Imagine me

"The hills step off into whitness People or stars Regard me sadly, I disappoint them The train leaves a line of breath O slow Horse the colour of rust Hooves, dolorous bells - All morning the Morning has been blackening. A flower left out. My bones hold a stillness, the far Fields melt my heart. They threaten To let me through to a heaven Starless and fatherless, a dark water". (c) Sylvia Plath "Sheep in fog"

У Джиёна не получается заснуть, не получается успокоиться, а когда он поздно ночью идет на кухню перекусить, то и кусок не лезет в горло. Это чертово вчерашнее сообщение раз за разом проигрывается по его памяти, словно старая заезженная пластинка. «Я знаю, кто написал последнюю вашу книгу». - Блядь… - Квон вертится с боку на бок, кляня себя за глупость. Почему он запаниковал и стер его? Почему не оставил, не взглянул на номер отправителя. Вдруг он там был? К тому же, никто ему нипочем не поверит без доказательств, а запись была, пожалуй, самым из них весомым. Он ведь не сошел с ума? Джиён замирает, словно пыльным мешком ударенный. А что, если он и правда двинулся по фазе, и все эти странности происходят исключительно в его воспаленном сознании? Тогда эта запись пригодилась бы ему самому, чтобы не съехать окончательно. Джи тихо стонет от бессилия и обхватывает голову руками. Кико сонно шевелится на своей половине, не являясь для него ни другом, ни рукой помощи… Не являясь для него никем. Но он стихает, ни к чему ее будить. Она все равно ничего для него сделать не сможет. И от него сделать не сможет. Зато он знает, кто сможет. Руки сами тянутся за мобильником. «Завтра. У меня?» Ответ «ок» приходит всего через пару минут. Видимо, Ёнбэ тоже не спится. Впрочем, с молодой женой это простительно. Джиён заставляет себя закрыть глаза. Завтра будет полегче. По Ёнбэ можно сверять часы. Он всегда приходит ровно в пять. Ровно четыре минуты он раздевается, еще от семи до десяти минут он тратит на мытье рук. А потом Джиён рушится перед ним, словно карточный домик. Он покорно позволяет заправить себе в рот кляп и сводит руки над головой. Наручники тихо щелкают, впиваясь железом в запястья. Он тихо мычит, гладя кляп языком изнутри. Ему хочется еще немного этого предвкушения, и Ёнбэ дает это ему. Ведь лучший друг всегда знает, чего ты хочешь. Джиён прогибается под капающим на кожу воском и жмурится, пытаясь держаться на плаву. Боль обжигающими точками отсчитывает каждую проходящую секунду. Песчинку за песчинкой в его личных песочных часах. Джиён слишком хорошо знает, что песок однажды закончится. Наверное, именно это делает каждый удар воска о тело еще более восхитительным. - Перевернись, - глухо шепчет Ёнбэ, и Квон послушно перекатывается на живот. Сильная рука тут же обхватывает его загривок, заставляя уткнуться лбом в цепь наручников. Дон несколькими быстрыми, отработанными движениями раскатывает презерватив по члену и засовывает в Джиёна сразу два пальца. Квон тихо скулит, тщетно пытаясь вытолкнуть кляп изо рта. Тщетно, потому что, в конце концов, это тоже правила игры. Пальцев становится три. Джиён вертит задом, царапает металлические звенья и пытается поднять голову. Он знает, что Ёнбэ заводит легкое неповиновение. - Дрянь, - выдыхает Дон, тут же заменяя пальцы кое-чем повнушительнее. Джиён блаженно воет и выгибается в пояснице. То, что нужно. То, что нужно им обоим. Наверное, именно поэтому ни один из них не замечает замершей в дверях Кико. А когда замечают, сразу оба, уже слишком поздно. Кико не говорит ни слова, она лишь разворачивается и уходит в гостиную. Ёнбэ тихо выдыхает что-то, похожее на среднее арифметическое между «привет» и «заебись». Может быть, Джиён и хотел бы присоединиться к нему в этом, но рот надежно запечатан. Дон еще несколько раз толкается внутрь него и неожиданно для самого себя Квон кончает, впиваясь зубами в мягкую кожу кляпа. Ёнбэ выскальзывает из него, он все еще разрядки не получил, но ему, кажется, уже и не нужно. Он расстегивает ремешок на затылке Джиёна, давая ему свободу, и снимает наручники. - Её ведь не должно было быть здесь… - Я знаю, - тяжело дышит Квон, в ушах еще звенит после оргазма, - по крайней мере, не в это время… - Он поднимается на руки, неловко улыбаясь другу. - Я все решу, не волнуйся. Соён не узнает. - Надеюсь, - вздыхает Ёнбэ и накидывает на себя пиджак, - тогда я пошел. Держи в курсе, хорошо? Возможно, я смогу отпроситься на работе в случае форс мажора и уехать с ней куда-нибудь к морю. Пока все не уляжется. - Конечно, - Джиён кивает, закутываясь в одеяло. Зря, конечно, Ёнбэ все равно на него не смотрит. - Пока, бро. Держись. Квон пожимает плечами, провожая взглядом фигуру друга. Откуда-то из гостиной раздаются приглушенные голоса, а потом хлопает входная дверь. Сегодняшняя последняя песчинка. Кико удивительно красива, когда ошеломлена. А ошеломлена она бывает лишь когда что-то идет совсем не по ее плану. Она стоит в дверях, ровно на том же месте, где находилась, когда впервые увидела то, что не должна была, а на лице ее написано: «Как же так? Ведь я все рассчитала». А еще там написано: «Плохой мальчик, Квон Джиён. Ай-яй-яй». Джиён стыдливо опускает голову, натыкаясь взглядом на свежее влажное пятно. - Слушай, - тихо произносит Кико, хмуря аккуратные бровки, - я, наверное, могу это понять. Другую женщину не поняла бы, а вот мужчину. К тому же столь тебе близкого, я вполне понимаю. Квон непонимающе морщится и вскидывает голову. Он слышит сейчас то, что слышит? - Если ты ловишь от этого кайф, то ладно. Я-то явно не собираюсь ничего в тебя вставлять. Надеюсь, ты меня понимаешь? – Она смеется чересчур жизнерадостно, словно бы приятно удивлена отличной шутке, сказанной невпопад. - Все в порядке, - уже уверенно кивает Кико, - это не девушка, и значит мы забудем этот эпизод, если ты не против? Разумеется, Квон не против. Она вновь уходит, оставляя его наедине с потолком. Чертовым. Проклятым. Незапоминаемым. Потолком. Джиёну хочется кричать, но он лишь закусывает уголок подушки и тихо воет. И в этом вое куда больше тоски, чем в том скулеже, что он издавал всего каких-то десять минут назад. Когда он выходит из комнаты, Кико собирается обратно на работу. Оказывается, она просто собиралась заехать за кое-какими вещами. Кое-какими вещами. Ирония, черт побери, но увидеть ей пришлось тоже что-то вроде этого. Джиён провожает ее до дверей и идет в ванную. Впервые хочется смыть все это как можно скорее. Когда он выходит, на часах уже семь тридцать, и он думает, что неплохо было бы съесть хоть что-нибудь. К слову, он обязательно бы именно этим сейчас и занялся, если бы не… Мигающая лампочка на автоответчике. - Что? Нет, только не это, – тихо шепчет он, не в силах противиться желанию подойти и нажать «воспроизведение». А к чему, кстати, противиться? «Добрый вечер, господин Квон Джиён. Думаю, вы уже догадались, кто говорит, не так ли?» Джиён мнет в руках полы рубашки и очень хочет выключить прибор. Выбросить его в окно, забыть о его существовании, забыть об этом вкрадчивом низком голосе. «Думаю да, поэтому перейдем к главному. Я знаю ваш маленький секрет. И планирую обнародовать его прессе в самое ближайшее время. Только... – Голос делает паузу, в которую Джиён как раз успевать вдохнуть и выдохнуть. – Боюсь, это значительно подорвет ваше материальное положение». Незнакомец замолкает, словно бы давая Квону время осмыслить только что сказанное. Только это на самом деле не имеет никакого значения, потому что Джиён не хочет ничего осмысливать. «Я сделаю так, что со всеми гонорарами вам придется расстаться. Что само собой разумеется, ведь вы не имеете отношения к этим книгам. Впрочем, я могу предложить вам альтернативное развитие событий. Приезжайте в Чинхэ. Через два дня я буду ждать вас у храма Сонхынса. Думаю, вы в курсе, где это. Всего хорошего». Наконец-то запись заканчивается на самом деле. И очень вовремя, потому что Джиёна трясет. Ему угрожают? В смысле, его пытаются шантажировать? Впрочем, что за глупость? Никаких гонораров ни за какие книги он не забирал. Ему нечего предъявить, ведь денег он даже не видел. Он замирает, пораженный неожиданной догадкой. Или видел? Ведь если Сынри утверждает, что Квон сам принес ему рукописи, то и за деньгами тоже мог прийти тот же самый неведомый фантом. Он тут же набирает номер Ли. Отвечает секретарша. Вышколенный девичий голос интересуется, чем может быть полезен. Джиён нервно прочищает горло. - Добрый день, скажите, господин Ли на месте? - Кто его спрашивает? - К… Чхве Сынхён. - Квон прощает себе эту маленькую хитрость, если она поможет побыстрее понять что происходит. – Скажите, что это по поводу последней книги. - О! – Девушка явно из его читателей. - Я сейчас уточню, подождите секунду. Джиён ждет не совсем секунду, на самом деле проходит минута или две, но наконец Ли берет трубку. - Привет-привет. А почему это имя? – Голос Сынри бодр и весел, впрочем, как и всегда. - Слушай, я хотел уточнить у тебя, - Квон кусает губы, кажется, до крови, - деньги за последние книги переводили как обычно? - Разумеется, - Ли тут же серьезнеет, - с этим какие-то проблемы? Часть суммы не прошла? Я разберусь. - Нет-нет. - Джиён озирается по сторонам, словно что-то из его окружения сможет помочь ему справиться с накатывающей паникой. - Все нормально, просто Кико спрашивала. Все ок. - Точно? – вкрадчиво интересуется Сынри, и Квон прежде чем положить трубку торжественно заверяет его, что да, совершенно точно. Отбросив телефон в сторону, он обнимает голову руками, невидящим взглядом уставившись в пол. Выходит, деньги все-таки ушли. И скорее всего именно к нему. А значит этот парень… - К черту! – взвизгивает Джиён, показывая автоответчику фак, - пошел в жопу, урод. Я никого не обманывал. Я никому ничего не должен! Так он считает ровно до прихода Кико домой. - Нам нужно поговорить, - произносит она, а Джиён ненавидит, когда беседа начинается подобным образом, - сегодня днем я была шокирована, поэтому моя реакция была немного… Неадекватной. Он пожимает плечами, это звучит логично, что еще поделаешь. - Думаю, нам нужно развестись. - Что? – К такому повороту он готов не был. - Почему?.. - Ты спишь с лучшим другом, - отрезает она, поджимая губы, - разве нужны еще причины? Это… Мерзко. Грязно. Я думаю, что расскажу все Соён. Она заслужила право знать. - Стой, - вырывается у Квона, - не впутывай ее… Это было наше дело. - Она жена Ёнбэ, - Кико качает головой, - это и ее дело тоже. Джиён знает этот голос. Он знает эти интонации и видит эти глаза. Именно поэтому он опускает взгляд вниз, сжимая руки в кулаки. - Чего ты хочешь? - Триста тысяч. - Что? Но… Это ведь больше, чем есть у меня на счете… - Джиён вскидывается, словно пес. Эта женщина хочет оставить его на улице? - Я проверяла твои счета. Как раз прошел платеж за твои последние книги. Так что совсем без гроша ты не останешься. Ну так что? Мне думать о том, чтобы рассказать все Соён? Квон обреченно качает головой. Этим он рискнуть не может. - Отлично, - улыбается Кико, поправляя прическу. – Тогда, ты не против будешь сегодня поспать на диване? Деньги с твоего счета на мой переведешь завтра. Она не спрашивает – приказывает. Джиён скрипит зубами, но ничего не говорит. А что тут скажешь, если все понятно и без слов. Их отношения уже слишком долго сплошная фикция без единого грамма чувств. Иногда ему кажется, что они просто нелепая выдумка какого-то писателя графомана, который понятия не имеет о семейной жизни, но почему-то пишет именно о ней. В любом случае, если она заберет все триста, то Джиён, мягко говоря, будет очень стеснен в средствах. А если незнакомец отберет и гонорар за книги… Не из лучших перспективки. Диван безумно твердый. К тому же, если лежать на спине, видно не узорчатый навесной потолок, а дурацкую, купленную за бешеные деньги, люстру. Джиён вертится с боку на бок, а потом, ближе к двум ночи, он резко поднимается, одевается, втискивается в свою старую, потрепанную жизнью куртку-пилот и натягивает на голову кепку. Все, что ему может быть нужно – уже с ним. Он бросает в небольшую сумку разве что зубную пасту, расческу, да паспорт. Кошелек он из кармана и не доставал. - Чинхэ, да? – Он подходит к автоответчику и решительно форматирует все его содержимое. Включая жизнерадостное: «Здравствуйте, вы позвонили Джиёну и Кико…» Нет больше никаких «Джиёна и Кико». И нет их уже очень очень давно. Жаль только, что у него так и не получилось убедить в этом факте самого себя чуть-чуть пораньше. А теперь уже поздно. Он оборачивается лишь на пороге, окидывая взглядом место, которое долго и безуспешно называл своим домом. А потом уходит оттуда прочь. Удивительно, но факт, в два ночи на железнодорожном вокзале тоже много народа. Впрочем, Джиён покупает нужный билет без проволочек, а подходящий поезд будет уже в четыре утра. Лишнюю пару часов он добросовестно тратит на сон, а потом вместе с толпой неизвестных, но глубоко симпатичных ему людей, бежит к нужному вагону. Поезд мягко трогается с места, смывая со стекол лихорадочные огни больного Сеула. Джиён ложится на свое место, больше в купе пока никого нет. - Чинхэ, - шепчет он, словно бы убеждая себя в том, что он на самом деле едет именно в это место, - Сонхынса. Глаза сами закрываются под убаюкивающий перестук колес. Дверца купе плавно отъезжает в сторону.