Десять шагов назад

      Новость о внезапном военном совете вызвала у Майев нехорошее предчувствие. Зачем тратить на него время, когда уже всё решено? Стоило как следует подготовиться к выступлению, всё проверить-перепроверить. Выспаться, в конце концов. И если ставка Звёздного Ока не собиралась участвовать в открытом сражении, а потому могла позволить себе вольности, то высшая жрица с передовой лишним временем перед столь важным боем не располагала. И ладно, было бы что-то серьёзное, но раз приглашена оказалась только она в качестве обязательного сопровождения Верховной Жрицы, и никого из магов Чёрной Ладьи или других помощников Иллидана нет, то вряд ли это может быть что-то срочное.       — Приветствую всех, — довольно улыбнулся Десдел, по привычке опоздав. — Перейдём сразу к делу. Нами было принято решение улучшить план, высказанный ранее Верховным Чародеем. Наши войска из резерва станут остриём атаки. Мы выступаем немедленно и даём бой демонам. Таким образом манёвр, на котором настаивал Верховный Чародей, остаётся в силе, мы просто меняемся ролями. Представьте, какие потери понесёт вонючее воинство демонов, застигнутое нами врасплох!       — Разве в этом случаем войскам Песни Теней не придётся разворачиваться спинами к флангу противника? — аккуратно уточнил один из офицеров.       — Вы сомневаетесь в его лидерских качествах? — насмешливо фыркнул один из адъютантов Звёздного Ока, не сводя глаз с Майев. — Уверен, он окажется достаточно расторопным, чтобы быстро отойти с линии фронта и не оголять перед демонами свой зад.       По рядам прокатилась неуверенная волна смеха. Далеко не все поддержали излишне оптимистичный настрой командующего и его приспешников. Большинство командиров, даже родом из южных и западных земель, лишь недоумённо переглядывались, не до конце доверяя услышанному.       — Но ведь это может убить все их войска! — выпалила Майев раньше, чем хоть кто-то успел что-то сказать.       На комнату опустилась неловкая, колючая тишина. В зависимости от статуса или отношения к Десделу, некоторые кривили носы от выпада Песни Теней, другие стыдливо опускали головы, но большинство с ожившей надеждой посматривали на командующего.       — Зачем вообще менять план за несколько часов до начала боя?! Занятые атакой передовых войск, демоны не смогут препятствовать нашему выходу, поэтому этот удар будет настолько сильным. Но если мы выступим раньше, не связанный по рукам противник в ответ перебросит достаточно сил навстречу. Это мы ходим по земле, а Стражам Ужаса и эредарам ничего не стоит пролететь несколько миль за считанные минуты. Кроме того, если вы нарушите план и выступите раньше, то войскам на передовой придётся идти к вам на подмогу, а не наоборот! Они рассчитывают на вас! А если они не успеют среагировать или какие-то отряды уже отправились на исходные позиции?!       — Ваш жених позволял себе и не такое, однако вы не выступали против. Боитесь, что теперь вся слава достанется не ему? — надменно процедил Звёздное Око.       Столь неожиданный поворот в разговоре застал Майев врасплох. И не только её. Лёгкий гул удивления наполнил комнату, но быстро стих. Умер, оставив ошарашенную Песнь Теней один на один с потемневшим от злости Десделом.       — Не думайте, что мы здесь не понимаем, куда вы метите! — процедил он, скрипнув зубами. — Рассчитываете начать новую фамилию, как когда-то предки Гребеня Ворона, пользуясь ужасами войны? По дороге, залитой кровью нашего народа, и до самого трона, а? Не для того ли вы наговаривали на королеву, обзывая убийцу лорда Кур'Талоса её шпионом?!       — Как вы смеете?! — выпалила Майев раньше, чем осознала, какую ошибку только что-то совершила.       — Это как вы смеете, сестра, так разговаривать с командующим? — холодно отчитала её Верховная Жрица. — Соглашусь, некоторые высказывания досточтимого лорда Звёздное Око немного преждевременны и не лишены категоричности, — с этими словами она почтительно склонила голову в его сторону, — но в целом я согласна. Только вашими отношениями можно объяснить то рвение, с которыми ты и твой брат поддерживаете порой совершенно неожиданные и крайне опасные идеи Верховного Чародея. Его прошлое наполнено тайнами, настоящее никто не ведает, он ни перед кем не отчитывается, а будущее…       Верховная Жрица встала со своего резного стула из белого дерева и подошла ближе к Майев, возвышаясь над ней почти на полголовы. Она надменно смерила её взглядом и на выдохе произнесла:       — Твое присутствие на военных советах, сестра, более не приветствуется. Я приказываю тебе покинуть нас.       — Нет, — с лёгкой заминкой ответила Майев, гордо вскинув голову и расправив плечи. — И если вам, как и мне, не плевать на жизни тех, кем вы командуете, вы оставите меня тут и отзовёте приказ о начале атаки.       — Спорить с приказами — как это в стиле вашей весёлой семейки, — фыркнул один из адъютантов Звёздного Ока. — Если бы хоть кто-то позволил себе так же разговаривать с вашим женихом, он бы уже лежал у его ног кучкой пепла!       — Иллидан никогда не позволял себе без повода нападать на другого эльфа! И вы прекрасно знаете, как он реагирует на выпады: подробно объясняет протестующему, в чём тот неправ. А чем вызвана уверенность в вашем плане?!       — Так приказал командующий, вам этого мало, жрица? — ядовито улыбаясь, процедил тот.       Песнь Теней тяжело вздохнула. Она уже наговорила достаточно, чтобы отступать. В конце концов, какой бы ни оказалась её собственная участь, сейчас самое главное любой ценой остановить разворачивающееся безумие. Ведь кажется, что только на поле боя все стоящие вокруг командиры отрядов и офицеры полны отваги. Здесь, рядом с высшими чинами, они молча стоят с понуро опущенными головами, некоторые даже стараются прикрыть лицо рукой, как будто не желая быть часть разговора.       — Да, этого мало, — Майев отвернулась от адъютанта, чтобы смело посмотреть прямо в глаза Десделу. — Эта затея может не просто плохо кончиться, а стоить жизни очень многим калдорай, потерей позиций, что мы отстояли с таким трудом, а может быть и существованию нашего народа. Я прошу вас, командующий, — Песнь Теней склонила голову и опустилась на одно колено. — Нет, я умоляю и заклинаю одуматься. Поверьте, никто не желает забирать у вас звание командующего или как-то иначе похищать заслуженную славу. В веках многие и многие поколения калдорай будут воспевать вас, как спасителя нашей славной империи.       — Ложь! — Звёздное Око вскочил и места и подлетел к Майев, отвесив звонкую пощёчину усеянной многочисленным перстями рукой. Завалившись на бок, Песнь Теней схватилась за разодранную скулу. Шок оказался сильнее боли, поэтому вместо крика, она с распахнутыми от изумления глазами уставилась на командующего. Некоторые офицеры и сопровождающие Верховную Жрицу дочери Элуны сделали пару шагов в её сторону, чтобы поднять на ноги и помочь, но были остановлены новым криком Звёздного Ока.       — Кто к ней притронется, будет объявлен предателем калдорай!       В зале мгновенно стало так тихо, что некоторые эльфы, стоящие ближе всех к Майев, могли слышать, как капает на каменный пол ее кровь.       — Майев Песнь Теней, — Десдел недовольно встряхнул рукой, кривясь от боли, но быстро убрал её за спину, выпрямился и нарисовал на лице маску высокомерия, — с этого мгновения ты объявляешься вне закона! Твоё имя, данное при рождении, будет предано забвению, о тебе больше не вспомнят, не подадут руку помощи. Для калдорай ты теперь лишь Предательница. Я, Десдел Звёздное Око, приказываю казнить тебя…       Стоящая рядом Верховная Жрица неожиданно приблизилась к командующему и что-то очень тихо прошептала ему на ухо. Тот поморщился, а потом и вовсе негромко выругался.       — …Приказываю заточить тебя до конца атаки отмаливать грехи. Милость нашей великой Богини бесконечна, а потому мы позволим её дочери сослужить последнюю службу нашего народу. Заприте её в… куда вы сказали?       — Пусть молится в Приюте Ночной Воительницы, — поспешно вставила Жрица. — Моя помощница проводит ваших солдат куда надо.       — Отлично! Уведите её!       Мгновенно к Майев подскочило два стражника, подхватили под локти и буквально оторвали от пола. Только теперь Песнь Теней поняла, что произошло. Несмотря на жуткую, сводящую с ума боль, становящуюся нестерпимее от каждого слова, она забилась в крепких руках стражи и закричала что есть силы       — Вы делаете ошибку! Остановитесь! Не трогайте меня! Кто-нибудь, помогите!       Но никто не двинулся с места. Только теперь Майев поняла, почему на совет не позвали никого из сторонников Иллидана. За порогом её окружило ещё четыре стражника, и вместе с одной из помощниц Верховной Жрицы внушительное сопровождение поволокло её через весь Храм. Встреченные по дороге калдорай удивлённо провожали глазами процессию, перешёптывались, шушкались, вскакивали с мест, но лишь за тем, чтобы рассказать об увиденном другим. В одно мгновение из невесты Верховного чародея, спасительницы многих раненых и Высшей жрицы Элуны для них она стала больше, чем просто никем.       Она стала Предательницей.       Так стоило ли за них заступаться, если сейчас никто не готов заступиться за неё?       Песнь Теней мотнула головой, кривясь от новой волны боли. Все сомнения подождут. Сейчас жизни дорогих для неё эльфов висят на волоске, она просто обязана предупредить Иллидана и Джерода о надвигающейся катастрофе. Если они узнают о планах Звёздного Ока, то хотя бы смогут подготовиться и минимизировать потери. Избавиться бы от солдат хотя на пару мгновений! Тогда можно было бы добежать до места квартирования магов Иллидана, ведь за ней не угонится ни один из этих обвешанных тяжёлыми латами остолопов. Вот уж кто точно передаст ему послание, осознавая его важность. Может быть, они даже вступятся за неё. Защитят от гнева командующего. Или вообще переправят к Иллидану в лагерь!       Вот только вырваться из цепких рук стражи Майев не удавалось. От отчаяния она начала кричать каждому, кто попадался ей на пути, чтобы к ней позвали магов или передали Ярости Бури послание. О Элуна, неужели, услышав о том, что она теперь Предательница, все резко перестали верить её словам? Хоть кто-то же должен догадаться, к чему может привести чудовищная несогласованность действий двух частей армии. Пусть все теперь презирают Песнь Теней, но прислушаются к её мольбе хотя бы из желания выжить. И если не ради себя, так ради своих детей.       — Мы все погибнем! Ваш ребёнок погибнет! Демоны разрубят его у вас на глазах, если вы не сделаете, как я говорю! — в гневе закричала она одной из сидящих в углу женщин с младенцем на руках. — Его смерть будет на вашей совести. Спасите его! Спасите его и тысячи других! Спасите себя! Передайте Ярости Бури, что на закате войска из Храма выступят в атаку!       Но молодая, изнурённая эльфийка лишь крепче прижала к груди своё чадо, подхватила нехитрые пожитки и бросилась прочь от обезумевшей жрицы.       Наконец, беснующуюся Майев приволокли к одному из немногих тихих уголков Храма. Из-за огромного количества раненых, а также беженцев, надеющихся спастись под защитой крепких стен, теперь в нем всегда было полно народа, кто-то устроился спать прямо посреди коридоров. Но в этом было пусто, так как он вел в святая-святых, к сокрытым алтарям. Ходить здесь могли лишь дочери Элуны, а сделанные исключения за всю историю сестринства можно было пересчитать по пальцам. В общей части Храма молебны проходили практически каждую ночь, от страждущих и молящихся не было отбоя, но они преклонялись лишь перед ликами, которые Элуна пожелала показать своим детям. Однако были и те, что оставались сокрыты.       Ещё сильнее злило Майев и дозволение зайти в сокрытые коридоры посторонним. Казалось, и помощница Верховной Жрицы не слишком довольна происходящим, перед нужным поворотом она сначала замедлилась, а потом и вовсе остановилась.       — Вас что-то смущает, жрица? Вы сомневаетесь, стоит ли исполнять волю командующего? — в голосе офицера не прозвучало ни капли сочувствия, только раздражение и надменность.       — Её смущает, стоит ли ради него нарушать данные Элуне обеты. Ваши солдаты не имеют права сюда заходить, — не скрывая презрения, шикнула Майев.       — Сама Светлейшая пожелала, чтобы мы сопроводили тебя сюда, Предательница! Так что давайте закончим побыстрее. Впереди нас всех ждут дела. И тебя, Предательница, тоже. Богиня всё видит. Она тебя покарает!       — Именно потому, что она всё видит, она покарает вас! — из последних сил Песнь Теней изогнулась и плюнула офицеру в лицо.       Новая затрещина пришлась как раз на место раны. От невероятной боли в глазах потемнело, слёзы нескончаемым потоком полились сами собой, а во рту образовался железный привкус. На короткое мгновение Майев обмякла в руках стражи, но именно его хватило, чтобы помощница Верховной Жрицы прочла необходимую молитву и тяжёлые каменные створки распахнулись.       — Посиди тут, — насмешливо крикнул в лицо Песни Теней офицер, а затем отдал команду и её закинули внутрь просторной залы как мешок с провиантом.       Ослепшая от боли, Майев интуитивно подставила вперёд руки, тем самым смягчив падение, но запястье левой проскользнуло на камню и вывернулось под невозможным углом. Новая боль окутала сознание словно кокон. Сквозь собственный стон Песнь Теней услышала скрип каменных створок, а спустя мгновения на нее опустилась непроглядная даже для ночного эльфа тьма.       Теперь могло показаться, что она ослепла. Сильнее всего хотелось кричать и плакать от боли, но Майев крепилась и молчала. Она — одна из высших жриц Элуны, ей нельзя падать духом!       Выстроив мысленную стену между собой и болью, Майев постаралась достичь необходимого спокойствия для призвания частицы души. Мерцающий светлячок воспарил сначала над её тяжело вздымающейся грудью, но затем поднялся выше и начал менять облик. Теперь в голубоватом сиянии можно было рассмотреть мощные крылья, потом длинный, оставляющий шлейф хвост. Спустя короткое время окружающее его пространство начало тускло освещаться прекраснейшим созданием: мерцающей совой, не то парящей, не то плывущей в воздухе.       Когда появилась возможность осмотреться, Майев стало гораздо спокойнее. Разумеется, она уже была в этой части Храма, но лишь несколько раз во время инициаций: своей и некоторых высших сестёр. Приют Ночной Воительницы — алтарь закрытый даже для послушниц и некоторых жриц. За образом Матери, Девы и Жены, многие забывают и о другой ипостаси Элуны. И если Охотницу и Целительницу призывают и обожают, то вот Отмщение стараются даже не вспоминать.       Сестринство предпочитало никому не рассказывать, что может сотворить Богиня в порывах праведного гнева. Легенды гласят, что Отмщение способно одарить свою носительницу недоступными для простых смертных силами, как физическими, так и божественными. Такая жрица переставала быть эльфийкой и становилась лишь тенью воли Богини, но за это получала её Дар. Нет никого сильнее Отмщения. Оно способно отыскать в лунном свете любого грешника, чтобы потом покарать. Поднять замученную душу, требующую расплаты за свою безвременную кончину, и снова кинуть в бой. Обратить день в ночь. Оно заковано в латы, которые невозможно пробить ни мечом, ни чарами. Именно они висят на статуи Ночной Воительницы, но ни одной ныне живущей жрице ни под силу носить их. Ведь чтобы получить Дар Богини, нужно отдать свой. А какой именно — уже никто не помнил. Эту страшную тайну древние жрицы предпочли унести с собой в сады Элуны, а не передавать наследницам. И Майев, как и сотни прошлых Высших жриц до неё, проходящих обряд инициации, не смогла разгадать секрет. Три ночи она постилась и молилась перед алтарем, надрезав ладонь специальным ритуальным кинжалом, всегда лежащим только перед Ночной Воительницей.       Приподнявшись и кое-как присев, Песнь Теней отползла к ближайшей колонне и тяжело на нее завалилась. Хотелось прижаться горящей щекой к её холодному мрамору, но нельзя осквернять святое место кровью. Нужно помолиться Элуне, вылечить руку и совсем немного щеку, — достаточно будет и того, чтобы та перестала кровоточить, о большем Песнь Теней и не смела просить. В том, что Богиня ей поможет, она не сомневалась. Ведь в отличии от обычных смертных, Элуна действительно видит сердца. Майев никогда бы не посмела пойти против народа, её поведение на совете было продиктовано лишь желание спасти невинных от ослепленного жаждой славы и мнимым унижением Десдела. Сколько Майев себя помнит, Богиня всегда была к ней милостива. Ни родословная, ни статус в глазах других калдорай не мешали Песни Теней быть одной из её любимых дочерей. А значит, для Элуны она не Предательница. И пусть народ изгнал Майев из своих рядов, но сама она не изгоняла его из своего сердца.       Неожиданно Майев распахнула закрывшиеся от усталости и боли глаза, ошарашенная внезапным откровением. Действительно, для всех, кроме, может быть, самых близких, она больше никто. Но и они очень скоро могут попасть в сады Элуны. Те же, кто выживут, окажутся в плену демонов, и тогда их души окажутся осквернены. Такие не попадут к Элуне, с ними не суждено будет встретиться даже по ту сторону. И если Песнь Теней о чем-то и хотела бы взмолиться Богине, то только об их судьбах. Напоследок.       За их жизни, за их души, за их счастье она готова отдать всю себя.       Майев обвела глазами окружающее пространство и увидела сидящих рядом брата, любимого, Наю и Малфуриона. Они словно бы и правда тут, улыбаются, смеются. У Иллидана, когда он счастлив, так невероятно блестят глаза. Эти его удивительные глаза, метка великой судьбы. Разве спасение народа калдорай — не то самое призвание, которым его отметили с самого рождения? Погибнет он — погибнут все. Нет, этого нельзя допустить.       Иллидан должен выжить любой ценой.       Под напором внутренней решимости пропала даже боль. Раны кровоточили, а руку было невозможно нормально согнуть, но всё это в один миг стало неважно. Майев поднялась, опираясь здоровой рукой о колонну, и начала раздеваться, шаг за шагом приближаясь к алтарю. Пошатываясь, она прошла лестницу, ведущую к алтарям Любовницы, и Чародейки, и остановилась только в самом конце зала. Перед тем, как вступить на первую ступеньку, скинула последнее исподнее и гордо выпрямилась. Ведь негоже являться пред ликом Великой Богини жалкой и ничтожной.       — О Мать, Дева, Жена, Сестра и Дочь. О Супруга и Невеста. О Справедливейшая и Величайшая. О Сияющая. Я прошу тебя, услышь свою дочь.       Каждая новая ступень казались путем к какому-то новому миру, подглядывающему сквозь завесу сущего. Песнь Теней чувствовала вокруг себя нечто, что всегда было рядом, но лишь сейчас стало доступно. С каждым шагом мир менялся, а с каждым слово время будто бы замирало. Заискрилось золотыми песчинками, проникающими к телу, как ласковый котёнок саблезуба. Еще немного, а они облепили ноги, делая их невероятно тяжёлыми. Даже дышать становилось невозможно. Золотой песок покрыл каждую часть тела, мешая совершить задуманное. Теперь и сама Майев была похожа на стоящую перед ней статую, но не белоснежную, а золотую. Последняя ступень, ведущая в тёмные воды лунного алтаря, что гладким чёрным зеркалом окружал постамент с кинжалом и статую Ночной Воительницы, будто бы ускользала в небытие.       Нет, Майев не может остановиться здесь! Остался последний шаг! Тот самый, что спасёт всех, кого она так сильно любит! Ради них. Ради их жизней, и жизней остальных, кого они поведут в новое будущее. Без демонов, завистливых дворян и погрязщих в собственной значимости королев. Ради этого светлого мира. Ради её любви.       Майев из последних сил опустила ногу на поверхность тёмных вод. Тут же сияющая птица, парящая рядом, засветилась так ярко, как никогда прежде, заливая зал потоками лунного света. Песнь Теней наполнилась невероятном чувством благоговения, восторга и радости. Её уста ей больше не повиновались, из них голосом, невероятно прекрасным и ужасным одновременно, полились слова.       Дитя Вневременного, как ты посмела?! Это — мой Храм. Она — моя дочь. Прочь!       В тот же миг золотой песок опал, но не осыпался в воды лунного колодца, а замер над ними. Невидимый порыв ветра подхватил песчинки и унес в незримое ничто, из которого и появился. Тело Песни Теней стало легче обычного. Она упала на колени, и лишь тут осознала, что стоит на поверхности воды, так и не коснувшись дна. Майев провела рукой по ней рукой, но ладонь не опустилась под воду, лишь оставила рябь на поверхности. Преисполнившись благоговением от увиденного чуда, Песнь Теней поднялась и пошла к центру резервуара. Пройдя по воде до самого алтаря, она опустилась на колени, покоренная счастьем и восторгом, заполняющими всё её существо. Блаженная улыбка не сходила с лица.       — О Элуна, я, смиренное дитя твоё, бесконечна благодарна за то, что ты услышала мой зов. Я прошу тебя, спаси детей своих, обречённых на безвременную смерть. Я отдаю тебе своё сердце, своё тело, жизнь и душу, но прошу, спаси их. Защити. Убереги. Молю!       Трясущейся здоровой рукой Песнь Теней потянулась к кинжалу на алтаре, а взяв его, приставила к кисти другой. Даже вывихнутая, она теперь послужит благому делу. Гораздо более важному и нужному, чем все те, что совершала в здоровом состоянии.       — Я отдаю тебе дар своей жизни за жизни других твоих детей. Да пребудут они в счастье и здравии долгие и долгие ночи.       Где-то там, на краю сознания, тонкие щупальцы сомнений начали опутывать разум. Внезапно Майев стало страшно умирать. Перед глазами предстали все те, ради кого она шагнула на алтарь. Неужели ей больше не суждено их увидеть? Ни посмеяться с братом над его шуткой? Ни поговорить с Наей о заветных мечтах? Больше никогда не обнять Иллидана, утопая в его ласке и любви?       Больше не будет ничего.       Острый кончик кинжала проколол тонкую светлую кожу. Из маленькой ранки потекла струйка, несколько капель упали в священные воды. Их гладкая стеклянная поверхность возмутилась, но быстро успокоилась. Из глубин резервуара полился мягкий лунный свет.       Неожиданно Майев показалось, что перед ней кто-то стоит.       — Мама, не надо.       Она подняла глаза и увидела на пьедестале вместо статуи Ночной Воительницы в блестящих серебристых доспехах хрупкую детскую фигурку. Девочка присела на корточки и с болью в глазах склонила очаровательную головку на бок. В невероятно сияющих звездным светом глазах читались боль и любовь.       — Кто ты? — напрашивающийся ответ уже сотрясал сознание, но Майев отказывалась в него верить.       — Мама, не надо, — голос девочки, такой звонкий и чистый, как журчание ручья, пронзил сердце, как будто это он — самый острый кинжал.       Невольно Майев отвела от руки ритуальный клинок и схватилась ей за обнажённый живот. Невозможно! Неужели?! Значит ли это, что она…       — Мама.       Девочка спустилась с пьедестала на ровную гладь сияющей воды. Одновременно с тем, как грациозно она передвигалась, во всех её движениях было что-то необычное. Она то становилась более телесной, то полупрозрачной. Её голос звучал будто бы издалека. Майев даже не была уверена, что девочка открывала рот, когда звала её. Однако одно она знала точно: это — её дочь, и она — самое прекрасное, удивительное и замечательное создание, что она встречала за всю свою жизнь. Нет, она лучше всех во всём мире, и никогда больше таких чудесных детей не будет.       И самое главное, что Майев любит её всем сердцем, что сейчас так безумно трепещет в груди.       — Дочка.       Песнь Теней протянула руку и коснулась щеки девочки. Та доверчиво склонила головку, но вместо тепла живой кожи или шелковистости волос ладони коснулся холодный воздух.       — Ты меня любишь?       Сияние глаз ребенка казалось двумя яркими звёздами на ночном небосклоне. Глядя в них нельзя было соврать или что-то утаить. Майев могла говорить лишь правду, как если бы стояла перед самой Богиней.       — Больше всего на свете.       — Тогда зачем ты это делаешь?       Зачем? Чтобы спасти тех, кого она любит. А через их жизни — еще многих, кого уже спасут они. Потому что иначе может произойти что-то непоправимое.       — Но разве моя жизнь не важнее всех остальных, раз ты любишь меня больше всего на свете? — настаивала девочка, парируя невысказанный ответ Майев.       Конечно важнее! Песнь Теней даже и представить себе не могла, что у неё когда-нибудь будет такая славная дочка! Такая красивая, чудесна и, скорее всего, безумно талантливая! Ведь у неё такой невероятный отец!       — И ты любишь его больше, чем меня?       Нет, конечно нет! То есть…       Майев смущенно опустила голову, терзаясь сомнениями.       Как можно сравнивать любовь к ребёнку, и любовь к мужчине? Разве нельзя любить их обоих, и Иллидана, и свою дочь? Разве не счастлив будет он сам, если они заживут семьёй? Как можно выбирать между любимым эльфом и ещё нерожденным дитя?       — Разве ты не хотела бы увидеть, какой чудесной я вырасту?       Заметив изменения в голосе, Майев снова подняла голову. Теперь перед ней сидела девушка, примерно её ровесница. Безусловно, это всё ещё её дочь, но теперь гораздо старше.       И всё такая же невероятная!       — Мы спасёмся, мама. Ты вырастешь меня, будешь гордиться моими успехами как своими. Я тебя не разочарую. Мы будем вместе. И ты всегда будешь любишь меня, верно?       — Всем сердцем, дочка. И я не сомневаюсь, что ты станешь самой лучшей, но…       Но где она вырастет? В каком мире? Кто заплатит цену за их спасение?       — Разве это важно, мама? Пусть этот мир никогда не будет прежним, что с того? Пусть он умрет, но мы с тобой будем жить. Отец бы этого хотел. Ради нас с тобой он сделает что угодно. И дядя готов отдать свою жизнь за твою. Мы будем нести память о них через долгие века. О них, о нашем мире, о нашем народе. Или ты не готова ради меня на всё?       И вот перед Майев уже сидит престарелая эльфийка. Её чудесные волосы цвета вороного крыла подбивает седина, а на лице можно рассмотреть паутину глубоких морщин. И только неистово сияющие глаза остаются неизменными.       — Мы станем хранительницами родовой памяти. Будем нести звания нашего мира другим. Найдём новый дом. Я подарю тебе внуков, ты упокоишься в мире, соединившись с отцом под сенью великих ясенев. Нужно лишь отступить.       — И позволить погибнуть всем остальным?       — Да.       — А как же Джерод? Полагаю, он бы тоже хотел обнять собственное дитя!       — Ему это не предначертано, даже если ты отдашь за него себя.       — А как же Иллидан! Ты позволишь умереть отцу?!       — Он бы отдал за нас свою жизнь не задумываясь.       — Но захотел бы он отдать жизнь зная, что за это мир сгорит в агонии? Сотни, тысячи… сотни тысяч других детей. Калдорай, дворфов, даже троллей. Погибнут все за жизнь нас с тобой?!       — Разве я не важнее для тебя всего на свете? — и снова перед Майев сидит маленькая девочка, нежно трясь холодной щекой о руку. — Разве ты меня не любишь? Не готова ради меня на всё?       Нет, не готова.       — О Мать, Сестра, Жена и Дочь, — собственный голос прозвучал глухо, а слова, как настоящие ножи, резали горло. — Я отдаю тебе себя и своего нерождённого ребёнка, чтобы жили десять тысяч других.       Один взмах вмиг отяжелевшей руки, и острое лезвие кинжала пронзило нежное тельце. Девочка дёрнулась в руке Майев, удивлённо вскрикнула и протянула к ней маленькую ручку.       — Мама! Мамочка! — только теперь Песнь Теней увидела, как она размыкает губы и из них вытекает тёмная кровь. — Пожалуйста, не надо! Ты же любишь меня! Мама!       Крик собственной дочери разрывал душу. Майев трясло, дыхание сбивалось, а челюсти мелко тряслись. В какой-то момент слёзы настолько застелили взгляд, что ей пришлось сморгнуть. В одно мгновение ребёнок пропал, оставив после себя лишь священный холод.       — Вместе с ним, я отдаю себя во имя жизней моего народа. Майев поставила кончик лезвия пониже пупка и замерла. В миг перед концом, перед глазами пролетали красоты любимой деревни, откуда они с Джеродом были родом. Величие Храма, в котором она провела большую часть жизни. Тепло и свет любимых золотых глаз. Жаль, что ей больше не суждено их увидеть. Даже в последний раз.       Однако если ей не удастся обнять своё дитя, то это сделают другие. Те, кто выживут и будут нести наследие калдорай дальше. Например, её брат, чтобы ни говорилио его судьбе.       — Джер, если родиться дочка, назови её Майев, ладно? — Песнь Теней широко улыбнулась, как если бы он сидел рядом и мог её слышать. — А впрочем… назови как хочешь, только живи.       Под собственный крик, Майев проткнула себя и что есть силы провела лезвием поперёк живота. Кровь брызнула на зеркальные воды, заставив те тревожно забурлить. Песнь Теней тяжело завалилась набок, закрыла глаза и позволила священному лунному колодцу себя поглотить, пока на поверхности никого не осталось, а воды снова не потемнели и не успокоились. Сияющая птица в последний раз взмахнула крыльями, села на плечо Ночной Воительницы и потухла, погрузив залу в непроглядную тьму