принужденный противостоять

следующую неделю больного, конечно же, не было. тарталья старался заверить себя в том, что он сам не хотел искать встречи со скаром и тем более разговаривать с ним, но просто одного его оставить не мог. всё-таки, они дружили почти всю старшую школу, которая через несколько месяцев должна была закончиться, как этап их жизни, как, наверное, должны бы были и их дружеские отношения, как точно такой же этап, который они будут позже вспоминать. он надеялся хотя бы на это. он надеялся, что он останется в памяти своего друга. поэтому через медсестер чайльд передавал какие-то записки, рассказывая, чего интересного происходило в школе, что он делал в последние дни, какую еду ел, что покупал, с кем гулял. единственное, о чем он совсем не упоминал – это вопрос ситуации, в которой балладир побывал. еду передавать смысла не было, вряд ли он сможет подобрать что-то, что допустят скарамучче в палату, раз уж была травма туловища. это, в какой-то степени даже радовало, учитывая тот факт, что в школе скарамучча совсем не ел, а что он любил есть за ее пределами тарталья не знал и огорчать его невкусными снеками совсем не хотел. пока что ему хотелось лишь ответов и пока что он их не получал. но почему он не мог простым сообщением отправить то же самое по мессенджеру? почему запиской? он и сам не знал или не хотел принимать. казалось, если бы он писал и рассказывал все это виртуально, у него пропали бы причины приходить в больницу, пропали бы причины продолжать мысли о своем непутевом однокласснике. и возможно пропали бы причины приходить именно к скарамучче, что привело бы к тотальным разрыву их дружеских связей. ведь в госпитале можно и узнать о состоянии пациента. а ещё, хотя он сам об этом не думал, он надеялся, что через эти самые бумажки можно будет прочитать его чувства, поглядеть, что же он мог иметь ввиду между строк. может быть балладир даже начал хоть частично чувствовать то, что чувствует сам чайльд. с того дня аякс действительно был обижен на балладира. и даже ни на то, что он спас его жизнь, а тот даже благодарить не стал, так еще и прогнал со своей палаты. он был...разочарован? господи, сколько же раз он уже про себя повторял это слово, пытаясь понять чужие, неизвестные и ровно настолько же непонятные ощущения. но что точно было ясно так это то, что разочарован он был и в себе самом, и в своем друге, кажется личность убийцы даже не была особо важна. но с каждым днем его начинало преследовать другое чувство – желание отомстить, вернуть всю ту боль трехкратно тому, кто ее причинил, вернуть все то, что прочувствовал его одноклассник на своей шкуре, тому, кто его так довел. если честно, он и сам ни то, чтобы и святоша. аякс тарталья состоял в преступной группировке под кодовым именем «чайльд», придуманным зеленовласым ублюдком дотторе и не просто, как какая-то шестерка, которому и дела нет до крупных дел, а как самый настоящий заместитель директора. кто бы ни услышал то, что самый младший по возрасту сотрудник мог отдавать приказы почти равные по власти, как и босса, все сразу же смеялись, думая, что их собеседник лжет или того еще сошел с ума, так оскорбив главу группировки, но услышав подтверждения, их челюсть ее почти всегда падала в землю, а особо борзые даже могли пнуть какой-нибудь бак, так неудачно попавшийся под злость взрослого дядьки, ущемленного тем, что, несмотря на возраст, в руках этого юнца такая власть. скарамучча об этом всём знал, а о своей работе не рассказывал и даже не намекал совсем. это раздражало. и в той же степени ранило. чайльд не знал почему. наверное потому что он думал, что так балладир показывал ему, что не доверяет своему другу. телефон звонит, отвлекая от удручающих мыслей и возвращая в реальность. он давно не созванивался с матерью. конечно же, ей совсем не нравилось, куда устроился ее сын, во что он вмешался, каждый день попадая под пули и засыпая с ножом под подушкой, готовый в любой момент защищаться. даже то, как он каждый раз приносил подарки младшим, рассказывал захватывающие истории, говоря, что он сам это выдумал или посмотрел в каком-то там фильме, замалчивая тот факт, что тем самым чайльдом являлся он сам, и уверял матушку на пару с сестрой тоней в том, что с ним будет все хорошо – ничего из этого не вселяло и капельки уверенности в его сохранности, лишь заставляло и дальше кусать локти каждый раз, когда плохое предчувствие поджидало их за углом. - алло, - по ту сторону провода послышался тяжелый вздох. наверняка это босс, тарталья и не успел посмотреть на то, кто ему позвонил, прежде чем ответить. - дело есть одно. во вражеской организации кое-что произошло. возьмёшься? - хриплый голос начальницы оповещал его о том, что сейчас она скорее всего сидит на своем кресле у окна и курит, уставшая после какой-нибудь ночной зачистки или допроса. ее методы работы, как и методы пыток, как с врагами, так и с своими подчиненными, всегда были весьма неординарными, непривычными для других преступных организаций, которых «фатуи» еще не поглотили. ох, как же ему было жаль того, кого сегодня, после наступления темноты постигла эта участь. или не было. он не уверен, что вообще мог сейчас к кому-то, кроме своего горе-одноклассника, испытывать жалость и волнение. - думаю да, на кого накопать? и будут ли там перестрелки? - последний вопрос он задал с излишним интересом. слишком уж давно в его никчемной жизни не было интересных драк. неустойчивое положение их группировки стало еще сильнее покачиваться, так что серьезных происшествий не было уже около двух недель и такое начинало порядком его раздражать, даже больше учителей, старавшихся задать ему еще больше, отмазываясь тем, что он, как отличник, должен делать больше для еще более лучших отметок и экзаменов, в то время, когда их он даже вслепую прекрасно сдаст, а с оценками у него и так все было на отлично, - и можно ли мне действовать самостоятельно? - к сожалению, в этот раз мы совсем не хотим рисковать, поэтому и ты, и твоя больная на голову одержимость боями будете идти строго по плану, - расслабленный тон вдруг сменился строгой интонацией. царица, которая, собственно говоря, и являлась его начальницей, и сама знала, какой характер у ее подчинённого, и знала, что он может и будет действовать и без приказов, если сам того захочет. несмотря на такую неустойчивую позицию у верхушки, свою работу он выполнял мастерски, не оставляя после себя и следа, кроме как отпечатков пальцев левого человека, которого им, возможно, нужно было подставить. - будет сделано. дедлайн? - как можно скорее. единственное, что нам известно это тот факт, что действовать они хотят начать через неделю, осуществляя план, замысел которого нам не известен и в этом самом плане они хотят использовать новую марионетку в своих руках, о которой мы также ничего не знаем, кроме того, что в ближнем бою он отвратительно плох, но в маскировке лучше даже кати, - в голову слушавшего вдарили флешбэки прошлых дней и то, сколько крови было по стенам и полу той ванной, в которой он недавно побывал. вот кто-кто, а балладир действительно был ужасен в том поединке на ближнем расстоянии с той, кто в нем превосходил даже самого чайльда. хотя он - скарамучча - ведь как раз-таки прекрасно владеет всеми этими кисточками и спонжами, которыми может превратить свое лицо в чужое, а волосы уложить так, что при встрече его можно и не узнать. сколько раз он так раньше разыгрывал аякса? приходя в кафе в чужом образе, пугая того до полусмерти и смеясь над ним так долго и так счастливо. когда в последний раз он вообще улыбался в присутствии тартальи? уж не полтора года назад? - хорошо, я постараюсь держать свою больную на голову одержимость в узде, царица, - специально растягивая последнее слово, будто бы усмехаясь, сказал он. это дело явно не окажется сложным, учитывая, что ему только что выдали так много информации, так что можно даже и не медлить, прокрастинируя остаток его воскресенья, - выйду на дело этой ночью. *** балладир наверное с детства ненавидел больницы. тут всегда были очереди из старых бабулек и наглых мамашек с детьми, запах спирта и орущие младенцы. это все ужасно раздражало что маленького, что выросшего скарамуччу, ведь он всегда был послушным ребенком и не устраивал никаких истерик по коридорам педиатрического отделения. сейчас он бы, наверное, посчитал бы это даже минусом своего характера и воспитания, ведь именно из-за своей извечной покорности его и втянули в это. он знал, что сестра и слова ему сказать не даст, распишется за него его же подписью и все, дорогой мой, добро пожаловать в мир преступности, чего изволите на ужин – труп в своей спальне или пистолет с вашим выгравированным именем за кучу отцовских денег? и хотя его все это ни сколько пугало, сколько раздражало, гораздо больше эмоций вызывала собственная сестра, которая ничего и никогда не говорила ему об этом отвратном семейном бизнесе, если его таковым можно назвать. - предательница. еще одним минусом больницы он бы назвал то, что тут его знали все врачи. и все его жалели, ведь "о боже как же жалко, мальчик со слабым здоровьем, так еще и с астмой". будто бы все в мире зависело от физической силы, а его врожденный, работающий в разы лучше тех выдающихся зазнаек-отличников, мозг преимуществом совсем не являлся. их наигранная жалость, которую им приходилось выдавливать, чтобы не быть осужденным обществом, от которой тянуло блевать, сочилась из всех их людских щелей. смотря на них жалко становилось лишь их самих и, наверное, себя потому что он сам был таким. зависимым от чужого мнения, чужих решений и точек зрения, боявшийся разок оступиться и стать бракованным, неправильным, с истекшим сроком годности и неудобным для использования. как же бесит. за окном давно стемнело, было полнолуние, а из-за загрязненного большим городом воздуха, звезд почти не было видно. он давно должен был спать, но его гораздо больше интересовала пара голубей, сидевших в кормушке на ветке прямо возле стекла. благо он их не интересовал и в это самое стекло они не стучались и не шугались от него, упархивая далеко-далеко. кажется они пытались поделить еду в этом деревянном домике, оставленным кем-то до него. возможно он бы и не был против, но еда в больнице была такой стерильной, что кажется тщательно очищая ее от всякой хрени, ее очищают еще и от витаминов в них и становится она такой «серой» на вкус. пару раз до этого он подкладывал туда листья салата, но они так и оставались нетронутыми, ни кого не интересуя. как и он сам. никого не интересовавший, торчит в этой больнице. несколько, аккуратно сложенных в стопку, бумаг лежали на столике рядом с кривым стулом в углу палаты. балладир знал, что там написано и знал, кем написано. ему совсем не хотелось читать этого, но каждый вечер он все равно брал одну из записок и вновь и вновь проходил по буквам. эти закорючки написанные его рукой он бы и в могилу взял с собой, но скарамучча в этом, конечно же, никому не сознается. даже самому в этом не признается. никогда. несмотря на то, что он совсем недавно чуть не погиб, никто из родственников даже не передавал ничего, ни то, что приходить навещать. только эи написала, чтобы поправлялся. будучи в другой стране, его сестра волновалась о нем гораздо больше, чем те, кто жил буквально в паре десятков километрах отсюда. кажется, только сейчас он начал понимать, почему несколько лет назад была такая ругачка и почему его вторая сестра уехала в другую страну. скорее всего и на нее давили, но она смогла дать отпор. а скарамучча нет. он вообще, кажется, не сможет дать этот самый отпор, в принципе, кому-либо, а голос подсознания так и кричал "слабак! слабак! ты ни на что не способен!" неужели он так и будет терпеть все эти издевательства от самого себя? - приветик, - из-за двери выглянула покрашенная в зеленый голова. этого врача он видел впервые, судя по всему, он устроился сюда совсем недавно или работал совсем в другом отделе и приходить сюда у него причин совсем не было, - чего не спишь? - ты кто? - моё имя дотторе, но друзья предпочитают звать меня смотреть разчлененку. - друг зовет меня лишь подраться. - у меня есть похожий знакомый, но зато именно он в нашей компании вытворяет всякие дурости. с ним весело!! - ну с этим клоуном даже нашим учителям весело. в комнате повисла неловкая тишина. его немного раздражал и незнакомец, что решил поговорить с ним посреди ночи. а этому дотторе же просто было интересна причина бессонницы этого пациента. скарамучче не нравилась его компания, то, как он с ним разговаривает, как он выглядит, его манеры и, особенно, яркая жестикуляция, что казалось будь они в более тесной комнате он бы точно задел и разбил бы какую-нибудь вазу или еще что похуже. он казался слишком подозрительным и очень непредсказуемым. по сути это должно было бы заставить напрячься любого человека в здравом уме, но он, истощенный жидким питанием, практически отсутствием сна в этой палате и неугомонной болью в животе, предпочитал не обращать на это внимание. - ладно, вот и поболтали, я пойду, а ты попытайся поспать. после тихого голоса дотторе, послышались удаляющиеся шаги и тихий скрип двери ординаторской. стало вдруг так одиноко и тихо, и почему-то еще захотелось спать. вырубало сильно. только, когда глаза уже слипались и он начал засыпать, в носу запершило. легкие аккуратно сдавливало, что с первого вздоха и не заметишь. пространство палаты вместе с дыхательными путями стало стремительно заполняться каким-то странным газом. "снотворное" *** - да он зеленый еще совсем, принял мою сыпку как кислород. даже не подумал, что в этом вдохе могло бы быть что-то другое, - натягивая обратно свои перчатки на пальцы, сказал дотторе. медицинский халат его раздражал - чистый, белый, даже нечем не заляпанный, будь он хотя бы в крови или химикатах было бы уже чуточку лучше, - что за дрянь? носить это не буду никогда больше блять. - заткнись и подумай что теперь его голубку скажешь. он ведь все-таки должен будет убить его, если окажется, что этот скарамучча сильнее, чем мы думали, - высказала свое мнение женщина с замысловатой повязкой на глаз, опираясь на стол с рассыпанными по нему документами, за которым сейчас должен был сидеть глав-врач этой больнички, - как думаешь он что-то вспомнит? - указывая на лежащего на полу мужчину спросила она. - только если ты его вырубила каким-нибудь простым ударом не туда, а не, которым ты обычно вырубаешь, - выкладывая несколько пачек из сейфа, подметил дот, - а вот это уже наша премия. - только посмей проболтаться об этом царице она тебя живьем съест. - да похую мне на нее, даже такой человек, как она не вечный. женщина тяжко вздохнула. этот идиот даже не имеет и малейшего представления какая же царица на самом деле крупная фигура. в прочем ей же будет лучше на одного придурка в их компании меньше. и тише будет, и не придется устраивать ремонт его лаборатории каждые две недели. - пошли уже, через десять минут он должен будет очнуться, - стуча каблуками темно-красных, лакированных туфель она направилась к двери, - доклад написать не забудь, до-ок, - нарочно, с сарказмом растягивая последнее слово, сказала женщина, после чего и удалилась. *** застегивая карманы на рукавах, рыжеволосый осматривал себя в зеркало. иногда его противникам казалось, что чайльд больше времени уделяет своему внешнему виду, чем самой битве. но сам чайльд бы с этим не согласился. он обожает драки, он обожает перестрелки и любит даже просто спорить, так как это тоже, своего рода словесная, драка. он получает от любых перепалок удовольствие, но даже самому глупому дураку известно, что любой кайф можно умножить в несколько раз, если в конечном итоге ты все равно выглядишь сногсшибательно. ну во всяком случае тарталья действовал по этому принципу. вот уже лет пять. он не мог сказать, что абсолютно всегда выигрывал, но он всегда выглядел ахуенно, даже будучи валяющимся в грязи, с избитый лицом. во всяком случае, он надеялся, что это так. потому что он любил выигрывать и любил выглядеть ахуенно. а ещё он очень любил ножи. они были раскиданы по карманам и завязкам по всему его костюму, любое оружие, что удостаивалось чести стоять в его коллекции и быть использованным им имело дополнительные клинки и лезвия. так он чувствовал себя в безопасности, на случай если с дали атака пойдёт не по плану, он знает, что всегда сможет вступить в ближний бой, который в его случае даже лучше и эффективнее, чем снайперские попытки попасть с крыши какого-нибудь здания напротив жертвы. подбор аксессуаров всегда помогал расслабиться, а особенно сейчас это было необходимо его перегруженному мозгу. все-таки школьные экзамены дело адское. но именно они его мало волновали. гораздо больше его пугало то, что хоть и малейший, но есть шанс того, что этим самым новым наёмников их команды-противника может оказаться скарамучча. ведь тогда в один день чайльду придётся встать против него и, скорее всего, убить его без колебаний и . от таких мыслей в голове начинают появляться сцены с обязателным проливным дождём, окровавленной землёй и, особенно выделяются на фоне всех в его глазах тело. эта картина пугала больше, чем тупой, но жуткий дотторе, который ржал с расчлененок и каких-то таких же тупых названий органов разных существ. - отлично, - просовывая подстраховочный пистолет в кобуру на поясе, - за дело. *** балладир уже выписался из больницы и очень невовермя на самом деле - начались экзамены и в компании начался какой-то переполох из-за каких-то пропавших документов, связанных с каким-то человеком. второе на деле совсем не волновало его, но это волновало сегун, а когда ее что-то волновало, то волновался потом весь дом. его же самого это совсем бы и не тревожило, если бы пропали не его документы и не его комната, оказалась бы перевернутой вверх дном. к слову кроме этих бумажек пропало кое-что еще. старая коробка, спрятанная под шатающейся половицей. скарамучча складывал туда фотографии и несколько записок с уроков. кому она могла понадобится? хотя забрать ее мог и отец, и сестра, да кто угодно. он все равно жил отдельно, ссылаясь на то, что его квартира находится ближе к школе. а теперь, кажется, не будет. придется ходить на всякие встречи, проходить подготовку и прятаться, прятаться, прятаться от людей. наверное, мать уже забрала его документы и теперь он "не будет подвергать свою жизнь опасности в этом вшивом учебном заведении". надо бы сказать об этом тарталье, пока он всю школу на уши не поднял. хотя, наверное, он уже это сделал и сидит сейчас с каким-нибудь фингалом в кабинете директора на пару с каким-нибудь альберихом. знаем, проходили. и вот уже мобильник начинает разрываться звонками. у его теперь уже бывшего одноклассника совсем нет терпения. а у скарамуччи нет сил. и желания вставать сейчас тоже нет. не после вчерашнего дня, когда его, кажется, могут повторно в больницу ложить после такой вздрючки. шея болит, кости ломит, а в голове все пусто. кажется, он голоден. или нет. просто рана, он уверен, еще не могла зажить полностью. хочется снова уснуть и желательно не просыпаться еще лет сто. или двести. или вообще никогда. но он вынужден, как и вынужден делать все, что ему скажут. а сейчас его зовут завтракать вместе с семьей, как будто лица этих чужих ему людей первое, что он хотел бы видеть с утра пораньше. но у него не спрашивают. никто и никогда у него ничего не спрашивает и до того момента, как эи съебалась жить куда-то за границу, полностью отрезав связи со своей псеевдо-семьей, не считая скара, его это не волновало. в тот день, когда он увидел чужие чемоданы и машину, на которой она уехала от греха подальше, в его тогда еще маленькой головушке возник вопрос. так можно? уходить не прощаясь, материть тех, кто принес тебя в этот мир и не слушаться...можно? ответ был прост - ему чуть ли не пощечинами вбили, если не в тело, то мозг точно. нельзя. запрещено блять. если не хочешь быть наказанным. а эи была. ее наказали тем же вечером, отобрав все самое ценное, что у нее было. забавно осознавать, что никакая это не семья. макото была лишь ее подругой, почему-то, как две капли воды на эи похожая. и была она найдена мертвой где-то в южном гетто и скарамучче каждый раз страшно представлять, что с ней могли сделать до того, как наиграться и выбросить. он уверен, эи тогда впервые на его памяти плакала. но не в их фамильном имении, а где-то в европе, хныкала ему в трубку телефона и просила его тоже уехать из этого дурдома, как только возможность у него появится. он тогда поклялся, что обязательно уедет и тогда они вместе будут жить в какой-нибудь испании и не знать ни о каких мафиях и уж тем более забудут про пакт сказителей. а сейчас ему кажется, что он сдохнет тут раньше и неизвестно ведь даже по своей ли вине, накажут ли его до смерти или пуля пробьет его все еще пустую голову. и ему уже все равно. должно быть. но вот прямо сейчас он сидит за этим злосчастным столом с кучей фруктов, блинов и еще какой-то еды, которую обычные люди едят на ужин, а не завтрак, и его тошнит. кислота подступает к горлу и жжет пищевод. а еще кажется, будто плещется в его тарелке. съешь - отравишься. они могут. все за этим столом могут его отравить. хотя в этом и смысла он и сам себя отравит. а телефон в его комнате все звонит. классическая мелодия, которую он тоже из страха не меняет - звучит и почему-то ее слышно даже здесь. в его голове. он просто надеется, что тарталья о нем еще помнит, что он важен хотя бы ему. и не просто он, как пушечное мясо, какой-то инструмент для исполнения приказов или просто декор, как те балерины на полке над камином. а как скарамучча. как скар. настоящий скар, который любит его подкалывать, всегда делится наушником и рисует карикатуры на учителей. но все смолкает. резко. когда глава семейства берет приборы в обе руки и начинает есть, стуча ими о хрупкий фарфор. скарамучча тоже ест. практически все перекладывает обратно по блюдам, но пару кусков все же проглатывает. как проглатывает и желание закричать от того, насколько обстановка вокруг натягивает его и так горящие нервы, как тарталья раньше натягивал струны на своей любимой гитаре. опять тарталья. скарамучча обязательно ответит ему, когда вернется к себе. когда успокоится и сдержит свою неугомонную истерику и затолкает все свои желание и эмоции куда подальше.