Кости из стали, кровь из лавы

Март, 1543 Махидевран нетерпеливо вздыхала и переминалась на месте, надеясь не утонуть туфлями в грязи, наступая на мягкую землю. Она поправила пыльно-розовый капюшон, прикрывающий — собранные в тугой пучок на затылке — волосы. Раздался свист и первая стрела угодила в глаз рядом стоящего с султаншей янычара. Женщина расширенными глазами наблюдала за оседающим на холодную землю воином, а после пригнулась и прикрыла голову руками. Устроенная засада выполнила свою функцию — янычары, приехавшие с Махидевран, растерялись и позволили навязать себе ритм сражения. Махидевран осторожно подняла глаза, и в этот же момент мужчина перед ней — кинувшийся защищать госпожу на замену павшему брату — получил копытом прямо в лицо. Белый жеребец громко заржал и принялся топтать бедного янычара. Женщина раскрыла рот, увидев всадницу. Айя со злобным оскалом позволила Завоевателю забрать чью-то жизнь. В её карих глазах мелькнули искры удовольствия, а после она с довольной и издевательской улыбкой посмотрела на мать первого, но не главного наследника престола. Соскочив с коня, Айя расправила полы не достающего до земли белого плаща. В чёрных высоких сапогах, белых штанах и кафтане выше бедра, она легко прошла по влажной земле и схватила женщину за локоть. — Какая встреча, госпожа, — Айя произнесла это с придыханием. Махидевран испуганно посмотрела на толпящихся за спиной девушки янычар. Среди них она подметила двоих, стоящих ближе: короткостриженого с бородой и рыжего, лицо которого покрывали веснушки. Ахмед и Айяс. — Ты знаешь меня… Так по какому праву посмела…? — Не стоит бросаться громкими речами, — Айя цокнула и покачала головой. — Тот, кто должен был прийти на встречу, предпочёл «разорвать контракт». Более он не намерен шпионить ради вас. Махидевран зажмурилась и поджала губы. Мысленно прокляла этого негодяя, посмевшего предать её сына и сменить сторону. Но как она могла помыслить, что в Манисе появится какая-то умная, хитрая и цепкая девица, способная переманить убийцу? Она опасалась дочь Хюррем — единственное препятствие на пути женщины. Но именно безродная девица оказалась удачливее и несколько решительнее некогда властвующей в столице Хюррем-султан. Её привезли в лесной домик. Махидевран неловко оглядела убранство, задаваясь вопросами. В помещении уже растопили печь, а на стол накрыли: тарелка с чечевичной кашей и пара кусков лаваша. — Почему я здесь? — Как только признаешься во всем передо мной и ещё минимум двумя свидетелями, так сразу увидишь дворец. — Мне не в чем признаваться, — Махидевран вздёрнула подбородок. — О, я знала, что услышу такой ответ. Скоро сюда вернётся Сестра. Она развяжет твой язык. — Сестра? — Сестра Милосердия, — кивнула Айя. Махидевран села за стол, но не прикоснулась к еде. Она долго находилась в дороге и проголодалась, но опасалась брать в рот и ложку. — Нет нужды бояться, — Айя села на стул напротив, часть янычар осталась снаружи, а двое встали у входа, — у меня не имеется намеренья убивать вас. Понимаю, трапеза скудна, но готовили её хорошие руки. — Откуда мне знать, что там нет яда? — Я уже сказала, что хочу услышать признание. От мертвеца я ничего не получу. Каша просто каша, как и лаваш. Айя откинулась на спинку стула и пожала плечами. Спустя какое-то время Махидевран решила поесть, если выдастся возможность сбежать, то силы пригодятся. На слабеющих и подкашивающихся от голода ногах далеко она не уйдёт. Айя растянула губы в хитрой улыбке. Не прошло и получаса, как женщина покрылась испариной и схватилась за живот. Айя помогла ей дойти до уборной, где та смогла облегчиться. Она провела там час, из неё лился нескончаемый поток. Вышла женщина ослабевшей и уставшей. Её уложили в постель у стены и дали бульон. — Спасибо, — Махидевран тяжело дышала и скалилась, — я уже поела то, что ты мне предложила. Больше не хочу. — На сей раз это лишь мясной бульон, в нём ничего нет. — Зачем было давать мне… тот не смертельный яд? — Махидевран нерешительно взяла тарелку и ложку. — Он ослабил ваш организм. — Для чего? — Сестра позже даст вам кое-что выпить, оно лучше подействует. Ешьте, иначе позже будете чувствовать себя совсем уж плохо. — Я не буду пить то, что даст твоя Сестра. — А кто будет вас спрашивать? — Айя насмешливо нахмурилась и вскинула плечи, своеобразно пожав ими. — Заставить меня вы не сможете. — Либо вы выпьете сами, потому челюсть ломать вам не будут. Либо Сестра сделает внутривенную инъекцию. — …Что сделает? — Махидевран выпила весь бульон и отдала столовые приборы. — Введёт ту прекрасную жидкость прямо в вену. Будет очень больно. Я называю это шприцом, но конструкция крайне… варварская. Вам сделают надрез на руке, для обработки кожи и инструмента используем несладкий алкоголь. Это понизит вероятность последующего сепсиса. Махидевран покачала головой и, скатившись вниз на подушку, отвернулась к стене. Айя продолжила молчаливо сидеть рядом, она не выпустила бы эту опасную женщину из вида. На поясе приятно холодел кинжал в ножнах, даря ощущение контроля. Через двадцать минут прибыла Сестра — женщина лет тридцати с пухлыми щеками и добрым лицом — в закрытом белом одеянии. Она достала пузырёк и шприц, давая молчаливый выбор Махидевран-султан. Женщина сидела на койке и напряжённо размышляла. — Если вы не сделаете выбор, то его сделаю я. И выберу шприц. Махидевран покачала головой и спросила: — Я не умру от этой…? — Нет, — мягко улыбнувшись, ответила Сестра. — Это яд, но не смертельный в определённых дозах. — Выпить всё? — Да. Махидевран взяла пузырёк, раскрыла и залпом выпила содержимое. Айя забрала его и перевернула, по стенке скатилась капля и упала на пол. — Айяс-ага, позови ещё нескольких свидетелей, — Сестра лучезарно улыбнулась, оглянувшись через плечо. — Скоро прибудет Мехмед. И он услышит всё из ваших уст, госпожа, — Айя зло усмехнулась. Уже через пару минут взгляд Махидевран расфокусировался. Она взглянула на свои руки так, словно впервые их видела, коснулась лица — провела ото лба до подбородка. Зрачки расширились, женщина откинулась спиной на стену позади и возвела глаза к потолку. — Она точно будет в состоянии говорить? — спросила Айя. — Она всё расскажет, — кивнула Сестра. — Мы испытали этот наркотик на многих заключённых, которых кадий приговорил к смерти. Госпожа подумает, что говорит сама с собой или с лучшим другом. Вошли остальные янычары для большего количества свидетелей. Прошло пять минут, прежде чем Сестра дала знак — можно спрашивать. — Ты приехала сюда отдать приказ? — Да, Ильяс… нельзя ждать. Мустафа теряет расположение отца, а Мехмед его укрепляет. — Приказ убить? — Да. Неважно как, главное скорее. Я устала ждать, Хюррем ушла, но её призрак висит надо мной. Тихо отворилась дверь, вошёл кто-то ещё. Айя знала кто. — Ты решила убить шехзаде Мехмеда Хазретлери? — спросила султанша. — Да. Он — препятствие для Мустафы на пути к трону. Опасный! — Махидевран резко дёрнулась вперёд, а после вновь откинулась назад. Айя оглянулась через плечо, там стоял он. Мехмед смотрел на женщину полными разочарования, потаённого страха и удивления глазами. Перед ним вдруг начал рушиться привычный мир. И всё, о чём ему так долго говорила Айя Атике… оказалось правдой. Ему желали зла те, которых он считал частью семьи. — Ильяс обязался выполнить твой приказ? — задала ещё один вопрос Айя. — Да. Грязный предатель, он не пришёл и предал меня. Почему? Девушка могла бы задать ещё один вопрос, но не сомневалась в отрицательном ответе. Мустафа не имел к планируемому покушению никакого отношения, а для Айи предпочтительнее, чтобы данный вопрос всегда висел перед глазами Мехмеда. — Предлагаю отправить её в столицу, как только придёт в себя. Повелителю нужно узнать о подобном. Айя встала напротив мужа, но тот смотрел сквозь неё — на мать брата. Махидевран шёпотом начали нести какую-то чепуху про юные годы. Прикрыв лицо руками, она ещё сильнее заглушала звуки, не позволяя разобрать речи. От ступора, сопровождающегося ошарашенностью, Мехмед не догадался самостоятельно задать вопрос, который — наверняка — начнёт его волновать позже. И он не находил в себе сил возмутиться тому, как Айя провернула всё в сговоре с янычарами, а его пригласила лишь взглянуть на результат. Но то, чем всё обернулось… Он не мог её винить. Махидевран помогли встать и увели в карету, ждущую снаружи. Во дворце она пришла в себя только к вечеру, лёжа в постели. Её охраняли стражники снаружи и несколько служанок внутри. Женщина скривилась от головной боли и сухости во рту. Махидевран с трудом могла вспомнить лица, которые видела во время забытья. Но… помнила о сказанных словах. Заметившие пробуждение госпожи рабыни принесли немного еды и воды. Махидевран молча всё съела, не решаясь задавать вопросы. Да и кто бы ей что ответил? Женщина устало прикрыла глаза, сидя на полу у столика. Двери тихо скрипнули и отворились, вошла Айя всё в том же мужском белом костюме. Её распущенные тёмно-русые волосы украшали жемчужные нити, переплетённые у лба. — Махидевран-султан, вы пришли в себя, — она стояла гордо, словно и сама являлась кем-то вроде шехзаде. — Как самочувствие? — Ужасно. Ты опоила меня чем-то, такое без внимания не останется, — Махидевран сложила руки на коленях и крепко вцепилась пальцами в ткань тёмно-синего платья. — Вы серьёзно… — Айя громко расхохоталась, запрокинув голову, а после с издевательской улыбкой посмотрела на женщину и ответила: — Кому какое будет дело до того, как я добилась признания? Признание — вот что станет на слуху у каждого. Меня пожурят за методы как маленького ребёнка, а после простят. А вот ваша судьба и судьба вашего сына… — Мустафа ничего не знал! — Махидевран чуть наклонилась вперёд, выкрикнув. Айя «понимающе» кивнула и, подойдя ближе, присела рядом на корточки. Их лица оказались достаточно близко, чтобы Айя смогла увидеть следы тяжёлых лет на лбу и у губ. Махидевран-султан — везучая женщина, при всех возрастных изменения, она выглядела прекрасно. Как истинная госпожа. — Из вас выбьют информацию. Желая прекратить мучения, вы и имя родного сына назовёте. А я об этом позабочусь, найду новый яд. Имя Мустафы позвучит из ваших уст, не сомневайтесь. Махидевран сглотнула, смотря на уверенную в собственных словах девушку. Она последний раз улыбнулась и, кинув короткий взгляд на кольцо женщины, которое ранее успела осмотреть, встала и ушла. Махидевран зажмурилась и приложила руки к груди, начиная плакать. Под действием неизвестной жидкости она уже много чего наговорила. Что её могут заставить сказать дальше? Вдруг… она — и правда — произнесёт имя единственного сына. Махидевран испуганно приложила руку ко рту и покачала головой. Если уж себя она погубила, то Мустафу не могла утянуть следом. Отставив кувшин с водой и пустой бокал, женщина приказала унести всё остальное. Одна из девушек взяла поднос, а другую султанша смогла уговорить позвать шехзаде Мехмеда. Закрыв за девушками двери, Махидевран на шатающихся ногах вернулась к столу и налила воды в бокал. Сняв с пальца кольцо, шумно втянула воздух и высыпала его содержимое — белый порошок — в бокал. Перемешать пришлось пальцем. Она медлила больше минуты, не решаясь сделать первый глоток. Но когда дёрнулась дверь, ведь кто-то снаружи взялся и потянул за ручку, Махидевран послала короткую молитву на небеса и выпила содержимое бокала за три глотка. Отбросив бокал, она в ужасе уставилась на него и обнялась себя руками. — За что? — Махидевран горько заплакала, покачиваясь. По сухому дереву начали грозно колотить стражники, а через несколько мгновений и вовсе решили выбить двери. К моменту, когда внутрь проникли люди, женщина уже легла на пол. Ослабла, делала свои последние вдохи. Видя практически безразличное лицо Айи-султан, женщина мягко улыбнулась своим мыслям. Никто не заставит её назвать имя Мустафы. Вскоре пришёл и Мехмед. Вместе с Гюль-хатун они склонились над телом, пытаясь что-то сделать. Но женщина лишь покачала головой, сердце остановилось. Айя чуть улыбнулась. Махидевран не назовёт имя сына под пытками, но никогда не сможет и обелить его. Никогда до конца не возьмёт всю вину на себя. Эдиз-ага заметил эту улыбку и понял, что всё прошло по плану Айи. Она знала о кольце, знала о яде. И в какой-то момент даже захотела поменять его на другой. Тот, из-за которого жертва умерла бы в страшных муках. Но испугалась, что кто-то заподозрит неладное. Ведь ни одна султанша не будет хранить в кольце яд — для других и себя — с таким действием. Вечером, пока Мехмед писал отцу, сидя за столом в собственных покоях, Айя стояла напротив и наблюдала. Как и его мать когда-то, Айя подбирала слова, чтобы посеять зёрна сомнения в разуме любимого. Как Хюррем-султан очерняла Ибрагима-пашу, так и Айя решила уничтожить репутацию шехзаде Мустафы в глазах Мехмеда. — Я знаю, почему она это сделала. — Боялась того, что мог в качестве наказания придумать отец? — устало спросил Мехмед, задумываясь над тем, как сформулировать мысль, которую хотел написать. — Нет, я виновата. Сказала, что в Топкапы найдут способ, чтобы она рассказала всю правду и назвала имя сына, если тот причастен. Она покончила с собой, чтобы… — Не верю, — Мехмед резко поднял суровый взгляд. — Мустафа не мог так поступить. — Закон Фатиха требует от нового падишаха избавиться от иных претендентов на трон, исключая лишь своих сыновей. И каждый наследник знает, что в будущем его ждут два пути: трон или шёлковая удавка. Знаешь, чего обычные люди боятся сильнее всего? Смерти. Махидевран-султан наверняка её боялась, она жила как грешница и умерла как она. И шехзаде Мустафа её боится. — Мустафа никогда не тронет брата, взойдя на трон. — Себе он — может быть — и верит, — Айя сцепила руки в замок, решительно продолжая речь. — А вот тебе и твоим братьям нет. Он — видимо — считает, что вы можете избавиться от него в будущем. И решил сделать это первым. Да и трона ему не видать… — Что? — Мехмед ошарашенно посмотрел на неё. — Выбор падишаха — ты. И в случае его смерти, именно путь от Манисы окажется самым коротким до столицы. Второй выбор султана — Селим. После — Баязид. Мустафа навсегда останется последним. — Джихангира ты не рассматриваешь? — У него слишком слабое здоровье, пусть и крепкий ум. — Слушай, я не могу, — он развёл руки в стороны и обречённо покачал головой. — Не могу поверить, что Мустафа мог быть замешан в планах Махидевран. Он всегда заботился обо мне… — Когда вы были детьми. А я заботилась о наложницах и получала их любовь, пока не была твоей женой. А стоило ей стать, так получила ненависть. И это после того, что я для них сделала. — Наложницы есть наложницы, а Мустафа — семья… Айя грустно свела брови и театрально опустила уголки губ. Мехмед тяжело сглотнул. Семья… Михримах пошла против брата, Хатидже-султан похитила его мать. — Семья не в крови, любовь моя, — ответила Айя. Когда Айя вышла, то лицом к лицу она столкнулась с Ильясом-агой. Он слабо улыбнулся ей и прошёл мимо, еле задев плечом. Девушка бросила на него тяжёлый взгляд, а после перед ней закрылись двери. Ещё пару часов назад сокольничий сидел в темнице, грея своим телом матрац. Айя направилась в покои, а там тут же вышла на балкон, начав наблюдать за балконом мужа. Ильяс вошёл и замер у порога, ведь прозвучал приказ: — Стой. Не подходи ближе. — Шехзаде Хазретлери, — Ильяс низко поклонился, тяжело сглотнув. — Благодарю, что решили выслушать. — Я даю тебе шанс объясниться перед казнью. — Меня — действительно — прислали из Амасьи для шпионажа и последующего покушения. Но вас Махидевран-султан описала мне как глупого и жестокого юношу, которого не волнуют дела санджака. Я думал, что увижу человека, который по ошибке родился в султанской семье. И согласился я на задание ради империи. — Считаешь, что вправе принимать такие решения? — Решение — не моё. Я лишь часть плана. Но моя вина в том, что я доверился Махидевран-султан и согласился. Время шло и… я осознал, что вы не подходите под описание того шехзаде, которое мне дали. Я игнорировал приказы султанши, не зная, что мне теперь делать. И я стал защищать вас, ограждал от незнакомцев, которые могли оказаться вторым подосланным убийцей. Я и Атике изначально посчитал угрозой. — Айя. Для тебя она Айя. — Извините, я посчитал Айю-султан засланкой из Амасьи. Пытался разговорить её, вытрясти крупицы правды или несостыковки в истории. Для этого приходилось ей докучать, но… Я намерен был узнать правду. А совсем недавно терпение Махидевран-султан иссякло, она написала, что приедет лично и спросит у меня за бездействие. Я поступил как трус и сообщил обо всём Айе. Она — видимо — посчитала мои слова искренними, ведь не приказала немедленно кинуть в темницу. Мехмед серьёзно задумался. Теперь становилось понятно, отчего Ильяс так часто находился подле Айи — пытался узнать, истину она говорила в день их знакомства или солгала. — Я дам тебе шанс очистить своё имя. Ильяс выдохнул. И пусть Мехмед выглядел не столь расслабленным и ни капли не расположенным для дальнейшей беседы… Сокольничий начал надеяться на помилование. В империи казнили и за меньшее, но парень рассчитывал на милосердие наследника. — Выпей яд и умри с честью, — Мехмед достал из ящика стола флакон и, подойдя к обеденному столику, поставил тот на край, а после отошёл достаточно далеко. Ильяс-ага опустил голову. Выбора не оставалось. Откажется и лишится головы на рассвете. Если уж и предстояло умереть, то лучше без клейма предателя. Ильяс сглотнул и подошёл, взял флакон. Прикрыв глаза на пару мгновений, он вытащил затычку и выпил содержимое склянки. В первые десять секунд Ильяс не ощутил ровным счётом ничего. Он ожидал, что начнёт задыхаться и захлёбываться в крови. Но его постигла участь лучше — начало клонить в сон. Мехмед удивлённо покачал головой. Позвав стражу, он приказал унести потерявшего сознание парня обратно в камеру. Мехмед не мог принять решение и казнить того, кого долго считал лучшим другом. Часть его желала верить каждому произнесённому слову. И Айя… она оказалась права, всегда была таковой. Через некоторое время Мехмед и Айя отбыли в столицу. Им надлежало доложить о произошедшем лично и привезти тело Махидевран-султан. В столицу они прибыли значительно раньше шехзаде Мустафы, Айя тут же передала Мелис султану, который покачал и поворковал над внучкой. Во дворце так же находилась Михримах-султан, она держалась за спиной отца и ничего не говорила. Падишах выслушал их доклад, взглянул на тело бывшей фаворитки и приказал немедленно похоронить. О месте он никому не сообщил: ни дочери, ни сыну. Лишь Гюльфем-хатун получила дозволение проститься с покойной по всем традициям, но молиться об ушедшей ей запретили. Сулейман оказался в ярости, не желал лишний раз и слышать имя Махидевран. Когда приехал Мустафа, они с Айей столкнулись в пустом коридоре. Молодой мужчина выглядел бледным, осунувшимся, но держался гордо. Ей не нужно было гадать — он тяжело переживал смерть матери. Айя опустила голову, не желая кланяться и сказала: — С прибытием, шехзаде Хазретлери. — Хватило смелости заговорить со мной, — сухо сказал Мустафа. — Смелости? Я бы поняла, упомяни вы совесть. Но смелость… я никого не боюсь, — Айя посмеялась, прикрыв рот рукой, и прошла мимо. — А стоило бы, — бросил ей вслед Мустафа. Девушка замерла. Они стояли спиной к друг другу. — Так шехзаде Мустафа не столь благороден, как о нём говорят? — Айя усмехнулась, подловив его на грубости и угрозе. — Какое разочарование для его последователей. Айя не знала, каким состоялся разговор между султаном и старшим сыном. Она знала лишь одно — между Сулейманом и Мустафой образовалась непреодолимая пропасть. Из Амасьи вместе с Мустафой прибыли личные служанки Махидевран, которых быстро и тихо казнили. Айя не удивилась бы, реши падишах провести генеральную чистку в окружении Мустафы. Доказательств вины — никаких, но и доказательств невинности нет. Мустафа завис на пограничном уровне, будучи одновременно грешником и святым. Но репутация матери оставила след на сыне, поднимая волны сомнений среди простого народа. Мустафа мог принести тысячу клятв о том, что не участвовал в затеях Махидевран, но полностью он убедить никого не смог. Многие удивилась, что информация попала в массы. Айя позаботилась об этом. Её не волновала репутация династии, только Мехмед и его шансы занять трон. Да и Махидевран — не династия, а лишь заграничная рабыня, которая так и не смогла стать своей. Такую мысль Айя старалась посеять на улицах города. В глобальном плане проступок Махидевран никак не повлиял на династию, лишь на Мустафу отдельно. Держать траур разрешалось лишь паре человек, которые долгое время знали и любили Махидевран, для остальных она ушла предательницей и не заслуживала скорби. Айя и Мехмед задержались в столице, так же вынудили поступить и Мустафу. Айя сидела за столом и смешивала краски для картины, когда пришёл Мехмед. Она подняла удивлённые глаза, ведь не ждала от него вестей раньше вечера. Шехзаде махнул головой и сел рядом, сцепив руки в замок. Увидев его напряжение, Айя приказала служанкам выйти в коридор. — Что случилось? — Айя спросила уверенно, отложив кисть. — Я пытался… делать вид, словно ничего не произошло. Но вышло плохо. Смотрю на Мустафу и вижу его мать, которая признаётся в планировании покушения. Он сказал отцу, что непричастен к делам Махидевран-султан, но — кажется — никто из нас двоих не поверил. И среди народа начали слухи ползти, если сначала поганили лишь султаншу, то со временем начали и… — Мне сказать правду? Мехмед на мгновение задумался, посмотрев на жену. А после поджал губы, кивнул и хлопнул в ладоши, позволяя высказаться. — Есть пословица: «Доверяй, но проверяй». — Никогда её не… — Народ сомневается и верно делает. Разве мог Мустафа ничего не замечать? И разве он не задался вопросом, куда это уехала его мать? Она взяла сопровождение и покинула Амасью, но не в столицу направилась. И он ничего не заподозрил? Наивно так полагать. Мехмед обречённо покивал, а после шумно выдохнул и возвёл глаза к потолку. — Я уже ничего не знаю, — ответил он. — Как мне поступить? Как вести себя? — Как пожелаешь, — пожала плечами Айя. — Если хочешь, то избегай и не разговаривай. Повелитель — скорее всего — так и поступит. Мустафа остался в столице лишь по причине продолжающегося расследования. К тому же… я дала султану Сулейману совет. — Совет? Когда? — удивился Мехмед. — Ну… — Айя посмеялась. — Сегодня утром. Предложила заменить всех евнухов и калф в гареме шехзаде, а так же управление корпусом янычар. Повелитель отберёт менее лояльных воинов и раздаст им в Амасье должности. «Доверяй, но проверяй» — верная тактика. Мехмед раскрыл рот, смотря на спокойную и чуть усмехающуюся супругу.       

***

Апрель, 1543 Удивительное чудо. С каждым днём количество сторожей уменьшалось, мужчины и женщины уставали выполнять приказы мёртвой госпожи. Хюррем случайно услышала о том, что Хатидже-султан отдала Аллаху душу. Сначала ничего не менялось. За ней пристально следили, после перестали сопровождать до уборной. Следом и женщина, которая готовила еду, начала рано уходить. Мужчины договорились о дежурстве, перестав сторожить домик вместе. И в одно утро, один похититель ушёл с поста прежде, чем пришёл другой. Она собрала всё мужество и вылезла через окно на первом этаже. И бросилась по дороге в направлении — как она предполагала — города. И — о чудо! — наткнулась на дворцовый патруль. Хюррем почти расплакалась, когда бросилась к янычарам и стражникам. Она не сразу увидела знакомое лицо мужчины, который слез с коня и неверяще подошёл. — Хюррем-султан, — Бали-бей низко поклонился и обратил на себя внимание. — Малкочоглу, — женщина отошла от незнакомого янычара и, вытерев слёзы, посмотрела на мужчину, — это ты. Аллах милостивый, как мне повезло! Он не сразу поверил собственным глазам. Женщина, которую он искал так долго, вдруг сама прибежала к нему. Бали-бей расслабленно улыбнулся. Теперь ему позволят покинуть столицу и вернуться домой.