Two Souls

Первое, что почувствовал Круспе – рвотные позывы. Он еще не до конца проснулся, а ему уже неимоверно хотелось блевать. И только он закашлялся, грозясь испачкать простыни рвотными массами, цвет которых зависит от того, что ты ел сегодня на завтрак, обед или ужин, как кто-то услужливо подсунул тазик, в который он тут же выблевал содержимое своего желудка, пачкая щеку. Ведь блевать, лежа ни спине и свесив голову, не совсем удобно. Точнее вообще неудобно. - Спасибо, - прохрипел Круспе, когда желудок оказался пуст. Кто-то все так же заботливо вытер Ричарду рот и лицо мокрым полотенцем, но перед глазами еще все плыло, и он ничего не смог увидеть. Откинув гудящую голову на подушку и тяжело дыша, он только прикрыл глаза. - Ну у тебя и реакция, - насмешливо хмыкнул знакомый голос сверху. - Иди ты, - беззлобно парировал Круспе, хватая ртом воздух, по-прежнему не открывая глаз. Кашель. - Пить хочу, - шепчет Ричард. Незамедлительно одна рука просовывается под голову, приподнимая ее, а вторая подносит стакан к губам. - Пей. И Круспе пьет. Жадно, большими глотками, стараясь заглушить неприятное жжение во рту и горле. Наручники – вещь трусов и засранцев. Тех, кто боится силы со стороны жертвы. Просто уроды. По крайней мере, так считал Круспе, о чем немедля поведал Тиллю как только обнаружил, что его руки прикованы к изголовью кровати. Линдеманн даже не обиделся – просто кивнул и задумчиво подтвердил, что, возможно, он и трус. Даже не так. «Скорее всего, я действительно являюсь трусом», - был ответ, - «но ты не храбрее меня, раз колешь какую-то хрень людям». Возмущению Круспе не было предела и, чуть не задохнувшись от того самого возмущения, он просветил Линдеманна, кем тот является в глазах Ричарда. Снова снисходительная усмешка. Кивок. «Вполне возможно», - отвечал Тилль, тем самым еще сильнее разозлив Круспе. - Ну, и что теперь? Расчленишь меня? – поинтересовался Круспе, гремя наручниками, после получаса такой «интеллигентной» беседы. Тот факт, что он полностью обнажен, его не смущал. Абсолютно. А чего стесняться-то? - Нет конечно, – добродушно усмехнулся Тилль. – Трахну, а потом подумаю, что с тобой делать. - Ммм… ясно. Круспе сник, мыслями вновь возвращаясь в недалекое прошлое с отчимом. - Даже кричать, просить о помощи не будешь? – слегка удивился Линдеманн – такое он встречал впервые. - А чего орать-то? Все равно трахнешь, - кое как, насколько позволяло положение, пожал плечами Ричард. На самом деле мерзкий, липкий страх тех дней вновь окутывал и сковывал тело Круспе, и он тщетно пытался подавить панику, что не укрылось от внимательного взгляда Тилля. Три года на факультете – блестящее время. Идеальные оценки, хорошая успеваемость. - Страшно? – участливо поинтересовался Линдеманн, поглаживая бедро Круспе. - Отчим… - стиснув зубы, ответил Ричард. - Значит, вот для чего тебе таблетки, - задумчиво, скорее сам себе, проговорил Тиль и поскреб ногтями по коже, оставляя четыре быстро алеющие полоски. Круспе вздрогнул от неожиданности, рефлекторно пытаясь уйти от неприятных ощущений, но куда он уйдет-то? Тилль продолжал бесцеремонно лапать, трогать во всех местах, изучая спокойно, без спешки и напряжения, тело Круспе. Впервые без криков, без возни. Вполне неплохо. Ричард не был педиком, но тщательно следил за собой. Ни единого лишнего волоска. Ни единого шрама. Ничего. Все идеально. Все красиво. Гладкая, мягкая кожа. Почти бархатная. Впервые Тилль наслаждался прикосновением. Впервые ему не хотелось поскорее засадить и закончить со всем этим. Впервые не хотелось побыстрее закопать труп и искать следующее тело для утех. Хотелось подольше удержать фотографа. Впервые. Он прошёлся рукой по вмиг напрягшемуся торсу, ладонь поползла выше – к соскам. Сжав темные горошины между указательным и большим пальцем – с удовольствием слышать судорожный вздох и видеть непонятное, промелькнувшее на лице Ричарда чувство. Немного покрутить – услышать полувздох-полувсхлип. Прекрасно. - Не надо. – жалобно проскулил Круспе, вмиг напрягаясь и выпуская свою панику из-под железного контроля, когда пальцы Тиля очутились между ног, легонько поглаживая вход. - Прости, малыш, не могу. Ты же понимаешь, – с неким сожалением говорит Линдеманн, чуть надавливая пальцами. Самое противное, что Ричард понимает. Прекрасно понимает. Если бы Тилль очутился у него в качестве жертвы, то он бы вряд ли остановился, довел бы все до конца: черный мешок, черный клей, темная комната, замок, черная рамочка, черно-белое фото. Все. Не остановился бы, даже если этот Линдеманн и понравился бы Круспе. Главное – ни к кому не привязываться. Но, похоже, что свой главный принцип Ричард сейчас и нарушил. Идиот. - Не надо! – панически воскликнул Круспе, зажимаясь, когда смоченный слюной палец проник внутрь. Тут же память услужливо подбросила ему все то, что так старательно пытался забыть Ричард. На секунду ему показалось, что он вновь пятнадцатилетний подросток, а над ним нависает отчим, что-то мерзко шепча в ухо, обдавая мочку горячим дыханием и гладя своими отвратительно потными руками ладные бока. Круспе задергался. Паника вновь охватила его, затуманивая мозг. - Не дергайся. Больнее же будет! – потихоньку в Тилле вновь начинал шевелиться, поднимать голову тот зверь, что никого не щадит. Никого и ничего, раздирая, насилуя и убивая. Кусая губы в кровь, Ричард затих. Почти. Лишь тихонько поскуливая, кое-как пытаясь уйти от давно забытых ощущений. - Раздвинь ноги, - подхватывая под колени, терпеливо просит Тилль. Отрицательное мотание головой и терпение с оглушающим треском лопается. Резко, грубо раздвинув ноги сопротивляющегося Ричарда, Линдеманн удобно устраивается между ног Круспе, впиваясь ногтями в бедро, оставляя алые полумесяцы на коже. Сказать, что Ричарду было страшно – значит, не сказать ничего. Его била предательская крупная дрожь. Мерзко. Вновь призрак отчима незримо присутствовал в комнате. Насмехался. Кажется, даже говорил, что от судьбы не убежишь. «Все равно всю жизнь тебя будут трахать. Как я», - любил говорить он, с силой вдалбливаясь в крепкое юношеское тело. Раньше Круспе думал, что член отчима был слишком большой, сейчас же, завидев член Тилля, Ричард понял – он ошибался. Крупно. Наверное, впервые в жизни Ричард был близок к истерике, когда головка члена коснулась колечка мышц. Наверно, впервые в жизни Ричард готов был орать, срывая голос. Даже с ублюдком отчимом он молчал, как партизан, стиснув зубы. Урод. - Кричи не кричи – тебя никто не услышит тут, – выдохнул Линдеманн, войдя в орущего и матерящегося Ричарда наполовину. Обхватив Ричарада за талию, Тиль дернул его на себя, насаживая полностью, и издал какой-то звериный рык. «Наутро будут синяки», - невпопад думал Ричард сквозь боль. Сквозь давно забытую боль. Тщательно забитую боль. Все по новой… Все года борьбы обернулись прахом. Все результаты разрушены – вновь призрак прошлого сейчас весело отплясывает победный танец, посмеиваясь над наивным юнцом. - Больно? – немного позже, привыкнув к потрясающей тесноте внутри тела Ричарда, заботливо интересуется Линдеманн, большим пальцем поглаживая выпирающую косточку на бедре, чуть надавливая на нее. - Больно, – через силу хрипит Ричард, сжимая руки в кулаки. Слишком больно. - Терпи. И Ричард терпит. Точнее, старается, когда Линдеманн начинает потихоньку двигаться. Слишком резкий рывок и за этим следует слишком громкий вскрик. Линдеманн наращивает темп, долбясь о стенки. Влажные, горячие, прекрасные. Звон наручников, влажное дыхание, пот. Все смешалось, соединилось. Всеобщая какофония. - Живой? – спросил Тилль после того как, бурно излившись в Круспе, расслабленно улегся рядом, тяжело дыша. - Живой, - апатично, отстраненно ответил Ричард. Почти живой. Разве что морально подавлен. Сильно подавлен. Даже хуй не встал, что очень огорчило Тилля. В попытке возбудить Круспе, Линдеманн сгреб в охапку его яйца, но результат – ноль. Тискал вялый хуй, но безрезультатно. Похуй. - Нет… только не опять! – вяло возмутился Круспе, когда Линдеманн снова прижал тряпку с хлороформом к его носу. - Засранец, - успел только буркнуть вяло, прежде чем вновь провалиться во тьму.