Imagine me

"First, are you our sort of a person? Do you wear A glass eye, false teeth or a crutch, A brace or a hook, Rubber breasts or a rubber crotch, Stitches to show something's missing? No, no? Then How can we give you a thing? Stop crying. Open your hand. Empty? Empty. Here is a hand To fill it and willing To bring teacups and roll away headaches And do whatever you tell it. Will you marry it? It is guaranteed To thumb shut your eyes at the end And dissolve of sorrow. We make new stock from the salt. I notice you are stark naked. How about this suit - Black and stiff, but not a bad fit. Will you marry it? It is waterproof, shatterproof, proof Against fire and bombs through the roof. Believe me, they'll bury you in it. Now your head, excuse me, is empty. I have the ticket for that. Come here, sweetie, out of the closet. Well, what do you think of that? Naked as paper to start But in twenty-five years she'll be silver, In fifty, gold. A living doll, everywhere you look. It can sew, it can cook, It can talk, talk, talk. It works, there is nothing wrong with it. You have a hole, it's a poultice. You have an eye, it's an image. My boy, it's your last resort. Will you marry it, marry it, marry it". (c) Sylvia Plath "The Applicant"

- Простите, вы что-то хотели? – Джиён не опускает глаз, не сгибает спины и вообще предпочитает не шевелиться, - Я жду здесь кое-кого. - Разумеется, ждешь, - кивает Топ, и улыбка растаскивает уголки его губ в стороны, - меня. Джиёну хочется взвыть, убежать, бросить чем-нибудь в этого человека, а потом в идеале убить его, расчленить и скормить рыбам. Но он не делает ничего из вышеперечисленного списка. Только стоит, улыбаясь совершенно не к месту и по-дурацки. Просто потому что привык отвечать улыбкой на улыбку. Топ рассматривает его сквозь темные очки, небрежно сдвинутые на самый кончик носа, а потом разворачивается, коротко махая ему рукой. - Пошли. - Никуда я с вами не пойду. - Джиён сжимает губы. - Что это вообще за херня такая? Откуда вы узнали мой номер телефона? Откуда вы вообще узнали про псевдоним? - Пойдешь, потому что о таких вещах не говорят, когда вокруг полно народа, - Топ ухмыляется и медленно уходит вглубь прихрамового парка. Джиён стоит на месте, до боли сжимая кулаки, а потом коротко матерится и шагает вслед. Так или иначе, но ответы ему нужны. Они идут молча, Джиён теряет счет мелким аллеям и тропинкам, на которые они сворачивают. Он едва не впадает в транс от самой только прогулки и приходит в себя лишь тогда, когда чуть не утыкается носом в спину Топа. Небольшая беседка, увитая плющом, кажется просто идеальным местом для задушевного разговора. «Или убийства», - мелькает в голове Квона, и по спине бегут мурашки. Почему он не подумал об этом раньше? - Итак, - начинает он, потому что любое промедление убивает его, режет ножом поперек мышц, - кто вы и что от меня хотите? - Я думал, я представился. - Топ флегматично располагается на скамейке в тени. Джиён хмурится, садясь напротив. - Меня не интересуют псевдонимы. - А меня очень даже интересуют. Снова эта неведомая хренова суперспособность. Только что его собеседник сидел, а теперь уже прижимает его к колонне, заставляя шершавый камень больно царапать лопатки. - Безумно интересуют, - шепчет Топ, делая ударение на слове «безумно» и смотря Джиёну прямо в глаза. Будто стараясь выжечь на его радужке какое-нибудь явно неприличное слово. Квон облизывается. - Что тебе нужно? - А мы уже на «ты»? – Топ смеется, отодвигаясь назад и доставая из кармана сигареты. Джиён тоже бы не отказался сейчас от одной и собеседник, будто бы чувствуя это, протягивает ему пачку. - Что мне нужно, - басит мужчина, щелкая зажигалкой сначала перед собой, а потом перед самым джиёновым носом, - так это, чтобы ты уступил мне дорогу. Эта фраза настолько неожиданна, что Квон давится дымом и смотрит на Топа настолько шальным взглядом, что даже у того вздрагивает рука. - Прости. Что? - Ты просил представиться, что ж, приятно познакомиться, - мужчина отступает на шаг назад, затягивается и, выдыхая белесые кольца, до дрожи сочно произносит: - Чхве Сынхён. Джиёну кажется, что он ослышался. Ему кажется, что птицы вовсе не прекратили петь в парке, это просто ему вдруг почему-то стало хуже их слышно. - Это шутка? Если да, то она не смешная. - Разве я похож на шутку? – Новоявленный Сынхён выуживает из кармана потрепанный экземпляр джиёнова романа. Еще джиёнова. - Этот высокий темноволосый мужчина с черными, словно маслины, глазами и является автором как этой книги, так и многих других. Чхве Сынхён пишет о… А впрочем, ты же сам это сочинял, ага? Чего я тут распинаюсь. Он бросает Джиёну потрепанную книжонку, а сам садится обратно на скамейку. - Так вот, дело в том, что мне надоело быть в тени. Я считаю, что тоже должен хоть что-то с этого поиметь. - Это невозможно. - Джиён, кажется, каменеет. - Я выдумал Чхве Сынхёна. Его не существует в природе. - Мне казалось, что я в поезде наглядно показал, что существую, - улыбка Топа становится хищной, - причем, еще как. Квон чувствует, что краснеет. В голове совершеннейший сумбур. Каковы шансы, что он случайно описал реального человека, попав во всех подробностях? Нулевой, если честно. А значит, перед ним сидит полностью двинутый по фазе мужчина, и кто знает, что он выкинет в следующую секунду. Джиён подбирается, готовый в любой момент рвать отсюда когти. А Топ, разом серьезнея, наклоняется к нему, опираясь локтями о колени. - Дай мне дорогу. Я – автор этих романов и, значит, именно я должен владеть всем тем, что почему-то находится у тебя. - Боже, какой бред. - Квон отступает на шаг назад. - Ты сам-то слышишь, насколько по-идиотски это все звучит? Ты утверждаешь, что написал мои книги? - А ты прекрасно знаешь, что это так. – Он откидывается на спинку и расслабленно прикрывает глаза. - Я сделаю, что хочу, так или иначе. От тебя зависит только то, с чем в итоге ты сам останешься. Этот парень точно сумасшедший. Джиён делает еще один шаг спиной, потом другой, а после он разворачивается и пускается бегом. Обратно по всей паутине тропинок. Чтобы найти выход из парка, ему приходится проплутать минут сорок, но это даже хорошо. Ведь первичная паника уходит, оставляя место, чтобы обдумать произошедшее. Он имел дело с чокнутым, это точно. Ему и раньше докучали те, кому не нравился конец романов или те, кто считал, что написал бы гораздо лучше. Ему присылали рукописи и письма с угрозами. Все, разумеется, на адрес агентства, но, так или иначе, даже тогда волосы на голове порой вставали дыбом. А теперь впервые действуют внаглую, да еще с подобным напором. Джиён решает, что как только доберется до дома – тут же позвонит в полицию. Кто знает этого психа, может быть, в следующий раз он заявится к нему с дробовиком наперевес… Что-то мягко падает на траву. Это – две книжки, которые он наконец-то выпускает из стиснутых до боли пальцев. Одна – знакомая до тошноты, а вторая до такой же точно тошноты неизвестная. Эти два романа, что он и в самом деле не писал. Как объяснить их? Как объяснить то, что Сынри утверждает, будто бы именно он, Квон Джиён, принес ему их и оставил на редакцию? - Бред… - шепотом повторяет Квон и ускоряет шаг, завидев издалека громаду храмового комплекса. Вот и выход. В гостинице, где останавливается Джиён на ночь, ужасный кофе, зато замечательный зеленый чай. Еще в номере есть телевизор, а значит, Квон может включить его просто для фона. Чтобы не слушать больше эту отвратительную тишину. Он лежит на спине, рассматривая очередной потолок – дешевый, просто побеленный, и не может понять, что должен делать. Он хотел позвонить Ёнбэ, чтобы спросить совета, но в последний момент палец сам соскользнул с кнопки вызова. Какое право после того, что он натворил, он имеет звонить ему? Дон ведь на самом деле любил свою жену, а если Кико осуществила свою угрозу, то… То сейчас Ёнбэ просто не захочет с ним разговаривать. «Чхве Сынхён…» - доносится из телевизионных динамиков, словно бы специально подгадывая паузу между джиёновыми мыслями, и Квона подбрасывает над кроватью. - Что?.. Он лихорадочно жмет на кнопку увеличения звука и не может поверить своим глазам. Топ, он же новоявленный Чхве Сынхён во плоти, улыбается ему с экрана, пожимая руку ведущему передачи. - Скажите, - восторженно произносит ведущий, - вы – автор скандально известных романов. Львиная доля интриги была заключена в том, кто же вы такой. Так почему вы вдруг решили открыть миру ваше лицо? - Сколько можно прятаться за корешками книг? - Низкий голос Топа-Чхве разносится по небольшому номеру, словно цунами. Джиён не шевелится, даже не моргает, лишь коротко облизывает верхнюю губу. – Я уверен, что мои романы рассказывают обо мне куда лучше, чем цвет моих глаз или мои рост и вес. К тому же, я не считаю, что когда-либо писал то, за что мне может быть стыдно теперь показать глаза. А если и писал, то вы этого точно не прочтете. Он смеется. Зал смеется. Ведущий смеется. Джиён тоже смеется, чувствуя себя полнейшим идиотом. Может быть, это он сошел с ума? Может быть, это его крыша, тихо шифером шурша, уезжает не спеша? Смех превращается в сдавленные рыдания, а потом Джиён затихает совсем, лишь изредка судорожно вздрагивая плечами. Какого черта? Почему этот тип там, в телевизоре?

Что происходит?