Волчья песнь

Праздничный вечер сам собой закончился около одиннадцати. Охмелевшие гости парочками и по одному покидали залу, где проворные слуги до сих пор умудрялись поддерживать относительный порядок, ловя падающие тарелки и бокалы прямо на лету. Некоторые из отужинавших мирно спали на столе, уютно устроившись на собственных руках. Те, кто выпил больше, отдыхали лицом в тарелках или на скатерти. Иногда кто-нибудь из них шевелился, что-то нечленораздельно мычал или даже пытался встать. Все эти попытки ласково и без особой агрессии умирялись теми же слугами. Богатый купец, Феофан Фендилл, в чьем доме проходил званый вечер, задумчиво рисовал что-то, водя испачканной в соусе вилкой по уже совсем не белоснежной скатерти. Ему было невыносимо скучно и тошно, как случалось всегда, когда он закладывал за воротник. Пришедшие гости, которые час назад были ему роднее всей семьи, сейчас казались отвратительными свиньями, лишенными какой бы то ни было эстетической жилки. Сам же Феофан гордо именовал себя «художником слова» и считал, что трагизм его жизни заключается в людском бездушии и слепоте. Он уже и забыл, что они праздновали, и был полностью уверен, что присутствует на поминках своего таланта. Но поделиться этими печальными размышлениями ему было решительно не с кем. Внезапно его внимание привлек понурившийся мужчина, сидевший через два места от него. Он явно был в стельку пьян, потому что его выкаченные из орбит глаза абсолютно ничего не выражали. Губы что-то бормотали, но он словно спорил сам с собой. Феофана он заинтересовал исключительно потому, что, во-первых, сидел достаточно близко, а, во-вторых, упорно не желал опускать голову на стол, стоически цепляясь остатками сознания за реальность. — Простите, уважаемый, — обратился к нему Фендилл. — Вы здесь по приглашению? Мужчина хрюкнул. Кажется, это должно было выражать согласие. — Я просто знаю всех своих друзей в лицо, — с ноткой гордости продолжил хозяин. — А ваше лицо мне кажется незнакомым. Если бы Феофан сам был чуточку трезвее, он бы понимал, что в таком состоянии его гость не был способен поддерживать осмысленную беседу, но сейчас его разум был не намного чище, а потому целых две минуты он терпеливо дожидался ответа. Потом, когда ему надоело ждать, он пересел поближе к пьяному мужчине, собираясь поделиться с ним своими горестными соображениями относительно безвозвратно павших нравов современных людей. Его пока еще не состоявшийся собеседник, осознав наконец, что к нему было проявлено внимание, неровным резким движением пододвинул к Фендиллу свой недопитый бокал, на дне которого еще оставалась пара глотков хорошего вина. — Ну если вы настаиваете, — протянул хозяин дома, которому и самому хотелось выпить, но при этом не выглядеть в глазах гостя завзятым пьяницей. — Только за ваше здоровье. Мужчина опять хрюкнул, видимо, все ближе подходя к порогу отключения. Феофан выпил, причмокнул и потянулся за куриным крылышком, лежавшим на соседней тарелке рядом с чьей-то сопевшей головой. Его рука вздрогнула и опала, на дюйм не достигнув цели. Сам он откинулся на стуле и, закинув голову, захрапел так, что хрустальная люстра испуганно и жалобно задрожала. Пьяный мужчина смерил его недовольным взглядом и отпил из другого бокала, оказавшегося под рукой. Через пару минут он тоже начал сползать, пока не грохнулся под стол. Слуги решили не трогать его пока, чтобы не помешать другим участникам застолья. Утром выяснилось три вещи. Первая: никто не знал этого мужчину в лицо или по имени, и то, как он попал на званый вечер, оставалось загадкой. Вторая: он сам не горел желанием представляться, потому что незаметно выбрался из дома Фендилла еще засветло. И третья: Феофан Фендилл был отравлен и умер той же ночью, не приходя в сознание.

* * *

Варон в душе был актером. Ему не нравилось просто убивать, как делало большинство его коллег. Он всегда старался быть оригинальным и разыгрывал свои собственные спектакли с упоением гения. Еще ни разу не повторившись в своих сценариях, мужчина умудрялся находить все новые и новые способы незаметно подобраться к клиенту и аккуратно сдать его в руки костлявой. Он считал это своего рода искусством, в котором ему не было равных. Конечно, едва ли нашлись бы желающие вступить в состязание подобного рода, но его это нисколько не смущало. Утро после очередного успешно выполненного задания было тем прекрасней, что и на этот раз все прошло по плану. Никто не остановил его ни на выходе, ни при входе в дом клиента. Да и сама жертва была, казалось, только рада его обществу. Варон, еще раз убедившийся в своем таланте, был совсем не против развлечься и потратить честным актерским трудом заработанные деньги на что-нибудь приятное. Несмотря на всю свою любовь к игре, мужчина получал необыкновенное удовольствие, стягивая с себя все маски и смотря на мир своими собственными глазами. И делая именно то, что ему нравилось, а не то, к чему его обязывал его тот или иной образ. Поскольку на улицах было довольно холодно, Варон решил там не задерживаться и поскорее направился в свое любимое «вечернее местечко», как звалось это заведение на городском жаргоне. Там развлекались самые известные и богатые люди Звельника, но и для наемника, близкого друга местного вышибалы, его двери были всегда открыты. «Местечко» содержала Мадам Онелла, монументально прекрасная дама лет сорока. Она была на две головы выше любого среднего человека, и даже Варон едва доставал ей до плеча. Они не то чтобы дружили, но вполне могли терпеть присутствие друг друга. Пару лет назад наемник оказал женщине услугу, за полцены устранив одного привязчивого кредитора. Теперь он пользовался ее милостями, хотя, по скупости своей натуры, Мадам Онелла была крайне выдержана в любого рода поблажках. И потому Варон мог беспрепятственно заходить в «местечко», но за услуги девочек должен был платить наравне со всеми. Местные ночные нимфы подразделялись на три категории. Первые только танцевали, привлекая и заводя публику. Вторые составляли приятную компанию за столом, могли поддержать разговор и рядом с такими шикарными женщинами ни один мужчина не чувствовал себя неудачником. Третьи занимались непосредственно физическим ублажением клиентов, в которое входили, помимо основного, массаж, горячие ванны и отличный завтрак наутро. Варон обычно старался подобраться поближе к сцене, подсаживаясь за столик к тем, кто выглядел наименее трезвым, и в пять минут убеждая их, что они сто лет как знакомы. Ему нравилось смотреть на танцующих девушек, вьющихся на сцене, подобно ярким языкам пламени. Все они были бесовски красивы и недоступны. Как говорила Мадам Онелла, тело не может показаться тебе привлекательным, если ты подсознательно знаешь, что его до тебя лапало, по меньшей мере, полгорода. Любимой танцовщицей наемника была Фрая — невысокая блондинка с пышной грудью и такими ловкими ножками, что они едва ли не узлами завязывались во время ее танца. Девушка работала здесь около трех лет. Когда он увидел ее впервые, то тут же уверился, что она — неземное существо, может быть ведьма или сирена. Варон быстро нашел способ познакомиться с ней, но, к его огромному разочарованию, Фрая была столь же глупа, сколь и искусна в танце. С ней было абсолютно не о чем говорить, и кроме «да» и «нет» и дурацких смешков, от нее ничего нельзя было добиться. Поэтому наемник предпочитал смотреть на нее со стороны, любоваться, как приглушенный свет отражается от гладкой шелковистой кожи, и представлять, каким, верно, прекрасным инструментом было бы это тело в руках мастера. Вообще-то он давно собирался перейти от мыслей к делу, но все оттягивал момент: так истинный гурман смотрит на изумительное творение поварского искусства, не решаясь притронуться к нему, потому что потом останется только что вздыхать и вспоминать о первых ощущениях. Но сегодня Фраи не было. На ее месте танцевала другая девушка — темноволосая, смуглая и не такая фигуристая. Хотя ноги у нее были что надо, но вот грудь не шла ни в какое сравнение с прелестями глупенькой танцовщицы. Двигалась она прилично, но создавалось ощущение, что она танцует не для публики, а для себя — танец был устремлен внутрь, а не наружу, а оттого все впечатление смазывалось. Варон оценил это все довольно быстро — опытным взглядом завсегдатая «вечернего местечка». Когда же она наконец повернулась к нему лицом, он не удержался от хохота: так профессионально и критично оглядев с головы до ног, он умудрился ее не узнать. Танцовщица, тоже заметив его, легко спрыгнула с небольшой побочной сцены и, быстро переступая еще пружинящими от танца ногами, в мгновение ока оказалась у его стола. Покинутые ею посетители «местечка» возмущенно засвистели ей вслед, но буквально через минуту вакантное место оказалось занято — в желающих подзаработать и унести домой приличные чаевые девочках никогда не было недостатка. Между тем смуглянка, которая своей выходкой привлекла внимание половины зала, опустилась на свободный стул рядом с Вароном и завела с ним тихую беседу, подробностей которой не слышали даже их соседи по столу. Девушка часто улыбалась, перебивала собеседника, посмеивалась и успевала при этом строить глазки всем симпатичным мужчинам в радиусе нескольких шагов. Она была до того очаровательна и словоохотлива в тот вечер, что многие ее товарки остались на бобах — их искусство не могло сравниться с обаянием и почти животным магнетизмом соперницы, которая, закончив свой недолгий разговор, внезапно оказалась на центральной сцене и не спускалась с нее до самого конца вечера. — Тебя проводить? — Варон, опершись плечом о дверной косяк, наблюдал за быстрой тенью подруги, которая целомудренно переодевалась за ширмой. Впрочем, «театр теней» мужчине нравился даже больше. — Чтобы бандиты не обидели? — фыркнула смуглянка. — Или тебе принципиально нечем заняться? — По-моему, из нас двоих это ты занимаешься какой-то ерундой, — заметил он, имея в виду прошедший вечер. — Развлекаюсь, — пожала плечами она. — Мадам Онелла мне почти родственница, она не против. — Не против того, чтобы ты полуголая плясала перед толпой похотливых мужиков? — С чего это вдруг ты так обеспокоился моей нравственностью? — нахмурилась девушка, вышедшая из-за ширмы в своей обычной одежде. — Мне любопытно, только и всего. — Варон дождался, пока она соберет оставшиеся вещи, и они вышли на улицу. В отличие от главного проспекта Звельника фонари на улице возле «вечернего местечка» всегда были в исправности и разливали по мостовой лукавый рыжевато-золотистый свет. — Ей наплевать, что и как я делаю, пока это приносит ей деньги и не угрожает моей жизни. — Именно в таком порядке, полагаю? — усмехнулся мужчина, глядя сверху вниз на свою невысокую спутницу. — А то ты ее не знаешь, — скорчила прелестную гримаску та. — Я слышала о твоем последнем задании, — добавила смуглянка без перехода. — Как всегда, устроил целый спектакль? — Каждый развлекается по-своему, — отозвался он, и она задумчиво кивнула. Некоторое время они шли молча, потом Варон спросил: — А где твоя подружка? Вы же с ней не разлей вода. — Уехала по делам, — рассеянно бросила девушка, потом вдруг напряглась: — Слушай, меня вообще-то тоже не должно быть в городе. Не говори Шону, ладно? И его цепной псине тоже. У меня тут нехилое дельце намечается, так что лишние проблемы будут совсем не к месту. — Угрожаешь? — добродушно усмехнулся он. — Я не совсем еще из ума выжила, — отмахнулся смуглянка. — Просто по-дружески прошу не вставлять мне палки в колеса. — Я постараюсь, — протянул Варон. — А ты еще станцуешь для меня? Девушка лукаво улыбнулась и, плавно покачивая бедрами, вышла чуть вперед, остановилась, развернулась и легким танцующим шагом закружилась возле мужчины. Он с большим удовольствием следил за ее движениями, замерев и чуть отклонив голову назад. Впрочем, смуглянка недолго его баловала — ей очень скоро наскучил его оценивающий взгляд, в котором было столько самодовольства, будто он сам лично руководил постановкой этого танца. Они распрощались на следующем перекрестке — их сложно было назвать друзьями, и общие темы для разговора быстро иссякли. Варон вернулся к себе и, только забравшись в постель, вдруг вспомнил, что собирался заночевать в «местечке» и уж явно не в одиночестве. «Вот бесовка», — со смешанным чувством раздражения и беспричинного веселья подумал мужчина. Он закрыл глаза, и перед его веками вновь ожило и заструилось гибкое смуглое тело. «Бесовска» тем временем тоже засыпала одолеваемая мыслями. На завтра была назначена встреча с Хитшером и принцем. И, хотя для того не было никаких причин, смуглянка ощущала смутную тревогу. Обострившуюся интуицию дергало как потревоженную старую рану, и девушка проворочалась несколько томительно долгих часов. Потом сменила ипостась, залезла в умиротворяющую и сейчас пустую постель подруги и почти усилием воли заставила себя уснуть.

* * *

Гарс был типичным провинциальным городком: тесным, грязным и скучным. Немощеные улочки были покрыты слоем помоев, которые хозяйки без зазрения совести выплескивали из окон верхних этажей прямо на головы прохожим. Кере один такой сюрприз едва не прилетел прямо за шиворот: рефлексы сдернули ее с места буквально в последнюю секунду. Девушка выругалась сквозь зубы — после каменного Звельника, где вода размывала все менее крепкие сооружения, эта каша из грязи и отходов под ногами производила очень мрачное впечатление. Руководствуясь своими принципами, Кера на следующий день после приезда прошлась по главным улицам, потом заглянула в несколько местных питейных заведений, но днем там было не слишком много народа. Напоследок красноволосая посетила местный храм, который, по правде сказать, едва ли многим отличался от предыдущих ее пунктов назначения. Внутри небольшой церковки было очень душно, и зловоние, царившее там, ударило по тонкому обонянию Керы не хуже отбойного молота. Поскольку священника нигде не было видно, девушка сочла свой долг выполненным и поскорее убралась из этого места. Ее план был таков: как можно незаметнее выведать у местных жителей все, что только можно, о черной ведьмочке. Если Элла и в самом деле убила тридцать семь человек, то должен был найтись хоть один свидетель тех жутких событий. Главная проблема заключалась в деликатности этого дела и в том, что едва ли среди суеверных малообразованных горожан можно было найти трезвомыслящего человека, способного коротко и ясно изложить суть дела. Наверняка они до сих пор тряслись за свои жизни и ожидали, что в любой момент последует новый удар. Даже странно, что народное ополчение до сих пор не учинило самосуд над юной колдуньей. Обычно самыми осведомленными в маленьких городках бывали торговки и трактирщики. Поскольку последние сейчас были не слишком заняты и могли в лицо запомнить подозрительную особу, которую никто раньше не видел и которая задавала слишком много лишних вопросов, Кера решила обратиться к первым. Она специально спрятала яркие волосы под косынку и ради такого случая даже облачилась в крестьянское платье. По легенде она пришла пешком из соседней деревушки для того, чтобы купить трав для заболевшего отца у местного знахаря. Еще до своей поездки красноволосая навела справки и выяснила, что Гарс славится своим светлым пивом и травниками, способными за разумную плату излечить любую хворь. Оставив коня и почти все свои вещи на постоялом дворе, Кера отправилась на рынок. Она чувствовала себя несколько неудобно в «идиотском платье», крестьянские башмаки натирали ноги, привыкшие к тонкой коже невесомых сапог, а длинная юбка, слегка бултыхавшаяся при ходьбе, делала ее похожей на колокол — так, по крайней мере, ей самой казалось. Однако ради дела девушка была готова вытерпеть и не такое. Нацепив на лицо маску глупой любопытной крестьянки, она нырнула в людские ряды. Сплетни, слухи, россказни и байки посыпались на нее как град из тяжелых облаков. Она едва успевала переходить от одного лотка к другому, улыбаясь, перебирая полугнилые овощи и фрукты с местных огородов и стремительно наполняясь информацией. Торговки, которые с утра еще не успели натереть мозоли на языке, изливались как полноводные реки, приходя в восторг от самих себя и от новой благодарной слушательницы. Конечно, Кера сперва спрашивала об урожае, о погоде, о ценах, о здоровье семьи и скота — обо всем том, чем любая из этих женщин с радостью могла поделиться с кем угодно. Потом говорила о цели своего прибытия в Гарс и тут же, не давая собеседнице возможности посочувствовать горю ее семьи, добавляла, что отец долго не хотел ее отпускать из-за какой-то страшной колдуньи, которая мол объявилась здесь и тиранит местных жителей. На рынке говорили разное, но одно оставалось неизменным во всех причудливых рассказах, которые словно стремились перещеголять один другой в своей неправдоподобности и страшности: Элла Ферт занималась «дьявольскими делами», она была приспешницей демонов и лучше бы они поскорее забрали ее к себе. Да, убийства действительно были. Но только убито всего двадцать три человека, причем трое из них и так болели оспой, пятеро были запойными пьяницами, один давно жаловался на боль в груди, а еще четверо давно планировали уйти на заработки в соседний город, так что, может, их никто и не убивал. Нет, никто ничего не видел, хотя в ту ночь полегло по меньшей мере полгорода, и все были выпотрошены как свиньи на прилавке у мясника. Сведения были до того противоречивы, словно бы горожане сговорились между собой ни за что не дать ей понять, где правда, а где домыслы. Одна женщина, продававшая овощи, сказала Кере, что «маленькая Ферт, конечно, бесенок, но никого не убивала». Другая, торговавшая деревянной посудой, заявила, что «только эта дрянь и могла погубить столько народу». И когда красноволосая девушка уже отчаялась узнать что-нибудь стоящее, у последнего прилавка она столкнулась с женой одного из убитых. Последняя была, судя по всему, не слишком расстроена безвременной кончиной супруга — она довольно бойко и почти с удовольствием рассказала все, что знала. Они с мужем легли спать вместе, как обычно. Но ночью ей приспичило выйти — она тогда носила ребенка и довольно часто выходила по нужде. Ее не было в комнате около трех-четырех минут, а когда она вернулась, вся подушка была в крови и муж не подавал никаких признаков жизни. От потрясения бедняжка едва не родила на месте. К счастью, дома она была не одна: ночевали свекор со свекровью. Последняя сперва заявила, что это, конечно же, неверная супруга решила убить ее сына, но специально вызванный из Звельника отряд следователей установил, что по почерку убийство совпадало с произошедшими ранее в нескольких соседних домах. С беременной женщины сняли все обвинения. Сама же она ничего не слышала, хотя из природной скромности вышла с ночным горшком всего-то в соседнюю комнатку. Из этого был сделан вывод, что убийца проник в дом через окно: находившиеся внизу свекор и свекровь также не заметили ничего подозрительного. — Я не думаю, что это была девочка Фертов. Я видела ее пару раз — она неуклюжая, вся какая-то дерганая. Как будто ее все время кто-то в бок толкает. Она даже слегка хромает, по-моему. В общем она бы точно не смогла так быстро взобраться по стене, а потом сбежать. — Дык зачем ж ей забираться? — всплеснула руками торговка, около прилавка которой шел разговор. — Она ж ведьма, видимо дело — взлетела и все тут. — Ерунда это все, мамаша, — с некоторым пренебрежением отозвалась молодая вдова. — Я побольше вашего знаю — все классы в школе кончала. Даже маги не умеют летать. Да если бы она умела, осталась бы здесь, с этой своей мачехой ненормальной? Она бы точно, как птичка, улетела отсюда так далеко, что ее бы никто никогда не нашел. Я вот что думаю, — добавила она, снова обращаясь к Кере, которая казалась ей более благодарным слушателем, — это все как раз мачеха и подстроила. Она поди ревнует — говорят, отец их семейства шибко свою первую жену любил, почти до умопомрачения. А дочка это же все, что от нее осталось. Конечно, мачеха ее сразу возненавидела как соперницу. А поскольку у девочки такие странные интересы, она и решила этим воспользоваться. Мол, раз она темной магией увлекается, то и людей погубить могла. Это же как дважды два, не понимаю, почему до сих пор никто не догадался. — Ух ты болтать, — поморщилась торговка. — Тебе всюду мерещатся романные интриги. Поменьше книжек читать надо и работать больше. Тогда такой ерунды в твоей головке не будет. А ты, деточка, — она повернулась к Кере, — ты ее не слушай. А папе своему скажи, что у нас тут безопасно — пусть сам приедет и посмотрит. Власти что-то решили себе и обещали защитить нас от этой проклятой ведьмы. А она вроде присмирела — сидит себе дома, книжки свои колдовские читает, на улицу носа не кажет. Знает, что ее тут камнями прибьют. — А где она живет? — с простодушным любопытством спросила Кера. — Через две улицы отсюда, прямо за домом гробовщика. Только зачем тебе это знать? — Буду обходить это место стороной, — клятвенно пообещала девушка. — Я с детства всяких ведьмаков боюсь. А как к знахарю пройти? Вернувшись на постоялый двор, чтобы переодеться и пообедать, Кера поспешила занести все свои наблюдения в дневник — она всегда вела записи во время особенно важных заданий. Это помогало структурировать мысли. Было очевидно, что для прояснения обстоятельств этого дела необходимо лично встретиться с Эллой Ферт. Однако учитывая, что та совсем не выходит из дома, это была весьма сложная задача. Над ней девушка думала весь оставшийся день, лежа у себя в комнате и наблюдая, как на полу удлиняются тени. Вечером она надела свой привычный костюм — штаны, рубашку и плотный плащ, спасавший от чужих любопытных глаз — и отправилась в самый большой и шумный кабак, надеясь, что прославленное пиво окажется достаточно крепким, чтобы развязать нужным людям языки. Кера выбрала самую удобную точку обзора — стол в углу, почти под лестницей, ведущей на второй этаж. Оттуда открывался отличный вид на весь зал, хотя из угла нестерпимо несло мышиным пометом. Девушка расправила плащ, укрыв плечи и голову, для того, чтобы с первого взгляда нельзя было определить ни ее пол, ни возраст. Это должно было отпугнуть подвыпивших ловеласов, которые после двух-трех кружек хмеля уверялись в своей неотразимости и шли штурмовать неприступные крепости добродетели. Как назло, за соседним столом вдруг образовалась компания именно таких личностей — молодых парней во главе с белобрысым вожаком, который в профиль нестерпимо напоминал аиста, а в анфас — вредную сморщенную старуху. Неизвестно, за какие заслуги ватага выбрала его в предводители, но он выглядел очень важно и значительно. Его слушались, и никто, даже самые здоровые и пьяные из них, не смели его перебивать или тем более ему противоречить. Кера решила, что он сынок какого-нибудь важного человека, возможно, даже городского старосты. Сперва наемницу очень раздражало, что эта компания оказалась так близко к ней — они гоготали и сквернословили на весь трактир, и за их оглушительными басами она больше никого не слышала. Девушка уже хотела незаметно изменить свою позицию, когда неожиданно в их разговоре возникло имя Эллы Ферт. — Да я эту маленькую дрянь… да я ее одной левой!… — бахвалился черноволосый кудрявый парень с огромной бородавкой на королевских размеров подбородке. — Да попадись она мне только! Она моего дядю ухлопала, а он, зараза, мне даже полдома не оставил! Жлобина! Я ему чуть ли не зад подтирал, а он… все своей бабе тупорылой завещал… Мол, она его любила по-настоящему… — Да уж, тут тебе пришлось бы поднапрячься, чтобы догнать ее, — добродушно фыркнул белобрысый главарь. — Но чего ж не сделаешь ради половины такого роскошного дома. Твой зад бы простил тебе твою жертву. А ты бы его всю оставшуюся жизнь шелками дядиными прикрывал. Опять поднялся гогот, парень с бородавкой вспыхнул, но ничего не ответил и только сделал еще один большой глоток из стоявшей перед ним кружки эля. И с таким остервенением утер пену с верхней губы, что на ней осталась красноватая полоска содранной кожи. — Гадюка Ферт дома сидит, на улицу не суется, — продолжил тему другой член банды — рыженький и почти симпатичный. Из всей компании он выглядел наиболее прилично, но в его глазах светилась такая ненасытная злоба, что Кера предпочла бы иметь дело с его чернявым товарищем. — Я давно хочу показать этой мелкой потаскушке, какую большую ошибку она допустила, когда взяла в руки ту иголку. Отец говорит, что власти ее защищают, потому что у ее мачехи связи на самом верху. А еще он говорит, что если ей как следует не набить морду, она решит, что ей тут все можно. — Амат, уймись, — коротко махнул рукой в его сторону главарь. — Насчет Эллочки у меня есть одна идея. Грубой силой тут ничего не добьешься. Нужно действовать тонко. Твой отец всю жизнь свиные туши разделывал, он и не знает другого способа разобраться со своим врагом — разве что ножом от пятки до уха. И ты весь в него. Торопишься куда-то, хотя голова у тебя хорошая. Светлая у тебя голова, слышишь? Только торопиться не надо. Всему свое время. — Ты такой умный, так складно говоришь, — в пьяном восторге протянул еще какой-то член банды, утирая выступившую слезу. — Я готов тебя всю жизнь слушать, Карий… Карий тонко усмехнулся, и только тут Кера заметила, что он совсем не пьет — кружка с элем стояла перед ним наполовину пустая, но в отличие от всех его дружков это была первая за весь вечер. Наемница напряглась: ей совершенно перестало нравиться то, что здесь происходило. Эта компания подвыпивших придурков, руководимая безжалостным главарем, могла принести много бед. И Элле теперь угрожала опасность куда более реальная, чем невнятные угрозы далекой столицы. Нужно было поскорее найти девочку и обеспечить ее защиту. Вся эта история очень дурно пахла, и Кера уже начала сомневаться в том, что справится со всем в одиночку. Но связаться с подругой не было никакой возможности: поскольку контора Шона была подпольной, то и почтовые голуби не летали на ее адрес. Дорога же до Звельника и обратно заняла бы слишком много драгоценного времени. Нужно было принимать решительные меры и немедленно. Разобраться с последствиями наемница решила позже. Следуя указаниям торговки, девушка довольно быстро нашла дом, где предположительно проживало семейство Фертов. Он резко выделялся на общем фоне улицы, и в первую очередь — высокой чугунной оградой, из-за которой едва было видно само здание. Ворота были наглухо заперты, а, если прислушаться, становилось слышно, как во дворе тяжело дышат сторожевые псы. Вполне возможно, что изначально все эти ухищрения призваны были охранять племянницу Его Величества, но сейчас служили одновременно тюрьмой и неприступным убежищем маленькой ведьмы. Насколько можно было судить, дом был очень богатый — даже непристойно богатый для такого захолустья. Фонари, как позже отметила девушка, горели достаточно ярко только на этой улице. Да и грязи, которая так неприятно поразила воображение наемницы этим утром, здесь почти не было. Таким образом становилось ясно, почему Эллу Ферт до сих пор никто не тронул — связываться с такой влиятельной семьей было себе дороже. Другое дело, что родители ведьмы, которых точно так же, как и всех прочих, а, может, и в куда большей степени, пугала собственная дочь, тоже хотели избавиться от нее, но неофициально. Вместо того чтобы придать дело широкой огласке и отдать дочь под суд, они пытались убить ее чужими руками и замять случившееся. Боялись, что это может навредить королевской фамилии? Или же Элла была настолько сильна, что, пойди они против нее в открытую, она бы и их пожалела? Доверили дело профессионалам в надежде, что наемники найдут способ устранить опасного ребенка? А если и не найдут — не велика потеря, кто будет горевать по убийце? И эти тридцать семь трупов, которые магическим образом то уменьшали, то увеличивали свое число… Все это должно было выстроиться в ровную логическую цепочку, но пока основных звеньев не хватало, и Кера не могла даже примерно представить себе, что же должно быть на их месте. Размышляя таким образом, она обошла вокруг дома, ведя ладонью по холодному чугуну. Собаки внутри едва слышно порыкивали, но другой запах, примешивающийся к запаху чужого человека, сбивал их с толку. Было в этом запахе что-то успокаивающее, что-то очень знакомое. Даже слегка пьянящее. Кере повезло — во дворе были одни кобели. Суки обычно очень плохо на нее реагировали — визжали и выли как резаные. Наемница не могла усмирить собственный запах, и иногда он ей здорово мешал. Но иногда — как и в этом случае — очень выручал. Неизвестно почему, но чаще всего сторожевые псы были мужского пола — считалось, что они сильнее и злее. Кера бы легко могла с этим поспорить, но ее мнения по этому поводу никто не спрашивал. Девушка отступила на шаг назад, чуть присела и, оттолкнувшись от мостовой, взмыла вверх. Со стороны могло показаться, что она и вовсе не касалась холодного металла быстро мелькающими руками. Пара секунд, и Кера уже сидела на корточках верхом на ограде. Быстрый взгляд вниз, и наемница изменила свои планы. Спускаться все же не стоило. Пусть псы смотрели на нее совершенно восторженными взглядами и, судя по всему, готовы были залюбить ее до смерти, они могли произвести слишком много ненужного шума. Девушка выпрямилась, расставив руки в разные стороны и стараясь сохранить равновесие. В течение годового курса подготовки, когда Шон муштровал ее в совершенно невыносимых условиях, Кера усвоила несколько важных и полезных навыков. Хождение по канату было среди них. С одной стороны, чугунная ограда не прогибалась под ногами и не раскачивалась в разные стороны, но с другой — девушке приходилось перешагивать через острые наконечники пик, в форме которых она была сделана, и умещать ногу в пространстве в четыре дюйма. Со стороны красноволосая наемница самой себе напоминала балерину, ведь ей теперь приходилось вышагивать на носочках. Таким способом она сократила необходимое для прыжка расстояние, в любой момент рискуя либо свалиться по ту или другую сторону, либо привлечь внимание соседей или хозяев дома, а потом с ограды перебралась прямо на крышу дома. Выждав для верности пару минут и убедившись, что разочарованные псы внизу притихли, девушка начала медленно ползти в сторону окон Эллы. Из всех окон дома только эти были зарешеченными, из чего наемница сделала вывод, что именно за ними держат пленницу. Двигаться по крыше было куда проще, чем по чугунной ограде минуту назад, и Кера даже позволила себе немного расслабиться. Назавтра почти наверняка будут ныть мышцы — она давно не устраивала им такого испытания. Обычно между ней и ее клиентом оказывалась всего одна запертая дверь или окно. Пробираться же в охраняемую крепость девушке еще не приходилось. Конечно, хозяева не должны были быть удивлены ее появлением — даже наоборот. Однако они могли принять ее за воровку и приказать охране стрелять еще до того, как она успела бы объясниться. «Да нет, что вы, все нормально, я всего лишь пришла убить вашу дочь», — подумала она, представив себе эту ситуацию. Вышло до того отвратительно, что Кера пару минут боролась с искушением прибить королевскую племянницу, а потом с честным лицом заявить, что случайно перепутала комнаты. Быстрее тени проскользнув по слегка поскрипывающей под ее весом черепице, наемница спустилась на балкон второго этажа, где были зарешеченные окна. Не решившись в открытую заглядывать в комнату, она спряталась в тени плюща, который, никем не сдерживаемый, создал здесь природный навес. Отсюда было видно не всю комнату, но и этого было достаточно, чтобы понять — внутри не горит даже свеча, Элла спит и ни о чем не подозревает. «Ну и что теперь? — спросила у самой себя Кера. — Постучишь и знаками объяснишь, что пришла помочь? Девчонка наверняка напугана и совершенно не склонна доверять всяким подозрительным особам, появляющимся у нее в окне посреди ночи. А если допустить, что она и правда не в себе, как тут все говорят, то все может кончиться еще хуже». Пока красноволосая наемница раздумывала, случилось неожиданное. Из серого полумрака комнаты вдруг выплыл призрак в белой ночной рубашке. Он прильнул лицом к стеклу, неотрывно глядя на девушку огромными серыми глазами. У него в руках был листок бумаги, на котором большими печатными буквами было написано: «Я ждала тебя. Помоги мне».