Дар океана

Если бы Лолу когда-нибудь попросили описать своего дядюшку, то девушка не нашла бы более правдивых слов, охарактеризовав его, как весьма приятную личность, искреннюю, что отныне довольно редко встречается среди высшего света, да и среди простолюдин – ни на каждом шагу, бесхитростную и несколько легковерную. Последнее качество, пожалуй, принято было относить к отрицательным чертам, однако же ни в коем разе оно не могло затмить иных достоинств благородного господина, коих у мужчины наблюдалось в немалом количестве. И кажется именно о их наличии всегда забывали или же предпочитали и вовсе не вспоминать многие знакомые сквайра, у которых сознательное обращение к двуличию, порой, чересчур явно бросалось в глаза и уже не вызывало того чувства упоительного наслаждения, на которое изначально было ориентировано. Принимая во внимание отношение ни только близких людей, но и общества, то тут Трелони относили к разряду необычайно простодушных людей. Ведь его потрясающая наивность, совершенно не соответствующая собственному возрасту и занимаемому положению, частенько приводила джентельмена к утрате общепризнанного авторитета среди окружающих его людей. И хотя обсуждать дела сквайра, потешаться над его неудачами или осуждать поступки было своего рода необходимостью, устоявшейся традицией в кругах томящейся от безделья аристократии, никто не находил смелости высказывать все свои соображения прямиком в лицо Трелони. Ведь он человек большой, человек с делами и со связями, богач, как-никак, а с богачами следует водить дружбу или хотя бы находиться в таких сношениях, в которых было бы уместно прибегнуть к невероятной щедрости «глупого просточка». Но более всего Лола изумлялась способности дядюшки не обращать внимания на плохо скрываемые перешептывания у себя за спиной, откровенное притворство и лесть, которыми были пропитаны любые обращения в адрес сквайра. Казалось, Трелони воспринимал всё это как сладкий нектар на душу и даже чуть ли не мурлыкал от удовольствия, слушая нелепое празднословие окружающих. Для Шарлотты таковое поведение было в новинку, потому как отец девушки, по обыкновению, с одного взгляда различал человека с двойным дном. А может оттого то она и подмечает столь бестактное поведение других? Поскольку papa с детских лет учил её читать людей, понимать их мысли, а нередко и стремления. «Ведь никогда не знаешь, что за сущность скрывается под напускной маской доброжелательности, а нападение необходимо заранее предвосхитить, чтобы иметь действенное оружие, способное поразить врага…» И наблюдая за разворачивающимися на приемах сценами, Лола всё больше убеждалась в том, что когда человек улыбается тебе – это отнюдь не означает, что он склонен относится к тебе благодушно, без всяких скрытых помыслов. Всё чаще девушка старалась осмыслить каждое новое встреченное лицо, разобраться в его интересах и склонностях. И отличить того, кто прячет свое настоящее «я», маскируясь под ту фальшивку, которой он хочет казаться на глаза у достопочтенной публики. Ну не мерзко ли? К таким особам она чувствовала лишь отвращение, презрение, которое при каждой повторной встрече было всё труднее скрывать. А дядя же, наоборот, казалось чувствовал себя превосходно, будто бы в упор не видел всего того, что творилось вокруг него. Предпочитал не замечать или всё же действительно не понимал очевидного? Она не знала ответа на этот вопрос, а спрашивать напрямую не решалась. Скорее Трелони счел бы такой вопрос глупым или, что более вероятно, бестактным с её стороны. И всё же, возвращаясь к характеристике натуры дядюшки, кудрявая никак не могла найти тех потаенных черт, которые угадывала в иных людях. Они отсутствовали. Трелони никогда не притворялся кем-то другим, не лицемерил и вел диалог с кем бы то ни было открыто, не прибегая к той противной натянутой за уши улыбке, которую использовали многие в разговорах с не пришедшейся им по сердцу личностью. Дядя был слишком настоящим, слишком откровенным для тех, кто его окружал. И этим пользовались, частенько вгоняя мужчину в затруднительное положение. Ко всему этому стоило также прибавить, что сквайр имел тот единственный несравненный талант, от наличия которого его же приятели приходили в ужас, и Лола была даже готова поспорить, что рвали бы на себе волосы, обнаружив таковой не только у кого-то другого. Но, так как, к счастью, никто, кроме дядюшки, не имел удовольствия заиметь таковой «дар», то существование его у Трелони было многим лишь на руку. Ведь сквайр – мастер привлечения к своей персоне различного рода невероятных обстоятельств, будь оные приятными или же, наоборот, вовсе ужасными. И скорее последнее посещало его чаще, чем первое. Однако сейчас, на удивление, сложившаяся ситуация не представлялась чем-то кошмарным. И оттого то у Шарлотты не возникло ни единого сомнения в том, что обстоятельство, которое вынудило дядюшку спешно отправиться в Бристоль, являлось отнюдь не столь замечательным или, если вернее, не столь захватывающим, как девушке показалось на первый взгляд, а вовсе даже и наоборот – впоследствии трагичным. Но кто знает наперед, что должно произойти? Что готовит судьба? Лишь некие тайные силы, или бессмертные, или боги… Если честно, то девушка не особо задумывалась над этим, потому как вопрос, который волновал её на данный момент, был гораздо более значимым, нежели пустые рассуждения о туманном будущем и о его неожиданных поворотах. Когда экипаж бросает из стороны в сторону и он подпрыгивает на каждой рытвине извилистой дороги, становится трудно на чём-то сосредоточится. В особенности, когда следует хвататься за каждый выступ, который обязан предотвратить падение пассажира. И Лола, отвыкшая за целый год от подобных поездок, недовольно потирала ушибленный локоть, готовая вслух проклясть неумелого кучера и губительные маршруты, проложенные, по всей видимости, совершеннейшим глупцом. Трелони же, которого очевидно ничем невозможно было пронять, удобно устроился напротив девушки, опираясь на массивную трость из чёрного дерева с серебряным набалдашником. Он задумчиво рассматривал проплывающий за окном пейзаж и, казалось, не обращал никакого внимания на негодующую племянницу, которая уже начинала жалеть о своем спешном решении. — Знаете, дядя, — словно невзначай обратилась к переведшему на нее взгляд джентльмену. — Мне кажется, что зима нынче особо суровая в ваших краях. — Быть может, моя дорогая, и так. Но я никогда не замечал отличие от морозной поры предыдущих лет. «Боже, как же глупо вести диалог на столь банальную тему,» — думает, но тут же одергивает себя и убеждает, что он совершеннейшее необходим. — Мы ведь посмеем в Бристоль к положенному сроку? — Разумеется, милая, я всё предусмотрел. Однако же мое дело возможно затянется как раз таки из-за холодов. Да и не только из-за них. — Отчего же? — Ну хотя бы оттого, что нанять корабль дельце вовсе не из простых. Хотя я и убежден, что с ним особых затруднений не возникнет, а вот на что в действительности можно убить уйму времени, так это на поиск подходящего экипажа. — Да, наверное, это очень важно. — Конечно, моя милая, конечно. Умелые моряки необходимы, очень даже. Особенно в нашем щепетильном положении. Уверяю тебя, что не каждый возьмется управлять кораблем, зная о столь сомнительном предприятии. — А вы считаете его сомнительным? — искреннее непонимание отражается на лице кудрявой. — В какой-то степени. Ведь я достоверно не берусь утверждать, что компания окажется успешна, но собственно вопрос не в этом. До указанного острова путь не близкий, а морская стихия опасна даже для самого опытного морехода. «Ах, вот вы как заговорили, дядюшка! Ну-ну, довольно странно, что вы решили вспомнить о сомнительности, когда я завела с вами разговор о ваших намерениях. Перед доктором вы распинались о совершенно другом, разве я ошибаюсь? Ничего, дядя, вы всё ж таки не отвернитесь от меня, если и вправду догадываетесь к чему я клоню», — в голове она держала несколько вариантов развития диалога и пыталась найти наиболее выигрышный. — «Я же знаю про вашу молодецкую удаль и непреодолимую жажду раскрыть тайну неведомого. В этом мы с вами сильно похожи. И я намерена добиться того же чего и вы». — Но она тем и влечет к себе. Завораживает своей величественностью, мощью и многоликой красотой. Бескрайними просторами, манящими вдаль, за горизонт. — Не могу с тобой не согласиться. В особенности, когда это описано столь красивым языком, то возбуждает желание испытать те непередаваемые эмоции от созерцания настоящего воплощения силы. Ты права, и я испытывал нечто подобное, когда служил во флоте. До сих пор для меня остаются неизъяснимыми те чувства, которые я ощутил в свое первое плаванье, — мужчина лёгким движением поправил парик. — Должно быть вы преисполнились восхищения. — Может и так. — А как бы я хотела почувствовать это удовольствие. Очарование глубинами, хранящими в своих пространствах неразгаданные секреты, — прибавила она, невинно сверкнув глазами. — Уж не намерена ли ты их постигнуть? — Да что вы в самом деле, дядюшка, хватит ли мне сил и умений. Я лишь глазочком взгляну поверх, и мне уже будет более чем достаточно, — плутовская улыбка показалась на её лице и всё более расширялась. — Ишь какая скорая! — засмеялась мужчина, и этот смех почему-то рассердил Лолу. Не для того она начинала весь этот разговор, чтобы сквайр лишь посмеялся над её необычным стремлением. Однако ж, оно было вовсе и не таким необычным. По крайней мере для неё – нисколько. — Я понимаю, на что ты намекаешь, дорогая. Но это невозможно, — подобие утешающей улыбки скользнуло по губам сквайра. — С чего бы? — Я не могу подвергать тебя опасности. — Но сами то вы себя подвергаете, — мимоходом поправила подол чёрного платья. — Я другое дело. — Хорошо, — девушка в раздражении теребит ткань юбки. — Мистера же Хокинса вы подвергаете. — Он мужчина. — Какое это имеет значение? — Огромное. — Ладно. Тогда, вы же сами сказали, что ваш кровный долг оберегать меня. А ежели, дядюшка, вы будете далеко от меня, то каким образом собираетесь исполнять его? — ехидно прищуривается, надеясь на то, что после этих слов мужчина отступит. — Не лучше ли нам вернуться к этому разговору позже? — протягивает Трелони, почесывая подбородок указательным пальцем. — Отчего? — Я не желаю ссорится с тобой, милая Лола. Ты должна понимать, что встречаются таковые обстоятельства, которые попросту не предназначены для участия в них юной особы, — сквайр принимается старательно изучать набалдашник своей трости, обозначая этим, что более не намерен продолжать диалог. — Те обстоятельства, которые не были для меня предназначены уже свершились, и они будут пострашнее, чем теперешние, — сама поморщилась от собственных слов и, как бы в задумчивости, обратилась к окну. По телу пробегает судорога, от которой перехватывает дыхание, но это быстро проходит. Монт старается скрыть дрожь в руках и странную, приниженную, полубессмысленную улыбку, искривившую губы. И зачем она вдруг это прибавила? «Как это, господи, глупо! Всего стыднее, что уж сама заговорила про это. Но вырвалось неосознанно, будто заставил кто. Не мои слова, не могла я обратиться к этому. Обещала забыть, однако беспрестанно возвращаюсь. Проклятый день! Как же ненавижу я! Как!»… Кудрявая невольно потеряла самообладание. Злые слезы навернулись на глаза, сердце поднялось, но усилием воли девушка не позволила себе расплакаться в присутствии сквайра. Как бы она хотела, чтобы всё было как раньше, как бы желала вернуться в прошлое, предвосхитить те печальные события, которые будут мучить ее, преследовать. Шарлотта возненавидела мир за то, что ничто не воспрепятствовало свершившемуся, а наоборот, позволило нечисти взять бразды правления в свои руки и учинить задуманную расправу. Лола ненавидела мир за то, что он обернулся к ней той стороной жестокой несправедливости, которая заставляет расшевелить в самой глубине человеческой души отвращение к земному существованию и искать утешение в стремлении осуществления своей извращенной утопии. И девушка по-настоящему раздумывала над внезапно возникшим желанием, таким странным и порочным, однако необыкновенно притягательным в простоте своего исполнения. Это желание вспыхнуло в ее голове ровно в тот день, который она будет помнить, как самый чудовищный, адский в своей жизни. И всего-то несколько минут, несколько мучительных мгновений, и вот она уже потеряла всё, что имела. Всё, что ей было дорого кануло в бездну забвения вместе с обугленными обломками молодого сердца. Лола ненавидела и будет ненавидеть. «Всегда», — особенно живо мелькает в её воображении последняя сцена пытки, которую она не заслужила. Да и никто бы не заслужил. Никто! А она – да! Но почему же именно на нее пал выбор? Лола не знала, а может даже и не хотела бы этого знать. Потому как слишком жутко и больно было про это рассуждать. И еще слишком свежи воспоминания. Она обязательно узнает об этом потом, а сейчас не может и думать о произошедшем. За окном тянулись изнуряющие своим однообразием небольшие крестьянские домики, заснеженные поля; чернеющие на белом снегу кусты и скрюченные деревья. Монт ничего не чувствовала и даже разговор с Трелони её более не интересовал. Она погружалась в пучину варварства и грубой реальности. Множество сомнений проносилось в её голове и она никак не могла дать ответ на волнующий сердце вопрос: «А желает ли она по-настоящему умереть после всего произошедшего?». Сперва девушка бы, не задумываясь, вскричала: «Разумеется!». Кудрявая не может жить так, как раньше. Особенно в обществе, рядом с теми, кто поворачивался к ней спиной лишь по тому, что Шарлотта «совсем не такая, как остальные»; «не идеальная» – «грязная и испорченная»; «не достойная находится подле знатных господ, не запятнанных унизительным клеймом». И каждому было откровенно плевать на постигшую её участь. Разнюхав факт, который удостоен всеобщего презрения, общество уже отказывает человеческому существу в гуманном на него взгляде. Оно считает его ничтожеством и в какой-то момент жертва сама начинает полагать, что так оно и есть, так всегда и было. Она – не достойна. Она – песчинка. Она – никто. Лучше ей уйти. Но через некоторое время мысль о кончине перестает быть такой притягательной, уступая место отвращению и страху. Да, Лола всё же боится неизвестности и темноты; она не хочет такового исхода. И исхода ли, однако? Девушка не может думать о конце, мысль о смерти начинает претить ей. И пускай кудрявая живет опустив глаза и ей омерзительно и невыносимо смотреть, но она живет. Пока дышит, чувствует и понимает. А сдаться и всё кончить становится для нее невозможным. Потому как в таком случае она – слабая. Монт не смогла вытерпеть, побороть, пройти испытание – сложила руки и отказалась грести. Она не увидела того, что появилось завтра; того, что солнце взошло и осветило её изможденное лицо своими теплыми лучами, даря надежду на благополучное заключение. Нет, она хотела посмотреть, что будет дальше. Быть может не стоит лишать себя жизни, когда впереди её ожидает счастливое будущее? Или хотя бы намек на его улучшение. Лола посмотрит, увидит, и уж тогда решит, как ей быть. А пока… Пока она на полпути к Бристолю и не будет терроризировать дядюшку до самого окончания путешествия. А уж потом… Да, потом развернет свою наступательную деятельность и непременно заставит выполнить свои пожелания. Шарлотта улыбается и привычным жестом проводит рукой по вьющимся рыжим волосам, чуть склонив голову вбок, закрывает глаза и позволяет телу распустить блуждающий по недрам сознания комок смятых образов.