно. — Пусть слуги найдут Нарин-хатун, — Атике улыбнулась и благодарно коснулась плеча парня, — она принесёт мне чистые вещи и полотенца. — Там есть полотенца. — Ещё лучше, — Атике медленно встала и, проведя рукой по плечу Мехмеда, вышла, покачивая бёдрами. Густой пар заполнял относительно небольшое — по сравнению с баней для рабынь — помещение. Раздевшись, Атике подошла к бадье с достаточно тёплой водой и ополоснулась. Взяв с полки мыло и сухой порошок, которым наследник наверняка мыл свои тёмные волосы. Атике невольно смутилась, она собиралась использовать чужие личные вещи... Личные вещи Мехмеда. Отринув лишние мысли, она отмыла тело от следов крови и промыла волосы. Под ногами скопился тонкий слой красновато-розовой воды. Зачерпнув большой ковш воды, Атике вылила его на пол и смыла остатки крови. Тихие стуки стали для неё сигналом — Нарин-хатун явилась. Встав, Атике вернулась к полке с гигиеническими средствами и взяла флакон с ароматическим маслом для тела. Поднеся флакон к носу, она ощутила такой привычный и сильный запах орхидеи и розовой воды — такой шлейф неизменно тянулся за шехзаде изо дня в день. Нанеся немного на себя, Атике прикрылась полотенцем и приоткрыв дверь, забрала чистое платье из рук склонившей голову Нарин-хатун. Подсушив волосы и стянув их в низкий пучок, Атике надела светло-голубое платье из парчи и шёлка. Выйдя из хаммама, она задумчиво пощупала рукав и провела пальцами по отдельно вшитым элементам из шёлка. Недешёвое творение искусного портного. — Я заказывала платье из алого шёлка, и эскиз был далёк от… этого. Что это за платье, Нарин? Неужели Мехмед… — О, это небольшой презент от Михримах-султан. Передавая его, она сказала нечто вроде: «Это не лютик, а лишь розовая вода». Атике осторожно поднесла рукав к носу, и от него действительно пахло розовой водой. Ей нестерпимо хотелось сорвать с себя проклятую ткань, но так она продемонстрировала бы власть Михримах-султан над собой. И уж столь открыто травить ткань платья во второй раз она бы не рискнула. На сей раз цель была иной — припугнуть, поставить на место, спровоцировать, заставить испуганно бегать подобно зверю в клетке. — Она потратила прекрасный образец шёлка ради меня, — Атике расслабленно расправила плечи и улыбнулась. — Неужели она настолько восхищена тем, что я вышла из мечети без единой царапины? — Я не понимаю о чём вы, госпожа, — Нарин недоумённо свела тонкие брови, выглядя при этом поразительно наивно и невинно. — Не бери в голову. Направляясь в покои, Атике столкнулась со спешащим куда-то Дуйгу-агой. Он излишне низко поклонился и негромко затараторил: — Атике-хатун, там такое случилось. Вашу служанку нашли мёртвой у каменного забора в восточной части сада. Мне немногое удалось увидеть, прежде чем Эдиз-ага послал за вами, но я приметил несколько ссадин на лице и алую полоску на шее. — Что за служанка? — Атике нахмурилась уточняя. — Та, что чуть ранее полудня отбыла с вами из дворца — Фатьма. Атике сжала губы в тонкую полоску и вцепилась пальцами в подол платья. Несколько мгновений она мрачно и угрожающе смотрела на евнуха, с лица которого схлынули все краски. Дуйгу-ага опустил взгляд в пол, храня молчание. Сделав глубокий вдох, Атике сделала один шаг вперёд и успокаивающе похлопала капы-агу по плечу. Дуйгу расслабился лишь на миг, но увидев странно-спокойное лицо управляющей, испугался сильнее прежнего. Кого-то подобное и резкое изменение могло бы всего лишь смутить, но евнух видел в этом что-то более серьёзное и… опасное. Дуйгу не пришлось стараться, чтобы представить, как с этим лицом Атике-хатун резала кого-то на лоскутки. Евнух вздрогнул и отогнал эти мысли. К месту, где собрались слуги и некоторые более высокопоставленные лица, Атике прибыла в полном — на первый взгляд — душевном спокойствии. Там уже находилась Михримах-султан, стоя чуть поодаль и отводя глаза от трупа. Атике приблизилась к телу с открытыми тёмными глазами и чуть присела, рассматривая увечья. Эдиз-ага хотел отвести её в сторону, но оказался остановлен вскинутой рукой. Избита и задушена — сделала вывод о трупе девушки Атике. — Бедняжка, — сочувствующе проговорила подошедшая сзади Михримах-султан. — Сейчас она близ Аллаха, это утешает. — Ей там одиноко, — Атике встала и развернулась лицом, её вывели из себя лживые слова дочери падишаха. — Но скоро это может измениться. Михримах нахмурилась и открыла рот, пытаясь наспех придумать достойный ответ. От этой ноши её освободил шехзаде, подоспевший в компании стражников и Ильяса-аги. Сокольничий выглядел искренне встревоженным, он не спускал цепкого взгляда с Атике. — Как она оказалась на дворцовой территории? — Мехмед поначалу выглядел встревоженным, но с каждой секундой его лицо приобретало ещё юношеский, но гнев. — Стражникам зря платят? Кто-то проник в сад, преодолев посты, и оставил здесь тело. И никто ничего не видел? — Господин, — слово взял Эдиз-ага, — вероятно, труп перебросили через каменный забор. Он высок, но такое возможно. — А за забором у нас не дворцовая территория теперь? — Мехмед издевательски вскинул бровь. Атике чуть улыбнулась столь редкой эмоции на лице наследника. — Туда есть доступ у многих торговцев, беев и янычар. Поиски виновника могут затянуться надолго и не дать плодов. — Не нужно никакого расследования, — Атике привлекла к себе всеобщее внимание. — Мехмед, по-моему, предельно ясно кто в ответе за это. И мы можем узнать имя этого человека, если воспользуемся знаниями, которые у нас имеются. «Каин. Он знает имя заказчика» — подумал Мехмед и кивнул. — Полагаю, Фатьму можно похоронить? — спросил кызляр-ага. — Правильно полагаешь, — кивнула Атике. — Займись этим. Михримах недовольно перевела взгляд с Атике на Мехмеда. Её раздражение с каждой минутой нарастало, впервые за долгие годы сестра потеряла всё влияние на брата. Михримах годами ощущала себя старшей сестрой и в виду определённых причин считала себя умнее братьев. И тут Мехмед — словно порывистое и дикое дитя — вырвался из её хватки. С каждым прожитым мгновением Михримах начинала сильнее ненавидеть Атике. Сначала та посмела отобрать тёплое место доверенного лица подле отца, а после захватила власть над разумом и чувствами старшего брата. И даже от покойной Хатидже-султан эта девица получила расположение. Никогда династия не принимала мать госпожи — Хюррем-султан — со столь великим теплом. Михримах съёжилась от промелькнувшего в мыслях сравнения. Атике никогда не будет стоить и ногтя великой супруги падишаха. Вскоре Михримах пришлось уйти. — Подозреваю, — когда лишние уши исчезли с горизонта, Ильяс-ага решил заговорить, — всем известно, что наша цель — дворцовая птичка. — С высоким статусом, ведь смогла подкупить или заставить слуг подкинуть тело, — добавила Атике, сложив руки на груди. Ильяс-ага покачал головой, смотря на управляющую. В первую встречу она показалась ему осенним лёгким и нежным лепестком, а теперь он видел в ней лишь остроту металлического «пера». По его мнению, столь сильный контраст создавался из-за настроения девушки, которая оказалась в сложной и не располагающей к тёплым взглядам и жестам ситуации. Атике умела быть нежной и соблазнительной, но внутри неё таился стальной стержень. — На самом деле выбор невелик, — осторожно сказал Ильяс, посматривая на наследника. — Скорее всего, это девушка из гарема. И должные полномочия есть только у троих: Джансу-султан, Хюлья-хатун и… Михримах-султан. — У двоих, — поправила Атике. — Хюлья-хатун наказана, ей запрещено покидать покои. Есть пара исключений, но при них её обязаны сопровождать служанки, которые дежурят у дверей день и ночь. — Ты им доверяешь? — вскинув бровь, спросил Ильяс. — Я их меняю каждый день. И даже тех, кто приносит еду. — Прозорливо, — Ильяс с уважением посмотрел на девушку, кивая. — Завтра всё выяснится, — раздался тихий голос Мехмеда, смотрящего в землю. — А пока отдыхайте. Атике печально-задумчиво смотрела вслед уходящему шехзаде. Мехмед ощутил на языке горький вкус предательства. В воздухе для него висел вопрос: кто именно не оправдал его доверия? Эта могла быть Джансу-султан, способная поддержать и привнести покой в хаос мыслей. Или предательницей была его родная кровь — младшая сестра. От мыслей о втором варианте ему становилось больнее. — На кого ставишь? — спросил серьёзно Ильяс, отвлекая Атике от исчезающей фигуры наследника. — Я не делаю ставок, — Атике недовольно посмотрела на парня. — Мне прекрасно известно имя той твари, которая решила от меня избавиться. Я лишь хочу, что бы это имя прозвучало из чужих уст. — Оу, как резко, — Ильяс удивлённо скривил лицо, а после оно разгладилось и на нём проявилось сочувствие. — Слушай, ты как? — К чему этот вопрос? — Атике недоумённо свела брови. — Ну, ты пережила нападение, видела смерть своими глазами… — Называй вещи своими именами, — девушка сложила руки на груди и закатила глаза, — я убила трёх мужчин. И нет, с моим ментальным состоянием ничего не случилось. Сегодня я совершенно спокойно лягу в кровать и усну, а приснится мне добрая встреча со старыми друзьями. Я не домашний цветочек, Ильяс-ага. И не стоит ставить меня в ряд с другими среднестатистическими девушками. — … — Ильяс не улыбался, а лишь мрачно качал головой. — Боюсь представить, что тебе пришлось пережить. И это явно… не первый случай, когда тебе пришлось убивать. — И не последний, — Атике заявила это безразлично, чем поразила парня напротив. — Теперь я вижу, — Ильяс подошёл ближе, взял её ладонь и поднёс к губам, оставляя сухой поцелуй, — что твои угрозы никогда не были пустым звуком. Я в ужасе и в восхищении. Атике сдержала рвавшуюся наружу брезгливость. Она осторожно взяла его за подбородок и приблизилась. Их дыхания смешались и Атике уверенно сказала: — Ты и я — этого никогда не будет. А после она грубо оттолкнула его и ушла. Ильяс потёр подбородок, с усмешкой смотря вслед девушке. Сдаваться он не собирался, зато планировал впредь быть осторожнее. Шанс связаться с Махидевран-султан исчез окончательно, ведь жизнь и голова ему была дороже… Он и не заметил, как со временем верность шехзаде Мустафе начала терять смысл. Вернувшись в гарем, Атике услышала детский плач из дальней комнаты. Заинтересовавшись, она легко постучала и вошла. Кормилица взволнованно качала на руках дитя в жёлтой пелёнке. Увидев управляющую, она поклонилась и проронила извинения. Атике лично нашла эту женщину в помощь Хюлье, у которой оказалось мало молока. — Дай мне маленькую госпожу, — Атике протянула руки и взяла ребёнка. — Ты её накормила? — Да. — А почему не вернула матери? — Хюлья-хатун… отказывается брать девочку на руки. Мне жаль, но малышка проводит всё своё время либо со мной, либо с няней. — Неблагодарная дрянь, — выплюнула Атике, комментируя поведение Хюльи. — Я заберу Гюльгюн, идёт? — Вы тут хозяйка, — кормилица поклонилась. Кивнув, Атике покинула комнату. Покачивая девочку и шепча успокаивающие глупости, она прошла к себе в покои. Нарин-хатун подскочила, услышав крик младенца. Подскочив, она подошла и взглянула на маленькое симпатичное личико. — Почему она плачет? — Не знаю, — покачала головой Атике. — Температуры нет. У малышей часто болит живот, скорее всего причина в этом. Спустя десять минут Гюльгюн успокоилась и прикрыла глаза. Атике осторожно вытерла слезу с мягкой щеки и прижала ребёнка к груди. Ей было не понять поведения Хюльи и более того — Атике его презирала. Положив маленькую девочку на кровать, Атике приказала Нарин следить, а сама направилась к шехзаде. Им следовало серьёзно поговорить, прежде чем отправиться завтра к Каину. На пороге её встретила Джансу-султан, пытающаяся добиться аудиенции у наследника. Мать единственного шехзаде Мехмеда сразу почувствовала этот запах — розовая вода и орхидея. Именно нотки орхидеи использовал в своих маслах и духах наследник престола. — Он никого не принимает, — Джансу улыбнулась и пожала плечами. — Позволь исправить, — Атике хмыкнула на заявление султанши, — никого, кроме меня. — Атике-хатун, наследник дал нам распоряжение… — начал было стражник, но оказался прерван. — Я войду. Сами знаете, что шехзаде рад мне всегда. Когда было иначе? Он много раз просил никого не пускать, но стоило прийти мне и… У меня имеются важные сведения, относительно недавнего происшествия. Так я пройду? Ничего нового она сообщить шехзаде не могла, но стражникам о том не стоило знать. — …Прошу, госпожа, — стражники склонили головы и открыли двери. Джансу сжала кулаки и прошипела себе под нос. Атике вошла, но никого не увидела. Выйдя на террасу, она застала дрожащего от холода шехзаде. Схватив его под локоть, она вернулась в тёплые покои и недовольно посмотрела на удивлённого парня. — Атике… — Куда вышел раздетым на стужу? На улице январь, смею напомнить. — Я… хотел освежить разум. — Да, — на мгновение Атике неловко опустила глаза в пол, — тебе сейчас тяжело. Потому я и пришла. Хочу задать вопрос. — Задавай, — Мехмед присел на тахту, а девушка осталась стоять напротив. — … — сцепив руки в замок, она решительно взглянула на него. — Ты знаешь, что будешь делать, когда выяснишь правду? Мехмед открыл рот, но из него не вырвалось ни звука. Закрыв рот, он отвернулся и задумался. Атике решила заговорить первой: — Если нет, то позволь мне взять янычар и разобраться самой. Я большая девочка и умею решать проблемы. И… я знаю, что сделаю, когда всё узнаю. — И что же? — подняв глаза, вдруг обречённо спросил Мехмед. — Если это Джансу-султан, то я вынесу строжайшее наказание, если ты будешь с ним согласен. Отправлю в темницу, а после вышлю из Манисы в Старый дворец. Если же виновницей окажется Михримах-султан, то доложу обо всём падишаху, и уже он решит судьбу дочери. — Я… — Мехмед несколько мгновений мялся, а после уверенно встал и ответил: — Я согласен с твоими мыслями. И собираюсь поступить аналогично. А ещё я санджак-бей Манисы, а ты моя… управляющая гаремом. Мой долг — позаботиться о наказании для преступника. — Если ты уверен, то идём к Каину вместе. А если нет, то я готова отправиться одна… Относительно одна, без янычар я не суну к этому негодяю и носа. — Вместе, — решительно кивнул Мехмед. Кивнув, Атике улыбнулась ему и вскоре ушла. Приказав принести в комнату детскую кроватку, Атике лежала на кровати рядом с Гюльгюн. Вечером кормилица пришла, чтобы покормить дитя. Порадовавшись тому, что девочка перестала плакать, она вернулась в выделенную для себя комнату.

***

— «Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят самих себя», — прошептала тихо Гюльнуш-хатун, молясь. Атике сидела рядом и долго слушала. Слова, исходившие от приёмной матери, воодушевляли и дарили надежду. Она начала верить, что способна измениться и привнести в свою душу хотя бы каплю света. — Не хочешь помолиться со мной? — спросила Гюльнуш-хатун. Атике промолчала. Одна её часть верила в божественность, ведь никак иначе она своё появление в шестнадцатом веке не могла объяснить. А другая часть всегда сомневалась. — Хочу, — слабо ответила Атике. — Первый шаг сделан. Атике взмолилась: «Дай мне знак. Дай мне знак!». Она ощущала потребность в том, что бы кто-то дал понять — она не сошла с ума. Ей требовалось наставление. В окошко ударил луч солнца и освятил собой всю — доселе тёмную — комнату. Атике удивлённо перевела взгляд на окно и заторможено стала наблюдать за летающей у окна птицей с алым оперением. Глаза её расширились, и она — возможно ошибочно — приняла это за божий знак. Атике начала часто слушать молитвы, со временем начала молиться сама. А после она приняла ислам.

***

Нарин помогла облачиться в длинное белое платье, прикрыть волосы и лицо платком. Сверху Атике накинула короткую шубу. А под лёгким подолом платья с разрезом находились плотные чёрные кожаные штаны. Взяв с тренировочной площадки копьё, она приготовилась к отправке. Заняв место в карете рядом с Мехмедом, она задумчиво смотрела в окошко сквозь крошечные прорези. Ильяс-ага, сидевший напротив, переводил глаза с неё на Мехмеда и обратно. У места назначения — склада на окраине города — их встретили наёмники в масках. Атике осталась в карете, когда остальные вышли. Собравшись с мыслями, она так же показала себя. К ним вышел один из наёмников и в грубой манере сказал: — Вам лучше уйти, господин. — Я хочу увидеть Каина, — спокойно ответил Мехмед. — У меня с собой золото и всего один вопрос. Незнакомец оглянулся через плечо, а после из тени показался мужчина средних лет. Он хмыкнул и, не скрывая лица маской, подошёл. По тому, как свободно и вальяжно он держался, Атике сразу определила в нём Каина. — Вы приехали с дамой, — Каин обратил особо внимание на девушку и соблазнительно улыбнулся. — Я уважаю её решимость. Пусть она задаст вопрос. Вы ведь готовы заплатить? Мехмед кивнул, и янычары вынесли сундук с золотом. Сражаться никто не хотел. Атике осторожно осматривалась, среди множества фигур она увидела несколько женских. Ей и думать было тошно, отчего кто-то из представительниц «слабого» пола мог выбрать жизнь бродяги среди своры псов. «Их много. Очень много. Нельзя вступать в бой» — напряжённо подумала Атике. — Кто заказал покушение на девушку в мечети? — спросила управляющая. — Покушение? — Каин хохотнул, по-новому взглянул на неё, но не возразил. — Я отвечу. Хотя обычно так не поступаю. Но расположение наследника мне важнее расположения той госпожи. Удачи разобраться с семейными проблемами, шехзаде. — Каин говорил достаточно тихо, чтобы никто кроме Атике, Мехмеда и Ильяса ничего не слышал. — Ту удивительную хатун, которая смогла убить трёх моих людей, заказала дочь вашей матушки — Михримах-султан. Они оставили золото и уехали. Мехмед пришёл в ярость. Приняв боль вчера, сегодня его одолели иные чувства. Атике молчала, не желая попадаться под горячую руку. Стоило экипажу вернуться во дворец, как наследник выскочил на дорожку и унёсся во дворец. Отмахнувшись от стражи, Мехмед направился в покои сестры. Распахнув двери, отчего те ударились о стены, взглядом он нашёл Михримах. Она читала книгу, а увидев брата, возмущённо вскочила и вопросительно вскинула брови. — Собирай вещи и убирайся из Манисы! — закричал Мехмед. — Что? — девушка нахмурилась. — Перед тобой сестра, дочь повелителя мира и Хюррем-султан, а не очередная рабыня. Не смей поднимать на меня голос. — Каин назвал имя. Твоё имя. Михримах поджала губы и приняла быстрое решение отрицать вину до конца. Задрав подбородок, она попыталась спокойно ответить: — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Понимаешь. Я напишу отцу и расскажу всё о твоих злодеяниях. Отец не простит тебя, ведь ты заказала покушение на Атике, которая стала ему дорога. Михримах хотелось во весь голос кричать: «Она бы не умерла!». Султанша обладала присущей частью жестокости для той, кто родилась в гареме, но она даже никогда не думала отправлять к Аллаху одну из своих тёток за то, что те сделали с матерью девушки. И Михримах дала чёткие указания — похитить. Но Атике выставила всё так, будто её собирались убить. — Ты обвиняешь меня в чём-то ужасном, но я не понимаю в чём. И мне больно, что ты поверил в то, к чему я не имею никакого отношения. — Насколько же ты… — Мехмед пытался подобрать приличное слово для описания, но не мог. — Я никогда не прощу этого и никогда не забуду случившегося. Прикажи слугам собирать вещи, завтра ты уедешь. — Мехмед… — Я сказал, что уедешь! — крикнул он, выходя из покоев. От злости Михримах скинула поднос со столика. Багровый щербет украсил собой дорогой ковёр из Диярбакыра и впитался в щели между половицами. И, к сожалению, у неё не находилось в распоряжении ни времени, ни средств, чтобы нанести визит «вежливости» Каину. Она желала вырвать язык проклятому змею, но для этого ей бы пригодился приличный отряд вооружённых янычар. Из раздумий султаншу вывел плач дочери. Зайдя в смежные покои, она склонилась над кроваткой и протянула руки. Айше Хюмашах чуть успокоилась и с рвением потянулась в объятия матери. — Мама-а-а-а, — прохныкала тихо девочка. — Успокойся, ничего не случилось. Тебе приснился страшный сон? Двухгодовалая внучка падишаха ничего не ответила, лишь продолжила тихо плакать и дрожать. Хлопнула дверь — вернулась личная служанка Михримах. Юная девушка поставила вазу с цветами на обеденный столик. Заглянув в небольшую комнату, где проживала дочь султанши, служанка поклонилась и молча протянула сложенный вдвое пергамент. — От кого? — спросила Михримах. — Муаззез-хатун передала, это от Атике-хатун. И цветы. Держа дочь одной рукой, и чуть покачивая, Михримах вернулась в собственные покои и по пути раскрыла послание. «Бойтесь Аллаха, ведь Аллах ведает о том, что вы совершаете» — гласила записка. — Дрянь, — тихо прошипела султанша сквозь сжатые зубы. Увидев вазу с жёлтыми цветами, она невольно крепче прижала к себе дочь и еле сдержалась от пары грязных и крепких слов. Передав Айше Хюмашах служанке, Михримах подхватила вазу и бросилась на балкон. Размахнувшись, она выбросила подарок, и хрусталь разбился о промёрзлую и твёрдую землю садового комплекса. Несколько снежинок упало на жёлтые лепестки. И только в этот миг, Михримах осознала, что Атике никогда не смогла бы добыть эти цветы живыми зимой. Присмотревшись, она увидела искусственный стебель и поняла, что лепестки сделаны из ткани. Выругавшись, она напряжённо смотрела на неподвластные морозам искусственно-созданные лютики.

***

— Разве ты не работаешь на кухне? — спросила Атике, удивлённо смотря на служанку, которая прибиралась в её комнате. — На кухне, — кивнула Бурназ. — Ещё убираю покои, стираю бельё и в конце дня помогаю навести порядок на конюшне. — Многовато обязанностей для одной девушки. — У меня маленький сын, госпожа, — смущённо ответила Бурназ, продолжая мыть полы. — Его нужно кормить и лечить. — Он болен? — Лежит с температурой и кашляет, — голос служанки задрожал. — Я смогла уговорить соседку приходить и проверять его, но… — Он один. — Он один, — согласно повторила Бурназ, шмыгая носом. — И ты не можешь сбегать домой? — уточнила Атике, садясь на край кровати. — Не могу, госпожа. У меня два небольших перерыва, успеваю только поесть. На лекарства нужно много денег, вот я и взялась за подработки. — Я понимаю, — тихо ответила Атике. Через несколько часов она пробралась в домашний лазарет, ведь семейный лекарь приходил всего два раза в неделю, если никто не болел. Ключ Атике украла из комнаты приёмной матери. Взяв несколько пустых флаконов, и отлила того, чем её саму лечили. Вечером Атике подошла к Бурназ и осторожно передала свёрток. — Та, что светлая, это от жара. Три капли на стакан воды, по мере необходимости, но не чаще трёх раз в день. А тёмная от кашля, четыре капли, не разводя пить… три раза в день. Завтра я поищу ромашку, она прекрасно помогает при большинстве простуд. Простое, но чудесное средство. Особенно от болей в горле хорошо помогает. — Я не могу принять, — Бурназ панически замотала головой. — Бери. Или ради сына ты не на всё готова? — Атике испытывающе посмотрела на молодую девушку. — На всё, — кивнула служанка и взяла предложенное.

***

— То, что ты сделала… отвратительно, — взгляд султана был мрачен и угрожающ. И впервые такой взгляд был направлен на Михримах. Из-за этого она всё сильнее и сильнее начинала ненавидеть ту девушку, благодаря которой это случилось. — Я ни в чём не виновата, отец. — Хочешь сказать, что Мехмед соврал мне? — …Нет, — Михримах глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и силами. — Атике его как-то обманула. Я бы никогда не посмела связаться с разбойниками или наёмниками. — Ты похожа на свою мать, — Сулейман указал на дочь пальцем и покачал головой, — но она врала лучше. Возвращайся к себе во дворец, Гюльфем займёт твоё место. — Нет… Это гарем моей матери, нельзя отдавать его управление… другой женщине. — Вини себя, Михримах. А теперь уходи. Михримах вышла с красными глазами. Часто дыша и готовясь расплакаться, она поклялась, что Атике ответит за… это.