Белая полоса, уходящая в тень

Как приоткрытая книга

      Когда в библиотеке Чуи обвалилась полка, Ацуши чуть не словил сердечный приступ, так как дома он был один, и глухой звук из закрытой комнаты, уловленный острым слухом, не мог не напрячь его, заставив все волосы на теле встать дыбом. Увидев причину этого звука, Ацуши расстроился ещё больше, смотря на съехавшие книги. Причём вторая полка тоже не выдержала надругательства и покосилась — её было не спасти. Вздохнув, Ацуши подумал о том, как всё это прискорбно, и осторожно сложил книги на пол, принявшись дожидаться возвращения Чуи, чтобы сообщить ему о случившейся трагедии. Тот отнёсся к новости так же, как и Ацуши, с долгим уставшим взглядом задержавшись напротив шкафа перед тем, как вздохнуть и сказать, что займётся этим завтра, так как ночью вряд ли кто-то нормальный бросится доставлять ему нужные полки. Ацуши философски кивнул, и их спонтанное собрание было распущено.       Через два дня, когда Ацуши вернулся со стрельбища, являвшегося приятной альтернативой взаимному избиению с Акутагавой, он застал Чую всё в той же библиотеке: полки уже были на месте, и Чуя выложил книги на полу стопкой в нужном порядке. Учитывая высоту стопки, он наверняка применил свою способность, чтобы она не шаталась. Однако при этом сам Чуя стоял на носках, кончиками пальцев толкнув книгу на полку, что смотрелось довольно забавно.       — Позвольте, — сказал Ацуши и приблизился к нему, встав за спиной и без труда толкнув книгу так, что она упёрлась в стенку шкафа, после чего сделал то же самое с остальными.       — Ты же в курсе, что я могу банально взлететь при надобности? — спросил Чуя, приподняв брови.       — Но какая в этом романтика? — вопросом на вопрос ответил Ацуши с улыбкой.       Чуя смерил его долгим взглядом, пытаясь понять, серьёзен его ученик или шутит. Оказалось, первое, потому что Ацуши выдержал его взгляд, продолжая всё так же мягко улыбаться. Это вызывало в Чуе странные чувства — он всё никак не мог привыкнуть к тому, как за какие-то месяцы парень повзрослел и изменился. Казалось, только вчера он извинялся за любой сорвавшийся с губ саркастичный комментарий — и вот где они сейчас.       — Ну, коль тебе так хочется романтики, тащи стремянку, потому что я не планировал напрягаться лишний раз, — сказал Чуя, и Ацуши повиновался с неестественным энтузиазмом. Вместе они поставили лестницу в нужном месте, и Чуя вскарабкался на неё, игнорируя то, как в голове голосом Дазая пронёсся миллион шуток про рост. — Они стоят в нужном порядке, тебе просто надо подавать одну за другой.       Ацуши кивнул и встал у нужной стопки, принявшись передавать Чуе книги. Буквально через десять секунд они впали в ритм, слаженно двигаясь без лишних слов.       — Как твоё продвижение по чтению? — между делом спросил Чуя. С самого первого дня, когда Ацуши обнаружил эту комнату, которая должна была стать ещё одной гостевой спальней по плану, он пользовался каждой подворачивающейся возможностью, чтобы закопаться в книгах, каким-то образом всегда выбирая те, которые Чуя почти знал наизусть.       — Из-за всей этой истории с Агентством у меня не хватает нервов, чтобы позволить себе спокойно сесть и погрузиться в процесс, однако время от времени я стараюсь отвлечься, — сказал Ацуши. — Не перестаю поражаться тому, сколько Вы вложили в эту комнату.       Чуя пожал плечами, не поняв сути комплимента.       — Просто загорелся идеей и постепенно воплощал её. Сам не заметил, как их стало столько, — сказал он, наклонившись за следующей книгой. Пусть Ацуши не улыбался губами, угли улыбки всё ещё тлели в его глазах, обдавая теплом каждый раз, когда они встречались взглядами.       — Это будто карта Вашего разума, — сказал Ацуши.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Каждую книгу в этой библиотеке Вы выбирали лично, а это может многое рассказать о Вас. Как выбор музыки, о котором Вы говорили когда-то, — пояснил Ацуши.       Чуя не переставал поражаться тому, как его ученик мотал на ус каждую мелочь, срывавшуюся в порыве задумчивости. Чуя думал, что в его рассуждения по поводу музыки не следовало даже вслушиваться, так как Ацуши явно не пылал повышенным к ней интересом в отличие от тех же книг. И всё равно он почему-то запоминал эти незначительные комментарии, будто они были чем-то важным. Как и запоминал каждый фильм, посмотренный ими, каждый магазин или ресторан, в который Чуя захаживал чаще обычного — и другие мелочи, которым в большинстве полагалось быть забытыми. Однако Ацуши впитывал их все, как губка, явно зная больше, чем Чуя намеревался показать.       — И что тебе рассказала моя библиотека на данный момент? — невзначай поинтересовался Чуя, скрывая своё настоящее любопытство. Ацуши был кристально честен в моменты разговоров, но он умело не высказывал то, что не хотел делать услышанным. Поэтому никогда нельзя было до конца утверждать, что творившееся в его голове было видно насквозь. Чуя медленно узнавал его, продираясь через толстые слои детской травмы, чтобы обнажить под ними интересную остроумную личность, иногда заставляющую его задумчиво смотреть в стену десяток минут.       — Помимо того, что Вы говорите на нескольких языках или как минимум понимаете их? — Словно в подтверждение сказанных слов, Ацуши протянул ему один из французских сборников. — Пока я листал самые «поношенные» на вид книги, мне показалось, что Вы часть произведений выбираете не столько за интересный посыл, а за то, насколько они резонируют с Вами внутри. С виду не скажешь, что у Вас так много стихов на полках.       Пусть это был довольно обобщённый комментарий, сказанный явно для того, чтобы не ударить в грязь лицом с неправильным предположением, Ацуши попал в точку даже больше, чем ожидал. Так как Чуя не привык делиться с кем-либо своими мыслями, он повернул стрелку в обратную сторону, впитывая чужие, которым хотелось ответить «да, я понимаю, я тоже это чувствую». Ему нравился этот момент негласной связи с создателем произведения, который мог быть уже десятки лет как мёртв.       Подхваченный порывом мысли, Ацуши окинул остальные полки взглядом, продолжив свои рассуждения:       — Вопреки выстроенному фасаду, у Вас очень много всего происходит в голове, что отражается в содержании выбранных произведений. Думаю, банально говорить про широкий спектр жанров, но Вы внутри несёте куда больше, чем показываете снаружи. Написанные кем-то строки высказывают за Вас некоторые мысли. На самом деле, я намеренно выбираю книги, которые гарантированно читались не раз, потому что надеюсь, что смогу узнать Вас получше без нарушения личных границ. Вы очень интересный человек, Чуя-сан.       Последние слова заставили щёки Чуи порозоветь — он не был очень хорош с настолько искренними комплиментами за то, что сам не считал достойным похвалы. Взглянув на Ацуши, он замешкался на секунду перед тем, как взять ещё одну книгу и спуститься с лестницы, переставив её дальше.       Ацуши заметил окрасивший щёки румянец и сам зарделся в ответ, понимая, что его немного увело в процессе, и он сказал что-то слишком личное. Эти моменты, когда под фасадом исполнителя-мафиози прорезался обычный двадцатидвухлетний парень, Ацуши трепетно хранил в уголках своих воспоминаний.       — У тебя не только цепкий взгляд, но и острый ум, — пробормотал Чуя, приняв следующую книгу. — Ты упоминал, что много читал в приюте. Что это было?       Ацуши задумался над ответом. Часть произведений он даже нашёл в библиотеке своего наставника, однако большинство их будто существовало только в пределах самого приюта, что было неудивительно, ведь…       — Мне были интересны китайские произведения. У нас были целые полки, отведённые книгам на китайском языке, и я мог часы убивать, переводя тексты, — сказал он, предавшись воспоминаниям о том, как старался дочитать хотя бы страницу до отбоя, чтобы не чувствовать дело незавершённым.       Подняв следующую книгу, он чуть не уронил её, потому что Чуя не протянул руку. Вместо этого он смотрел на Ацуши, чуть склонив голову, словно рассматривал подобранный на море разноцветный камушек, переливающийся под разными углами. Хотя Ацуши ощутил себя пуговкой из сборника стихов, запавшего ему в душу в самый первый день, когда он открыл для себя двери библиотеки.       — А ты ещё называешь меня интересным человеком, Ацуши-кун, — пробормотал Чуя. — Каждый раз, когда я узнаю что-то новое, ты не устаёшь поражать меня.       В отличие от своего наставника Ацуши покраснел всем лицом, наклонившись сразу же, как только книгу медленно взяли из его рук. Иногда взгляд Чуи становился тяжёлым и пронзительным, словно он видел куда больше, чем высказывал вслух. Ацуши чувствовал себя маленьким и открытым перед ним. Однако ему не было страшно — он просто сомневался, что у кого-то будет желание присмотреться к нему так же, как сам он присматривается к другим.       — Не стоит забрасывать столь полезное хобби. Когда разберёмся со всей этой заварушкой с Агентством, пройдёмся по книжным и посмотрим, что можем приобрести, — сказал Чуя задумчиво, уже строя планы наперёд. Как только Ацуши собрался открыть рот и возразить, старший пригвоздил его к месту взглядом, так и оставив стоять с полуоткрытым ртом. Губы Чуи растянулись в игривой ухмылке. — Как ты и сказал, ты тут буквально по задворкам моей души бродишь на ежедневной основе. Справедливо будет, если я узнаю что-то о тебе точно так же. Идёт?       Ацуши сглотнул. Чуя даже не представлял, как много давал ему одними этими словами. Сколько Ацуши был готов сделать, чтобы его тёплые карие глаза продолжали улыбаться.       — Идёт, — сказал он, и их пальцы на короткий миг соприкоснулись в следующий раз, когда Ацуши подал Чуе книгу.