Трещина в стене

Пожалуй, каждому знакомо понятие «суетливое утро», когда, проснувшись и мельком глядя на часы, осознаёшь, что проспал и следующей же минутой начинаешь в спешке собираться, сокрушённо боясь забыть что-то (нередко выходит так, что в итоге забываешь). Хоть ты и старался как можно быстрее, ты уже опоздал, с этим ничего не поделаешь, однако всё равно приходишь туда, а некоторым, к слову, даже удаётся отделаться лишь извинением, что удивительно. Синдзи не стал исключением, вчерашний день настолько раздавил бедного мальчика, что тот, настигнув кровать, уже не думал ни о следующем, ни об уходящем днях, а потому, открыв глаза на утро и направив их на размеренно двигающиеся стрелки часов, Икари обомлел: до приезда Фуюцуки оставалось около 15 минут. ⟨— Повезло, что совсем не проспал. ⟩ — Смекнул юноша, находясь уже у своих вещей, быстро накидывая их. Кодзо он встретил уже полностью готовым, только непроснувшимся, поэтому почти всю дорогу Синдзи «клевал носом», а Фуюцуки заботливо будил его, отнимая власть у коварного сна. — А вот и здание, где расположился наш оркестр после турне. — Старик указал правой рукой на весьма необычное здание в форме пирамиды. Синдзи не поверил своим глазам цвета вечернего моря, когда солнце уже не купает свои лучи в нём, освещая таинственные глубины. — Это..? — Всё ещё скользя удивлённым взглядом по чу́дному строению, переспросил Икари. — Да, Синдзи. Оно самое. Именно здесь играет великий оркестр «Нерв», теперь представляющий Японию в мире музыки. — С улыбкой рассматривая вместе с мальчиком здание, гордо заявил седовласый мужчина. — Мировое турне стало венцом его славы. Теперь этому оркестру предстоит сыграть множество произведений. Стены этой башни услышат самые неповторимые звуки как музыки, так и людей. Они услышат и сохранят в себе их навечно... Монолог Кодзо как можно вежливее прервал Марк, водитель: — Сэр, мы приехали. — О, конечно-конечно. Спасибо, Марк. — Фуюцуки заторопился. — Так, Синдзи. Сейчас мы войдём в этот храм музыки. Ты готов? — Да... — Кажется, мысленно юноша уже был там. Внутри филармония впечатляла неменьше: высочайшие стены, стремившиеся соединиться у самой крыши, делали обстановку внутри только больше. А огромное количество света создавало впечатление нереальности, как будто бы это обширно большой зал какого-нибудь замка 16 века, затерявшегося где-то в лесах бука, и сегодня здесь будет бал, какого не было ещё никогда: молодые девушки и юноши будут до боли в ногах кружиться в танцах под бликом этих невероятных лучей света. Старое поколение же, смотря и немного завидуя, будет стоять или сидеть, но молчать, однако и оно будет чувствовать эту атмосферу праздника на душе... Бо́льшую часть, конечно, занимали места для слушателей — красные кресла, которые расположились как внизу, у самых ног оркестра, так и на балконах, чуть возвышающихся над сценой для инструментов. Над самой же сценой возвышалась пирамидка света — причудливая люстра, освещающая талантливых творцов, словно лучи солнца, небрежно падающие на бриллианты, мирно лежащие на бархатной подушечке. Всё это отразилось в васильковогрустных глазах юного мальчика, всё ещё немного сожалевшего, что так быстро дал ответ отцу. — Ну, что скажешь? Сожалеешь, что согласился? — Кажется, старик чувствовал мысли Синдзи. — Нет... — Икари продолжал рассматривать место, в которое попал, при этом осознавая, что ему оно нравится. — ⟨Теперь нет. Я хочу здесь играть, хочу, чтобы здесь отец увидел меня, сидя в этом кресле — Синдзи смотрел на одно из кресел в первом ряду — и понял, что его сын — самый лучший виолончелист. Чтобы он первым встал с места и аплодировал мне, не переставая ни на секунду, долго, очень долго, а его глаза... горели пламенем гордости за сына...⟩ — Интересно, кто сегодня уже здесь... — Задумчиво проронил Фуюцуки уже чуть громче (до этого они общались вполголоса, словно боясь нарушить эту священную тишину), смотря по сторонам. — О! Господин Фуюцуки! А это у нас тут кто? Стоп... Неужели? — Приятный голос ответил на замечание Кодзо, а его обладательницей оказалась не менее приятная девушка: иссиня-чёрные волосы, стекающие по плечам, глаза тоже тёмного оттенка встретились с глазами Синдзи, и тот, опешив, уронил взгляд сначала на чёрное, короткое обтягивающее тело платье, а потом на тонкие, соблазнительно длинные ноги, но, быстро осознав свою бестактность, Икари перевёл взгляд на сцену с инструментами. — Да, Мисато. Это он самый. — Фуюцуки перевёл взгляд с Мисато на Синдзи. — Что ж. Знакомься, Синдзи, это Кацураги Мисато — лучший ударник в этом оркестре. — После этой фразы, тёмноволосый юноша услышал звонкий смех и увидел очень нежную и светлую улыбку девушки, стоящей рядом. — Хах, ну господин Фуюцуки! — А что? Не зря ведь Кадзи сказал, что тебе в группе нужно играть, такие ритмы отбиваешь. — Ерунда. Я считаю, группы — это не моё.  — Лицо «лучшего ударника» резко нахмурилось, но даже это не портило его красоты, а открывало в нём что-то новое, как подумал безвозвратно растерявшийся юноша. — З-здравствуйте... Я Икари... — Пытаясь прервать неловкую паузу, начал было он. — Икари Синдзи! Я знаю! Ты сын Гендо Икари, да? — Мисато перебила мальчика вовсе не из-за уважения, а из-за его дикого смущения и невозможности спокойно говорить. — Д-да... — Тут смущение сменилось другой эмоцией, двум стоявшим рядом людям даже показалось, что из розового оттенка лицо Синдзи перешло в какой-то серый. — Понятно... Твой отец хороший дирижёр, кстати. Ну ты ещё увидишь. — Кацураги подмигнула брюнету, тот улыбнулся ей в ответ. — Ну, я покину вас. Дела... — Проговорил с какой-то горечью Фуюцуки и скрылся. Но неловкой паузе между двумя оставшимися не суждено было затянуться: — О, Майя! Я думаю, что это просто бред! Серьёзно, это просто невозможно. Забудь об этом, тебя, очевидно... — Навстречу девушке и юноше шли трое: две взрослых девушки, что-то бурно обсуждавших, и одна девочка, которую сначала Синдзи принял за куклу, потому что её бледное лицо не выражало решительно ничего, ни одной эмоции. — Рицуко! Доброе утро!!! — С криком прервала блондинку, пытаясь обнять её, брюнетка. — Как же я соскучилась! — Привет-привет, Мисато. Закончим позже, Майя. — Рицуко, улыбнувшись, обняла подругу в ответ. — Мы же вчера виделись, неужели уже соскучилась? — Ну да. — Тоже с улыбкой заявила девушка в чёрном платье и вдруг резко повернулась, как будто вспомнив что-то: — Кстати... — Мисато подвела Синдзи к женской компании. — О... это... Кого-то ты мне напоминаешь, мальчик... — Задумчиво проговорила блондинка, окинув мальчика взглядом, будто тот — подопытное животное. Размышления Акаги прервали двое появившихся на пороге филармонии, на этот раз мужского пола. — О, Хьюго и Аоба! Доброе утро! — Крикнула вошедшим, мило улыбаясь, Мисато. — Доброе утро, Мисато! — Ответил за двоих Сигэру. Хьюга же в это время поправлял очки в массивной оправе, скрывая покрасневшее по какой-то причине лицо. — Ну, раз все в сборе... Давайте знакомиться. — Заключила Кацураги, когда парни подошли к стоящим. — Этот замечательный мальчик — Синдзи Икари, теперь он играет в нашем оркестре. Прошу, не обижать! Кстати, какой у тебя инструмент? — Усмехнувшись, спросила Мисато, глядя на Синдзи как-то по-особенному, как показалось последнему. — В-виолончель. — Пробормотал он. Очень уж смущает, когда тебя так представляют, да мало того ещё и симпатичная девушка. — Ух-ты! Подожди... Твоя мама ведь тоже... — Начала было Мисато, но сама себя оборвала. — О, прости... — Ничего страшного. Да, моя мама была гениальной виолончелисткой и играла в этом оркестре. — Ух-ты... — Протянула девушка с короткими каштановыми волосами, стоящая рядом с Рицуко, но тут же, опомнившись, представилась: — Рада познакомиться, Синдзи! Я Майя Ибуки. Играю на контрабасе в отряде струнно-смычковых. Мне очень нравится мой инструмент, поэтому я дала ему имя — «большой джо». Уже не терпится сыграть с тобой. — Свою речь она увенчала улыбкой, однако менее милой, чем улыбка Мисато, заметил тёмноволосый юноша. — Приятно познакомиться... — Успел ответить мальчик, как тут же ему протянула руку блондинка: — Прости меня за бестактность! Я Акаги Рицуко. В нашем отряде струнно-смычковых я лидер и скрипка одновременно. Буду рада поиграть с тобой. И я всегда готова помочь, обращайся, если нужно. — Только сейчас Синдзи разглядел родинку под левым глазом девушки. Это добавляло что-то необычное в её внешность наряду с густыми чёрными бровями и ярко-алыми губами. — Хорошо, спасибо... Следующим, кто решил представиться, стал Аоба Сигэру, патлатый брюнет, который своей внешностью вызывал чувство неряшливости, однако лишь по началу: — Привет, Синдзи. Моё имя — Сигэру Аоба. Мой инструмент — туба. Я, конечно, вряд ли могу тебе чем-то помочь с твоим инструментом, однако я надеюсь, что мы станем хорошими друзьями. — Икари принял протянутую ему руку и пожал в ответ. — Я тоже надеюсь. — Он слегка улыбнулся. — Я Макото Хьюга. Играю на трубе. — Сухо представился стоящий рядом с Аобой молодой человек с аккуратно уложенными тёмными волосами. Вероятно, он нервничал, а потому бесперебойно поправлял свои очки с круглыми стёклышками, что немного раздражало. — Хьюга! Ну ты опять стесняешься! Ох, Синдзи. Если у тебя проблемы с электроникой, этот человек тебе точно поможет. Он чёртов компьютерный гений, серьёзно! — Аоба дружески похлопал Хьюгу по плечу. — И мой лучший друг по совместительству. — Усмехнувшись, добавил он, Макото при этом перестал волноваться и теперь уже стоял, рассматривая Синдзи. — Хорошо. Приятно познакомиться, Хьюга. — Икари избегал взгляда из-под очков, потому что ощущал дежавю, как с Рицуко. Наконец, все начали расходиться по делам, а взор юноши приковала до этого момента не проронившая ни слова девочка, следовавшая за Рицуко в самом начале. Синдзи остановил её: — Привет, а ты кто? — Вежливо поинтересовался он, и тут же на него уставились глаза цвета моря во время заката, но почему-то отдающие холодом. — Рей Аянами. Кларнет. — Только юноша хотел спросить про инструмент, как тут же получил ответ. — Понятно. А тебе ведь 14? — Сам не понимая зачем, спросил Икари. — Да. — О.. Выходит, мы с тобой тут единственные школьники... — Нет. Помимо нас здесь ещё четверо. — Сухо и всё так же, не выражая эмоций, прервала его девочка с бледно-голубыми волосами. — О.. — Только и смог ответить Синдзи, а Аянами уже и след простыл. — Ты их ещё увидишь, не переживай. Они все в одной школе, а сегодня пятница, кажется... О, пятница... — Появившаяся внезапно рядом Мисато ушла на секунду в раздумья, а после добавила: — Кстати, почему ты не в школе? — Мне сегодня не надо туда. — Не осознавая этого, Икари пожал плечами. — О, кто-то прогуливает? — Прошептав над ухом мальчика, усмехнулась Кацураги. — Нет-нет! Просто это частная школа... — Начал было оправдываться Икари, но заметив жест Мисато, остановился. — Я никому не расскажу, не переживай. — Она снова подмигнула ему и отправилась в сторону сцены. — Ты, кстати, обещал показать мастер-класс на виолончели, я жду!!! Тёмноволосый юноша, хмыкнув, поспешил за харизматичной брюнеткой, держа в правой руке вишнёвый чехол с виолончелью, периодически поддерживая левой из-за больших размеров инструмента. Икари не долго думал, что играть — в своих мыслях он уже перебирал звучные ноты хорошо выученного им отрывка из какого-то произведения, того же, что он играл отцу. Вишнёвый чехол. Внутри инструмент, с которым он уже 6 лет, по сути, это его единственный друг? Молния... Издаёт до импульсивной боли в пальцах знакомый звук. Крышка сбрасывается. Вот она — виолончель, ужас и счастье одновременно. Синдзи, взяв стул со сцены и поудобнее устроившись на нём, проверяет инструмент и пускает смычок привычным движением по струнам. О, эти светлые звуки... Как будто солнечные лучи играют по росе ранним утром после дождливой ночи, громыхавшей тут, в лесу. И теперь он наполняется новыми звуками — такими чистыми, пробуждающими чувство абсолютного спокойствия и уверенности в хорошем, светлом. Этот отрывок почему-то напомнил Синдзи его маму... Он помнил её не очень хорошо, Юи часто пропадала на концертах и репетициях и почти не уделяла внимания сыну и отцу. Но когда появлялась, то весь мир останавливался для этого маленького мальчика, он видел её улыбку, и это один из немногих моментов, что остались после её исчезновения. — Ты полностью погрузилась в свой талант. Вспомни же! У тебя есть муж! И сын, в конце концов. Почему ты такая? Юи? — Почему-то всплыли слова отца, брошенные им в один из зимних вечеров в канун Рождества... Тогда мама собиралась на очередную репетицию, она должна была играть что-то церковное к празднику на большой сцене, то есть, получается, Рождество она бы встречала наедине со своим талантом и слушателями, томно вздыхавшими от её гениальной игры. В тот день она снова мило улыбнулась на прощание своему сыну, выглядывавшему из-за двери. — Я скоро вернусь, малыш. — Пообещала она. Но это был последний раз, когда он её видел. Внезапно Синдзи почувствовал, как ком подкатывает горлу, а глаза начинают слезиться. ⟨— Ну нет уж! Только не перед Мисато. ⟩ — Попытался успокоить себя юноша. — Фуюцуки! Я же тебе говорил! Сколько раз тебе нужно ещё повторить? — Как гром средь бела дня, прозвучал голос Икари-старшего, проходящего как раз мимо сцены, где играл его сын. ⟨— Папа...⟩ — На миг их взгляды встретились, и виолончель замолчала. — О, вот ты где. Пойдём. — Обратился Икари-старший, смотря почему-то куда за Синдзи. ⟨— Это он мне? ⟩ — Вспыхнула надежда в юном и наивном сердце. Но не успел сам себе Икари-младший ответить, как с ним поравнялась девочка с причудливыми глазами, теперь уже цвета молодой розы, Аянами Рей... — Да, мистер Икари. — На её лице появилось подобие улыбки? Тёмноволосый мальчик не поверил собственным глазам. Гендо протянул руку, помогая спуститься девочке, после чего они исчезли в одной из комнат филармонии. А в этом время на сцене уже не сидел на стуле, а стоял на коленях, и уже не с горящими, а с помутневшими, как у мертвеца, глазами мальчик лет четырнадцати. Инструмент уже давно просто лежал рядом, не издавая ни звука, словно ощущая состояние хозяина и тоже потеряв силу жизни. За этой душераздирающей сценой наблюдали три пары глаз, хотя одну из них это мало интересовало. — Синдзи? Ты как? — Наконец отойдя от шока, позвала Мисато, но ответа не последовало. Тогда брюнетка, оказавшись на сцене, коснулась окаменевшего лица своими руками, вытирая слёзы и продолжая звать мальчика: — Синдзи? Синдзи, ты слышишь меня?! Очнись! — Да... — Ты как? — Я... — Он не мог говорить, ни одна мысль не строилась в его голове, ни одно чувство не доминировало в нём. — Эх да... — Произнёс обладатель второй пары глаз — Кодзо. — Бедный мальчик... — Господин Фуюцуки, это просто отвратительно! Что это за отец? — Резко обернулась на вздох Кацураги. — Да и ни говори, Мисато. — Согласился старик. — Однако, я не сомневаюсь, он любит его… — Начал было Фуюцуки, но Кацураги прервала его, громко фыркнув. Когда наконец дар речи вернулся к Синдзи, он мягко и нехотя освободился от тёплых объятий девушки и рассеянно бросил: — Спасибо за поддержку.... Я домой. — Стой-стой. Нет. Ты не дойдешь до дома, ты ведь далеко живешь, так? — Мисато обеспокоенно остановила мальчика, схватив несильно за руку. — Да... — А я близко! Пойдём ко мне? — Мисато приблизилась к уху Икари. — Тебе нужно расслабиться, а у меня есть пиво... — Мисато! — Немного отшатнулся от услышанного мальчик, но тут же снова потерял все эмоции. — Отказ не принимается. — И снова эта милая улыбка, в которой хочется тонуть и за которую отдашь всё... — Хорошо... — Ура! Ну пойдём. Сегодня ты уже вряд ли сможешь играть, да и поздно уже. — Они вместе упаковали инструмент юноши и направились к выходу. Третьей парой глаз была крашеная блондинка — Акаги Рицуко. Ей действительно не были интересны отношения между сыном и отцом, к тому же, последний, очевидно больше приковывал её внимание, нежели первый. — Ну, мы дома. У-ух! — Включая свет и разуваясь по пути, Кацураги направилась в свою комнату. — Можешь пока пойти помыть руки, это направо. Я скоро присоединюсь к тебе. — Она мягко изогнула уголки рта и открыла дверь, но прежде чем войти, добавила: — Ах, инструмент можешь положить тут. Он, наверное, тяжёлый... — Хорошо... — Не обращая внимания на проявленную заботу, проронил Синдзи. Вымыв руки в ванной и найдя кухню, Икари сел за стол и стал дожидаться хозяйку. Она не заставила себя долго ждать: — Ну, ты не заскучал? — Новый образ Мисато был явно не хуже прежнего, вероятно, даже луяше: жёлтая майка подчёркивала красоту женского бюста и стройность талии, а синие шортики приятно обрисовывали полукруглые контуры. — О... — И снова дежавю. Только на этот раз более приятное. — Да нет... — Икари решил проявить бо́льшую уверенность, приняв расслабленную позу, но чуть не свалился со стула. — О! Бедняжка. Будь осторожнее. — Обеспокоилась хозяйка. — Так. Ну ладно. Ты, наверное, хочешь есть, да? — Синдзи кивнул. — Знаешь... В готовке я не спец, конечно... Как ты относишься к еде быстрого приготовления? — Это смущение? На лице этой милой и харизматичной брюнетки? — Нормально. — Сухо отозвался гость, хотя его мысли сейчас витали неизвестно где, потому что ему представилась возможность увидеть прекрасные виды, пока стоя перед ним, прекрасная девушка искала что-то в холодильнике. Наконец, Мисато повернулась к нему и поставила на стол... жёлтую банку пива! — О! Это не тебе, я пошутила, если что. — Заметив неподдельное удивление на лице мальчика, предупредила тёмноглазая девушка. Весь остальной вечер они сидели за столом и обсуждали жизнь Мисато: так Синдзи узнал, что отец Кацураги тоже был выдающимся музыкантом, хотел создать настоящую группу и быть ударником в ней, однако его карьера быстро разбилась о камень жадности и коварства — спонсор назвал его идею никчёмной и обречённой на провал, мужчина не мог смириться с такой несправедливостью и навсегда закрыл для себя тему создания собственной группы, однако иногда играл на барабанах, так Мисато и научилась быть отбивать классные ритмы даже на бочках, её всегда как-то по-особенному влёк к себе этот громкий инструмент. — Знаешь, я благодарна отцу, пусть сейчас его нет в живых, он научил меня делать искусство, и мне действительно нравится это делать. Я счастлива, когда у меня руках оказываются барабанные палочки, а перед глазами встаёт целая установка. Ритм — это лучшее чувство, которое ты можешь ощутить. Он придаёт уверенность, с ним ты готов вершить подвиги, ахах… — Синдзи слушал монолог девушки и понимал, что видит перед собой действительно светлого гения, того, кто учился играть на инструменте не по чьей-то указке, а по собственному желанию. И такой человек выглядит очень счастливым, когда говорит о своём деле. Такой человек действительно создаёт искусство, в этом нет сомнений. — Ахах, Кадзи говорил о группе… Но знаешь, я боюсь, боюсь, что со мной обойдутся, как с моим отцом. Да и оркестр мне уже почти как семья. — Продолжала свой монолог Мисато, Синдзи не прервал её, лишь наблюдая, как девушка опустошает банку за банкой. Уже чуть позже, когда алкоголь в крови Кацураги превысил норму, она задала юноше очень внезапный вопрос: — У тебя с отцом отвратительные отношения, да? — При этом свои глаза, в которых по непонятной причине пылал огонь, она отвела куда-то в сторону. — Вроде того... — Синдзи тоже счёл нужным отвести взгляд, опустив голову. Спустя какое-то время они встали из-за стола, и хозяйка квартиры настояла на том, чтобы её гость переночевал у неё. Сил отпираться у тёмноволосого юноши не было, он согласился. ⟨— "Спасибо за день, Мисато"... Надо же было так сказать... Я такой никчёмный, надеюсь, она не вспомнит завтра... Ну, а вообще она милая... Она, конечно, гораздо старше меня... Но разве это проблема?.. Такая весёлая...хорошая... А я?.. Я не достоин её... Я просто отвратителен, как я могу называть её милой? Кто дал мне такое право?.. Я люблю её? ⟩ — С таким роем мыслей засыпал Икари Синдзи на новом месте — квартире самой милой девушки! Сама по себе квартира, конечно, ничем не восхищала, но и не расстраивала, вполне стандартный интерьер для квартир Японии: двери, открывающиеся в сторону, бумажные лампы, свисающие с потолка. Также вполне обычная белоснежная ванна прямоугольной формы, которую мальчик заметил, когда мыл руки, на секунду представив Мисато в ней, маленькая удобная кухня, хотя, возможно, маленькой она казалась из-за огромного стола, стоящего посередине. Комнату Мисато он, конечно, не видел, но Синдзи думал, что она выглядит примерно так же, как и гостевая, в которой он сейчас лежит, возможно, лишь чуть больше. Почти всю ночь он ворочался и не мог уснуть, может быть, из-за кровати, которая казалась ему то безумно жёсткой, то чересчур мягкой, может быть, из-за пережитого потрясения — очередного подарка от отца — эмоциональных качелей. Какой бы не была причина, Икари вновь плохо и спал и на утро, пусть и разбуженный нежным, тоже только что проснувшимся голосом красивой девушки, снова «клевал носом». — Может, кофе? — Заботливо предлагала хозяйка, но гость лишь качал головой: — Нет, спасибо. — Ну как знаешь... — Смотря на Синдзи, Мисато пила очередную кружку кофе. — Мне, наверное, пора домой... Я пойду... Спасибо, ещё раз, Мисато... — Начал было Икари, случайно прервав себя же зевком. — Ой.. хах... Вообще... сегодня как раз генеральная репетиция, так что домой придёшь попозже. — Переведя тему, нахмурилось Кацураги. — А вы играете какое-то произведение? — Пока не утвердили, может, сегодня Кил появится. Тогда обязательно объявится, что играть будем. — Мисато перевела взгляд на юношу, полный серьезности. — Генеральная репетиция — это не всегда репетиция заказанного произведения, это просто проверка твоих способностей. Пропуская её, ты упускаешь свою возможность играть в хорошем оркестре. — Похоже на слова Фуюцуки... — Заметил Синдзи, не сразу поняв, что сказал. — Ахах, ты прав. Когда мировое турне закончилось, и мы перебрались сюда, Фуюцуки в первый же день прочёл нам длинную нотацию, которую дословно даже Рицуко не помнит. — Похоже, Мисато нисколько не обиделась. — Понятно… — Ну, думаю, пора выдвигаться. Сегодня как раз появятся твои ровесники, будет повеселее. Я тебе уже надоела, наверное. — Поглядывая на часы, сообщила Кацураги после недолгой паузы. — Нет-нет. Это не так. Ровесники? — Конечно, Икари слышал ещё вчера про каких-то школьников, кроме него и Рей, но кто они? — Ну да, им тоже 14, вроде как. И они более эмоциональные, чем Аянами. — Последнюю фразу Мисато проговорила тише предыдущей, как будто не желала, чтобы она была услышана. — А почему… Почему Рей такая? — Мальчишеское любопытство взяло верх над сном и разбудило всё тело. — Ну… — Брюнетка задумалась. — Честно, не знаю, Синдзи, она всегда такой была. С самого первого дня, когда её в «Нерв» привёл твой отец. Я тогда ещё подумала, что это не живой человек, а робот какой-нибудь. Но Рицуко меня убедила, что это человек, просто большую часть жизни Аянами провела в детдоме, где не очень хорошо себя чувствовала, отчего, по мнению Рицуко, она потеряла способность выражать свои эмоции привычным для нас образом... Ну уж как там на самом деле, я не знаю, прости. — Девушка виновато улыбнулась в конце. — Понятно… Уже к 10 часам они подходили к филармонии, и в этот день чехол с виолончелью казался Икари особенно тяжёлым. Однако одновременно с этим в нём играло предвкушение, всё-таки ему было интересно увидеть этих школьников, но рваться знакомиться он не рвался. Они, по словам Мисато, тоже недавно в оркестре, на неделю-две больше, чем Синдзи. Входя в здание, тёмноволосый юноша уже слышал какие-то новые голоса и, дойдя до злополучной сцены, обнаружил как минимум два не знакомых ему лица, принадлежащих девочкам. — Аска, я же говорю тебе! Я не смогу, я не смогу! — Почти кричала тёмноволосая девочка с веснушками на щеках. — Фу ну и трусиха же ты, Хикари! Зачем с тобой дружить вообще… — Отвечала ей в таком же тоне обладательница рыжих волос и красивых голубых, как океан в погожий денёк, глаз. — У-у, уже с утра пораньше ругань. Ну, девчонки, Аска, Хикари! — Вмешалась Мисато, пока не стало поздно, ведь голоса уже и так разносились по всей филармонии, однако ничего музыкального в этом не было. — Мисато! Доброе утро. А кто это с вами? — Полюбопытствовала та, которую назвали Хикари. — О, это наш новый участник. Синдзи Икари! Играет на виолончели. — С гордостью представила девочкам юношу Кацураги, но после на её лице застыло выражение непонимания, почему девочки как-то недружелюбно смотрят на новичка. — Икари? Пф. Да у нас тут кумовство, значит, да? — Рыжеволосая девочка подошла к мальчику вплотную и, смотря прямо в тёмно-синие глаза, добавила: — Думаешь, раз тут твои родственники, это спасёт твою жизнь? Запомни раз и навсегда, сопляк, здесь играют настоящие таланты. Ясно? — Я не хотел играть в этом оркестре изначально. Меня заставил отец. — Икари отвёл взгляд в сторону, холод пробежал по его спине, что-то жуткое было в этой девчонке. — Что? Гендо твой отец? — Вмешалась школьница с веснушками. — Ну да… — Как это заставил? Что-то ты темнишь. — Не унималась Аска. — Так, ну всё, хватит! Синдзи замечательно играет. И отец не покровительствует ему. Вы же знаете, девочки, кто его главная звезда. — Мисато подмигнула, а девочки кивнули. — Поэтому Синдзи с вами наравне. Его путь сюда тоже был тернист и сложен, как и у вас. Кстати, где мальчишки? — При этих словах Хираки заметно засмущалась, а Аска, как показалось юноше, остыла. — Ладно, я пойду их найду. А вы пока познакомьтесь нормально. Аска, без глупостей. — Мисато направилась куда-то в глубину сцены, оставив подростков одних. — Ну че сразу Аска-то? Эх… Ладно. Я — Сорью Аска Ленгли. Моя специализация — ударные, я — ученица Мисато, помогаю ей иногда. Надеюсь, ты не тряпка, потому что я ненавижу таких людей, которые не могут постоять за себя и постоянно падают в грязь лицом. — На последней фразе Аска смерила взглядом своих голубых глаз Синдзи и замолчала. — Ну, Аска! Пугаешь людей только. Привет, Синдзи, я — Хикари Хораки, играю на флейте, учусь в школе с Аской и ещё… двумя мальчиками, с ними ты познакомишься позже. Думаю, с ними тебе будет веселее, чем с нами, конечно… В общем, я рада познакомиться. И мне жаль, что мы так сначала отреагировали… Ну сам понимаешь, такой оркестр… серьёзный… не так просто сюда попасть… — Я не обижен, вы просто не знали. И я тоже рад познакомиться. — Тёмноволосый юноша решил прервать этот нескончаемый поток бессмысленных фраз. — Вот и славно! Хочешь прийти ко мне в гости сегодня? Познакомишься поближе с нами.— Голос Хикари звучал так живо, а речь была такой быстрой… Она идеальна подходила своему инструменту или он ей… — О… — Начал было Синдзи, но его прервали: — Что это значит, Хикари? Значит, Тодзи ты так сказать не можешь, а какому-то незнакомому парню — пожалуйста! — Аска снова перешла на громкий тон да так, что её эхо несколько раз отразилось в стенах филармонии. — Тише, Аска, прошу! Приглашу я Тодзи, приглашу… Просто я боюсь, ты же знаешь… — Краснея с каждый словом всё сильнее, старалась успокоить свою подругу веснушчатая девочка. — Ловлю на слове. — Сухо и тихо ответила рыжеволосая подруга, отмерив улыбку, едва заметную. — Так ты согласен, Синдзи? — Хикари снова посмотрела на брюнета. — Не знаю… Можно ещё подумать? — Конечно, но к концу репетиции обязательно скажи! — Да-да… Вскоре девочки покинули Синдзи, и тот остался наедине с тишиной филармонии. Все остальные творцы и гении сейчас были в специально оборудованных для их инструментов комнатах и показывали свои способности самому главному здесь «музыканту» — Гендо Икари. Да, генеральная репетиция — это не всегда что-то масштабное, как говорила Мисато, если нет произведения, тогда музыкантов проверяют отдельно. Спустя некоторое время Икари заметил очень довольную Кацураги, которая стремительно шла к нему. — Ура! Талант не растрачен! Гендо сказал, что всё хорошо. А я не подходила к барабанам почти месяц, представляешь, правда вчера я немного тренировалась… — Последнюю фразу она добавила полушёпотом. — Ух-ты, поздравляю… — Девчонки тебя не обижали? Ты какой-то невесёлый… — Нет, не обижали. Просто… Не важно… Тут их разговор прервал Фуюцуки: — О! Мисато, ты как раз мне нужна. — В его правой руке можно было разглядеть переноску. Неужели там кошка? — С Пен-Пеном всё в порядке, теперь можешь его забирать. — О-о! Пен-Пенчик! Как же я скучала, хочешь к маме на ручки? — Брюнетка взяла переноску и вытащила из неё не кота, а пингвина! Ещё и с красноватым хохолком. Предела удивлению Синдзи не было конца. — Знакомься, Синдзи, это ещё один участник «Нерва», милый Пен-Пен, он обычно редко выступает, но умеет играть на треугольнике и немного на бубне. — С улыбкой проговорила Мисато, глядя нежным взглядом на пингвина, удобно устроившегося на руках. — Ух-ты… — Да… Наш оркестр не совсем обычный. Надеюсь, ты не расстроен? — Спросил Кодзо у мальчика. — Нет, мистер Кодзо! Я не расстроен, я впечатлён. Сколько я ещё не знаю об этом оркестре… — Сколько предстоит узнать. — Поправил пожилой мужчина. Как раз в этом момент появился Гендо: — О, Фуюцуки, доброе утро. Киля не видел? — Нет, сэр. — Ясно. — Икари-старший направился куда-то в сторону сцены. — Простите, господин Икари. А ваш сын… — Остановила его Мисато, а в глазах Кодзо заиграло беспокойство. — Он может не проверять свои способности сегодня, но лишь сегодня. — Не останавливаясь, бросил отец юноши и удалился быстрыми шагами. — О как! Ну что за отец… — Негодовала брюнетка. — Мисато… Не советую лезть в их отношения. — Предостерёг Фуюцуки. — Да, господин Фуюцуки. Как скажите. — Во взгляде брюнетки играл недобрый огонёк. Икари-младший же в это время испытал очередной укол от отца, конечно, он понимал, почему отец освободил его от этой процедуры, но всё равно это прозвучало как «я не хочу слушать эту виолончель» для и без того расколотого сердца, однако при этом, сам не зная зачем, он направился за отцом, и никто его не остановил. В этот момент в поле зрения Синдзи попали два юноши, которые, тоже заметив его, отправились в его сторону. — Привет, я Кенсукэ Аида, можешь звать меня Айда. Я играю на валторне. — Русоловолосый мальчик протянул руку, и тёемноволосый юноша пожал её в ответ. — Приятно познакомиться. — Отозвался Синдзи. — А я — Тодзи Судзухара. Играю на гобое. — Я Синдзи Икари… — Играешь на виолончели, Мисато нам уже сообщила. — Перебил Судзухара. — Ну, как сдал? — Икари вопросительно посмотрел на него. — Что сдал? — Ты для чего сюда сегодня пришёл? — Нетерпеливо спросил юноша с мужественными чертами лица и в спортивном костюме, держа при этом руки в карманах. — А… Мне не нужно… — Отводя взгляд от подростков, бормотал Икари. — Тебе что? — Тодзи схватил Синдзи за воротник его рубашки. — Когда с тобой разговаривают, смотри в лицо и говори громко. — Мне не нужно… — Так же ответил Икари. — Ах ты! — Судзухара замахнулся, но Кенсукэ его остановил: — Успокойся, Тодзи, наверняка его отец уже слышал игру, поэтому и не сомневается в своём сыне. А нам пора к Хикари, не забыл ведь? Халявная еда! — С улыбкой сообщил Айда. — Ты прав, пошли. — Пойдём, Тодзи, пойдём. — Поправил его Аида и засмеялся заразительным смехом. — Да мне плевать! — Тодзи тоже рассмеялся, но более басистым смехом. — Так-так-так! А ну разойдитесь, детишки! Где Гендо? — Перед мальчишками появился пожилого возраста человек, имевший до жути неприятный и грубый голос. — Я здесь, мистер Кил! — И снова встреча с отцом, только он снова его как будто не замечает. — Что за детский сад ты здесь развёл, Гендо! — Возмущался Кил, подходя к дирижёру. — Мистер Кил, уже известно, что мы играем? — Икари-старший игнорировал замечания. — Да. Произведение 1994-го года, композитор — Антон Абриль. — Рассматривая Икари-младшего, сообщил Кил Лоренц. Он — непосредственный спонсор этого проекта уже очень долгие годы. Но последнее время он не очень доволен своим детищем, несмотря на незаурядный успех последнего. Лоренц не в восторге от дирижёра, Гендо Икари, потому что этот человек не имел никакого опыта дирижёрства, занимая этот пост, однако других кандидатур у Киля просто не было на тот момент: старый и хороший дирижёр схватывает инфаркт и умирает, лучшая виолончелистка всего Токио внезапно исчезает. И перед Лоренцем встаёт Гендо, играющий лишь на «там-таме», крутясь рядом постоянно и вроде даже подаёт надежды… Выбора не было. Это временно, как решил Киль, месяц, год. На самом же деле прошло 6 лет… — О, кажется, припоминаю такое… Это концерт для оркестра с фортепиано, интересно… — Задумчиво ответил Икари-старший, пытаясь привлечь взгляд спонсора обратно. — Да. Но что мы будем делать, ведь Наоко покинула нас, а нового клавишника ты мне так и нашёл? — Старик с грубыми чертами лица наконец оторвался от стремительно уходящего от мужчин мальчика и снова уставился на дирижёра. — 6 лет прошло, Гендо… А постоянного клавишника у нас до сих пор нет. — Строго добавил спонсор, обводя фигуру Гендо взглядом, полным высокомерия. — Не волнуйтесь об этом. — Заверил Икари-старший, чувствуя себя жалким под этим наблюдением. — Гендо. «Нерв» — мой ребёнок. Я не могу не волноваться о его благополучии. — На последнюю фразу Кил сделал особый акцент, пугавший Икари-старшего. — Я уже нашёл клавишника. В понедельник он прибудет вместе с Рёдзе. — Отчаянно скрывая волнение, заверял мужчина в затемнённых очках. — Понедельник? Хорошо, я проверю. — Когда мы выступаем, мистер Кил? — Вернув самообладание, полюбопытствовал отчитанный как маленький взрослый человек. — Через месяц вы дадите концерт здесь, в филармонии. Если мне что-то не понравится — твоя песенка спета, Гендо. — Такого рода угрозы от этого человека Икари слышит уже не первый раз, но всё равно ощущает мурашки по всей кожи. — Конечно… — Икари-старший с каким-то небрежным замешательством смотрел вслед уходящему старику, почёсывая при этом затылок. ⟨— Юи, видишь, и без таланта можно стать знаменитым! Ещё немного, и я найду тебя. ⟩ — Размышлял Гендо, покидая филармонию, обернувшись к ней напоследок. Впереди была ночь, забирающая добрую половину суток, ведь уже совсем скоро зима и ночи становятся длиннее… А погода мрачнее и холоднее… Его сын же в это время колебался между двумя огнями: с одной стороны ему очень хотелось домой, в его уютную обитель, где никто не побеспокоит, где никто не причинит боль, где так хорошо… Однако ему пришлось сначала прослушать тираду тёти, но несильно пугало, просто возникало чувство дискомфорта. С другой же стороны можно было отправиться в гости к Хикари, его ведь пригласили, но там будут эта странная рыжая и этот «гопник в адидасе». Короче говоря, так и не решив, Синдзи просто пошёл на улице, куда приведут ноги, туда и приведут. А привели они его к дому Мисато. ⟨— Нет, сегодня мне нечего здесь делать. Мне нужно домой. ⟩— Подумал юноша, но после этого ещё долго гулял в одиночестве близь здания оркестра, бессмысленно бродя он окончательно утвердился в своих чувствах к Мисато, в том, что Рей и его отец связывает непросто партнёрство и даже в том, что Тодзи больше подходит Аска, а не Хикари. ⟨— Оба какие-то опасные для общества люди. Неадекватные. Абсолютные психи. ⟩ — Такое мнение сложил об этих двоих. Конечно, Синдзи понимал, почему они так отреагировали, но даже после того, как их ввели в курс дела, они не изменили своего мнения о нём, в таком случае, и он не будет думать о них хорошо. Дойдя наконец до отправной точки, до дома, Икари, игнорируя тётю, что до глубины души потрясло последнюю, завалился к себе в комнату и, собираясь привычно рухнуть на кровать, случайно бросил взгляд на коробку, стоящую в углу комнаты. Эта коробка досталась ему от отца, однажды, спустя два или три года после исчезновения Юи, Гендо на день рождения прислал сыну эти вещи. Тут было в основном всякое из молодых годов отца. Внимание юноши привлёк плеер с наушниками, но пользоваться им почему-то он так и не стал. А сейчас, пребывая в отвратительном состоянии, Икари вспомнил про него. Музыка, которую неторопливо проигрывал плеер, была ненавязчивой, очень даже приятной, и в скором времени тёмноволосый мальчик погрузился в крепкий сон. Пару раз тётя заглядывала к нему в комнату, но будить не стала. Её женское сердце подсказывало ей, что душа этого тихого мальчишки сейчас искалечена похуже дракона, сотнями тысяч лет охранявшего замок с разного рода богатствами.