Волчья песнь

Кера отказалась от третьей чашки чая, демонстративно похлопав себя по набухшему животу. Знахарь пожал плечами и заварил себе еще. Наемница вот уже полночи сидела у него в лавке, попеременно то подсовывая ноги под себя, то вытягивая их вдоль лавки. Она выглядела так, словно только что своими руками подписала себе смертный приговор, но как травник ни пытался, ему не удавалось разговорить ее. Элла спала крепким, почти здоровым сном в трех шагах от них, свернувшись на продавленной лежанке, где знахарь обычно отдыхал в послеобеденные часы. Девчушка уснула с выражением блаженства на исхудалом бледном личике, но, кажется, ночные кошмары последовали за ней из покинутого дома и даже теперь кружили вокруг. Она иногда глухо стонала, и каждый раз Кера вздрагивала и порывалась броситься к ней. Наемница была совсем не уверена, что поступила правильно. По зрелом размышлении она допустила, что, возможно, в лечебнице этой девушке было бы лучше. Она явно была не в себе и действительно могла представлять опасность для окружающих. Если господин Ферт решил, что так для нее будет лучше, имела ли Кера право оспаривать его решение? Элла была серьезно больна, и сложно было сказать, могла ли она отвечать за свои слова и действия. — Ты не должна корить себя, — проговорил знахарь, подсаживаясь к красноволосой девушке с чашкой свежезаваренного чая в ладонях. — Ты все сделала правильно. — Я уже не уверена в этом, — дернула плечом она. — Я хотела уберечь ее от опасности, но сейчас мне кажется, что я сделала только хуже. Вы сможете позаботиться о ней? Сможете контролировать ее безумие, пока я буду разбираться во всем этом? Потому что одна я не справлюсь. — Элла всегда была странной девочкой, — задумчиво проговорил тот, откидываясь на стену и устремляя глаза на спящую. — После смерти матери она замкнулась и совершенно ушла в себя. Я никогда не брался судить, что из ее поступков является нормальным и соответствующим ее характеру. У нее и так слабые нервы, а история с этими страшными убийствами окончательно подкосила ее. Ей нужен покой, нужна уверенность, что она там, где о ней позаботятся, где ей не причинят вреда. В лечебнице она была бы как в клетке, атмосфера этого страшного места сгубила бы последние крохи ее рассудка. — Вы правда так думаете? — с мучительным сомнением в голосе спросила Кера. — Я так хочу помочь ей, но мне уже кажется, что эта ноша мне не по силам. Я привыкла отвечать только за себя, а эта девушка, такая несчастная и такая… такая… — Она душевнобольная, — почти ласково произнес Роттон. — У этой девочки больная, истерзанная душа. И только ты можешь помочь ей, раз она доверилась именно тебе. Дождись, пока она проснется, и спокойно расспроси ее обо всем. Возможно, тебе предстоит узнать нечто такое, что изничтожит все твои сомнения. — А вдруг ее будут искать? — продолжала изводить себя наемница. — Ее родители наверняка весь город на уши поставят, чтобы найти ее. Начнется настоящая травля. Нам нужно как можно скорее увезти ее из города. Раз удача нам улыбнулась и мне так сравнительно легко удалось вызволить ее, нужно пользоваться моментом. — У моей сестры есть дом в семи милях к северу отсюда, — подумав, сказал ее собеседник. — Сейчас он пустует: она с семьей живет там только летом. Мы можем отвезти Эллу туда. — Но кто будет заботиться о ней? Я не могу, а если вы неожиданно исчезнете из Гарса, это вызовет много вопросов. — Мы можем нанять какую-нибудь не слишком говорливую сиделку, — пожал плечами ее собеседник. — Это не проблема. У меня есть достаточно денег, чтобы купить ее молчание и усердие. — Почему вы помогаете нам? — помолчав, тихо спросила Кера. — Вы делаете так много только для того, чтобы просто помочь этой девушке? А если бы на ее месте был кто-то другой? Почему Элла Ферт так много значит для вас? Знахарь как-то смутился. Он отвел взгляд, нахмурился, пару раз открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не произнес ни слова. Мужчина явно не был уверен, что может доверить своей новой знакомой дело столь деликатное. Но что-то в ее заострившемся взгляде подсказало ему, что сейчас не лучшее время для того, чтобы скрывать правду. — Все дело в ее матери. Я знал Лию. Я… был влюблен в нее, — признание вышло вымученным, очень тяжелым и даже грубоватым. — Но она никого не замечала вокруг себя. Для нее всегда существовал только этот Ферт. Кера, вспомнив свои ощущения от встречи с отцом Эллы, понимающе кивнула. — Я мог довольствоваться только ролью друга. Я сто раз говорил ей, что ничего хорошего из этой связи не выйдет. Ферт не обращал на нее никакого внимания, он был слишком хорош и богат для такой девочки, как Лия. Но она не сдавалась, она никогда не сдавалась без боя. Я не знаю как, но в конце концов ей удалось завоевать его. Они поженились, а потом родилась Элла. Сперва я почти ненавидел этого ребенка за то, что он навсегда привязал мою Лию к человеку, который никогда не был достоин ее. Но потом смог смириться с ее существованием. А после смерти матери Элла стала единственным, что напоминало мне о ней. Никто из Фертов не знает об этой истории, и сама малышка тоже. Я не хотел навязывать ей себя и предпочитал наблюдать издали. А когда началась вся эта история, я, как и все, был слишком напуган, чтобы встать на защиту девочки. Он отвернулся, скрывая краску стыда, опалившую щеки. — Теперь мне кажется, что я ждал слишком долго. Но я люблю Эллу, люблю почти как родную. Когда ты появилась здесь этим утром, я возблагодарил богов за то, что он так милостив и дает мне возможность загладить свою вину перед этой несчастной девочкой. Знахарь порывисто приблизился к спящей Элле, но не решился прикоснуться к ней. Пронзительный взгляд Керы жег ему спину, и он уже наперед знал то, что она сейчас ему скажет. — Вы трус, — проговорила она с равной долей злости и жалости. — Вы боялись бороться за мать этой девочки, и вы боялись бороться за нее саму. Вы бы ничего не сделали и позволили ей умереть или сойти с ума, а потом бы всю жизнь ненавидели себя. То, что я здесь появилась, это почти чудо для вас обоих. Но честно говоря, я бы предпочла, чтобы этого чуда не была, и вы бы получили то, что заслужили. Мужчина молчал. — Сейчас я вернусь к своей подруге, мы с ней должны все обсудить. Подготовьте все необходимое к отъезду. Я приду на рассвете, и мы двинемся в путь. — Тебе нужно поспать, — коротко отозвался он. — Ты почти сутки на ногах. Это слишком тяжело даже для тебя. Ты должна… — Вам не нужно беспокоиться обо мне, — отрезала Кера. — Эллу нужно увезти из города, пока это еще возможно. Ферты очень влиятельны, так что не стоит сомневаться, что уже утром по всем дворам будут сновать ловчие. — Я все сделаю, — покорно пробормотал знахарь, опустив голову еще ниже. Он сам не раз ругал себя за беспомощность и трусость, но со стороны обвинения в этом звучали куда больнее и беспощаднее. Кера кивнула, еще раз бегло осмотрела Эллу, убедившись, что конкретно сейчас больше ничего не может для нее сделать, и быстрым шагом вышла на улицу, где до сих пор царила холодная осенняя ночь без намеков на приближающийся рассвет. Фонари не горели почти нигде за исключением центральных улиц, и если бы Кера не видела в темноте так же хорошо, как при свете дня, она рисковала бы сломать себе ногу, шагая по неровным, испещренным ямами и выбоинами городским улочкам. От холода запахи помоев, выплеснутых за день на мостовые, становились еще острее, и девушке приходилось дышать ртом, чтобы спастись от них. Она никогда не любила маленькие провинциальные городки с их грязью, мелочностью и праздным желанием сунуть свой нос в чужие дела, а в такие моменты неприязнь превращалась почти что в ненависть. На постоялом дворе все еще спали, и двери были накрепко закрыты. Решив не беспокоить хозяйку, чтобы не вызывать лишних подозрений, Кера забралась внутрь через одно из открытых окон второго этажа. Оказалось, что это комната одного из постояльцев. Пришлось потратить еще несколько минут на поиск ключа от запертой изнутри двери. По счастью, даже стены сотрясались от богатырского храпа спящего, так что легкие шаги наемницы были совершенно неразличимы на фоне этих громовых раскатов. Закрыв за собой чужую комнату, Кера постаралась метнуть ключ как можно дальше в щель между дверью и полом, предоставив хозяину самому утром разбираться, что тут случилось. На условный стук Сиерр ответила не сразу. Она подозрительно долго шла до двери, и когда наконец открыла, на ее лице отчетливо проступало желание убить всякого, кто посмел ее разбудить. — Что ты так долго? — шепотом спросила Кера, заходя внутрь и наконец-то позволяя себе расслабиться. Гонка по ночному городу ее порядком вымотала, и совет знахаря относительно того, чтобы немного поспать, больше не казался нелепым. — Я сейчас просто упаду. И в подтверждение своим словам она рухнула на еще теплую постель подруги. Даже запах крови она почувствовала не сразу, но ей не пришлось задавать ни единого вопроса. — Какого беса ты приглашаешь сюда всякую шваль?! — зашипела Сиерр, едва сдерживая порыв сдернуть напарницу с кровати. Она стояла босиком, закутанная в одеяло, но ее плечи дрожали совсем не от холода. — Ты о чем? — Кера со вздохом неудовольствия оторвала гудящую голову от мягкой подушки. — Какой-то Карий несколько часов назад пытался влезть ко мне в кровать, — отозвалась ее подруга, и ее тон не предвещал ничего хорошего. — Я так понимаю, у вас с ним была назначена встреча? Он даже ключ где-то раздобыл! Кера, я все понимаю, но о таких вещах стоит предупреждать заранее! — Бес его дери! — простонала красноволосая наемница. — Я совсем забыла об этом идиоте! Я хотела расспросить его насчет Эллы. Я слышала, как он обсуждал ее со своими дружками прошлым вечером. Он мог знать что-то важное… Провались он в преисподнюю, несчастный ублюдок, как же я про тебя забыла… — Прекрати ругаться, — уже спокойнее проговорила Сиерр, скидывая одеяло и начиная одеваться в дневную одежду, ничуть не смущаясь своей вынужденной наготы. — Я его спровадила. — Что ты ему сказала? — устало спросила Кера, снова утыкаясь в подушку и усилием воли заставляя себя оставаться в сознании. — А что мне ему говорить? — пожала плечами ее подруга. — Я цапнула его разок, чтобы в следующий раз дважды подумал, прежде чем лезть к невинной девице в койку. — Молодец, — слабо улыбнулась красноволосая, тряхнув кроваво-алыми прядями. — Может, это его чему-нибудь научит. На самом деле не думаю, что я смогла бы узнать от него что-то ценное, но в этом деле даже такая мелкая рыбешка могла… Подожди, что ты с ним сделала? — Цапнула, — пожала плечами смуглянка, не чувствуя подвоха. — Цапнула? Ты что… обратилась?! — Кера резко села на кровати, сон с нее как рукой сняло. — Сиерр, ты не могла! — А что мне осталось делать, если эта скотина на меня почти верхом села? — ядовито спросила та. — Ты бы меня хоть предупредила, я бы кружевное белье надела и свечи зажгла. — Да ты хоть понимаешь, что натворила! — в ужасе воскликнула ее подруга. — Он же теперь тоже… От него и так сплошные проблемы, а ты одарила его клыками и когтями! Боже, ты вообще когда-нибудь думаешь, что делаешь?! — Знаешь, когда на тебе мертвым грузом лежит потный вонючий ублюдок и лапает тебя как оплаченную потаскуху, здесь не до думания! — взорвалась Сиерр. — Я сама не ожидала, это случилось почти мгновенно, на автомате! Отскочила от него тут же, чтобы не сделать еще хуже. Вернулась в человеческое тело, кое-как успела лицо и рот вытереть, а тут залетают эти ослы во главе с нашей славной хозяйкой! Он удрал. Я была слишком озабочена спасением своей шкуры, чтобы бежать за ним и добивать. — А теперь на тебе висит еще и чужая шкура! Ты же по себе знаешь, что новообращенные плохо себя контролируют! Любое сильное волнение, и он загрызет половину города! Даже если и не сможет превратиться в волка! — Это из-за тебя он сюда притащился! Что ты там ему наобещала? Кера задохнулась от возмущения: — Ты что, правда считаешь, что я пообещала ему райскую ночку?! Я же сказала, я хотела выудить у него все, что он знает об Элле… — Опять эта Элла! — Сиерр схватилась за голову. — Нет, я решительно больше так не могу. Это имя у меня уже в печенках сидит! Слышать его не могу! — А что я могу сделать?! Она нуждается в моей помощи, я должна защитить ее! И не собираюсь бросать эту затею только потому, что тебя это не устраивает! — Меня не устраивает, что ты втягиваешь меня в это дело без моего на то желания! — Ты могла не приезжать сюда! — Еще скажи, что не просила меня об этом! — всплеснула руками Сиерр. — Какая ты эгоистка! Я прошу тебя о помощи, а ты только и думаешь, что о себе! И только все портишь! Как будто у меня без этого проблем мало! — Вот и разбирайся сама со своими проблемами! Я сейчас же возвращаюсь в Звельник, пока мое собственное задание еще можно спасти. Если ты собралась принести этой мелкой дуре в жертву собственную жизнь, то я не спешу к тебе присоединяться. Оставляю вас вдвоем! — Ты никуда не пойдешь, пока не разберешься с тем, что натворила! Найди его! Ты знаешь, что должна сделать, так сделай это! За свои поступки нужно отвечать! — Кера уже кричала, наплевав на ранний час и всякую секретность. — Это не мои поступки! — покачала головой смуглянка, дрожа от ярости. — Это не мои проблемы, не мое задание и не моя идея позвать его сюда! Я не собираюсь и не буду ничего исправлять. Если он случайно загрызет эту несчастную Эллу, я буду даже рада! Потому что ты словно помешалась на ней! А общаться с буйно помешанными не мой профиль! Сиерр схватила свою сумку и сапоги и выбежала из комнаты, потому что еще секунда и она бы просто накинулась на подругу. Кера взбешенно зарычала ей вслед, уже не сдерживая эмоций, и только чудом не бросилась следом. Именно тогда, когда ей больше всего нужна была помощь человека, которому она безоговорочно доверяет, этот самый человек повернулся к ней спиной и оставил наедине со всеми проблемами, которых час от часу становилось все больше. Чтобы не лопнуть от ярости, девушка, ни секунды не думая о последствиях, скинула одежду и обратилась. Изорвав в клочья подушку, одеяло и матрас, крупная красно-бурая волчица, ворча и вздрагивая всем телом, тяжело рухнула на пол и еще долго не двигалась с места, продолжая тихо рычать и иногда срываясь в обиженный скулеж.

* * *

Холод раннего осеннего утра несколько отрезвил Сиерр. Поплотнее стянув шнуровку на куртке, она торопливым шагом двинулась в сторону городских конюшен, где вчера оставила свою кобылу. Судя по всему, животное провело ночь куда приятнее и спокойнее своей всадницы и выглядело весьма бодрым. Конюх, однако, не дождался даже улыбки: смуглая девушка хмуро вырвала у него из рук поводья и, взобравшись в седло, тут же пришпорила лошадь. Ветер царапал лицо. Смуглянка зарылась носом в воротник, пытаясь спрятаться от него, но это не слишком помогло. Хотелось выть с досады. Она совсем забыла о том, какие последствия может иметь укус оборотня для простого смертного. Сиерр никогда ни на кого не нападала в обличии волка, это было своеобразным табу, неписаным законом. Единственное, чего она стерпеть не могла и на что всегда реагировала крайне болезненно, это были посягательства на ее честь. Много лет назад, когда она была совсем еще девочкой, ее зажал в темном углу пьяный бугай, от которого — и она до сих пор четко помнила этот запах — пахло крепким элем и вяленой рыбой. Тогда она спаслась только чудом, но воспоминания об этом жутком эпизоде до сих пор отдавались ночными кошмарами. Добравшись до главной дороги, Сиерр осадила лошадь и заставила ее перейти на медленный шаг. Злость злостью, но Карий действительно мог теперь быть опасен. А у Керы точно не было времени разбираться с ним. Но и у самой смуглянки были свои дела: не стоило заставлять особу королевской крови ждать. Будь у нее хотя бы фамилия этого парня, она бы заказала его в собственной конторе. Возможно, ей бы даже сделали приличную скидку. Можно было, конечно, лично попросить Варона или Бриана, которые сейчас вроде бы были свободны. Они бы точно ей не отказали. Обдумав этот вариант, Сиерр пришла к выводу, что поступить так будет разумнее всего. Конечно, она останется в долгу, но игра стоила свеч. Проблему нужно было решать, и чем скорее, тем лучше. Смуглянка прибыла в Звельник, когда часы на городской ратуше пробили четыре раза. Наскоро перекусив в их излюбленной с подругой таверне, она прямиком отправилась к Хитшеру, чтобы оповестить его о своем возвращении в город. Но практически у самых дверей передумала и решила сперва привести себя в порядок, прежде чем показаться на глаза принцу и его спутнику. К сожалению, свою кобылу она уже вернула на конюшни, поэтому бегать по городу приходилось на своих двоих. Естественно, Сиерр бы предпочла передвигаться на своих четырех, но, во-первых, на улицах было слишком много людей, а, во-вторых, обращение в светлое время суток было еще одним табу, а нарушать столько правил за один раз все же не стоило. Вернувшись на их с Керой квартиру, смуглянка ощутила новый приступ раздражения: ей на глаза попалось то самое письмо, из-за которого она два дня не вылезала из седла. Усилием воли справившись с искушением изодрать злосчастный листок на мелкие клочки, девушка поставила на пол прислоненное к стене в углу комнаты корыто, которое обычно использовалось как ванна. Хозяйка помогла ей набрать воды, на этот раз даже не заикнувшись об оплате: когда у Сиерр был такой грозный вид, никто не осмеливался предъявлять к ней претензии. Потому что обычно это кончалось физическими увечьями. Смуглянка, скинув одежду, осторожно залезла в горячую воду и не смогла сдержать блаженного стона: все тело, закоченевшее на пронзительном октябрьском ветру, мигом отозвалось мучительно-сладкой болью. Зажав нос, девушка окунулась с головой — для этого ей пришлось подобрать колени и упереться ими в низкий бортик корыта. Кусок душистого мыла, купленного неделю назад на выручку за голову какого-то чиновника, немного колючая мочалка, и уже через полчаса Сиерр была почти абсолютно счастлива, лежа на постели Керы рядом с пыхтящей печкой, болтая ногами и иногда встряхивая мокрыми волосами. Доев остатки спрятанного на черный день кекса, который уже больше походил на сухарь, смуглянка перевернулась на спину и сложила руки на приятно потяжелевшем животе. Она лежала так несколько минут, напряженно думая о чем-то. Постепенно день начинал угасать, и вокруг становилось все больше голубого и все меньше серого. Фонари должны были зажечь еще не скоро, но во всем уже чувствовался надвигающийся вечер. Осознав это, Сиерр снова пришла в движение. Она наскоро досушила волосы над печкой, оделась в чистое и вынесла мутную мыльную воду, вылив ее в специальный отходник, вырытый на заднем дворе. Заплетя волосы в две тугие косы, девушка заперла комнату на ключ и бегом спустилась вниз. Она и так потеряла слишком много времени, хотя и ничуть об этом не жалела. В резиденции принца разговаривать ей пришлось опять с Хитшером. Фридрин, как сообщил тот, был пока не в настроении принимать посетителей. «Наверное, придумывает очередной злодейский план, — мелькнуло в голове у девушки. — Бес его дери, неудивительно, что у его брата развилась паранойя. Невозможно поверить, что кто-то с такими глазами не задумал самое недоброе, что вообще в принципе можно задумать». — Нам нужно провести генеральную репетицию, — меж тем говорил Хитшер. — Принц хочет сделать это сегодня ночью — чтобы убедиться в вашем профессионализме и избежать нежелательных встреч. Мы пройдем весь маршрут от и до. Сиерр кивнула, хотя и с некоторым неудовольствием: еще никто и никогда не сомневался в ее способностях. Впрочем, это все же был Его Высочество принц Фридрин, так что имело смысл сделать скидку на его положение и сопряженную с этим опасность. — Неужели вы действительно считаете, что Леон попытается его убить? — с сомнением протянула девушка. — Я мало что знаю о королевской семье, но мне казалось, он достаточно умен и уверен в себе. — Еще бы! — всплеснул руками Хитшер. — А какой, по-вашему, образ должен будущий правитель создавать для своих подданных? Мы должны трепетать и благоговеть перед ним. Но при дворе слишком многие симпатизируют Фридрину — даже его отец считает, что из него бы вышел отличный король. — Наверное, его отец знает его… лучшую сторону, — пробормотала Сиерр, тщетно пытаясь соотнести в своей голове пугающий образ принца и идею о том, что кто-то всерьез хочет видеть его на троне. Впрочем, повелевать и командовать у него бы точно получилось просто отлично. И почему-то от этих мыслей у нее снова сладко заныло внизу живота. — Но раз так, может, есть смысл пересмотреть закон о наследовании? — Она усилием воли заставила себя вернуться к их беседе. Мужчина, однако, посмотрел на нее с таким удивлением и недоверием, словно она сморозила невесть какую глупость. — Леон безжалостен и дьявольски хитер, — почти по слогам, словно объясняя очевидное неразумному ребенку, проговорил он. — А Фридрин — жертва его подозрительности и трусости. Но мой принц превосходит своего брата в благородстве и умении сносить удары судьбы. И он очень тяжело переживает то, что мы с ним вынуждены скрываться как беглые каторжники. Повисла пауза. Сиерр вдруг стало неловко из-за того, что в своей голове она уже буквально присвоила Фридрину почетное звание мирового зла. В конце концов, что она в самом деле знала о нем? Кроме того, что у нее начинали предательски дрожать колени всякий раз, как он смотрел в ее сторону. — Но разве нет способа убедить Леона, что брат ему не угрожает? — осторожно спросила девушка. — Попробуй убеди в чем-нибудь человека, который всю жизнь рос среди льстецов, лжецов и интриганов, — тяжело вздохнул ее собеседник. — Тем более теперь, когда его отец так плох, а корона так близка. Леон как с цепи сорвался. Намекни ему какой-нибудь «доброжелатель», что лучше убить брата, чем положиться на волю случая, он так и сделает. Этот человек безумно боится предательства и дворцового переворота. Придворные и министры знают о его… неуравновешенности и понимают, что такой король не сможет привести страну к процветанию. А он знает о том, что они так думают, и боится еще больше. Замкнутый круг, разорвать который сумеет только коронация. — А что же будет потом? — задала резонный вопрос Сиерр. — Во что превратится наша несчастная страна под пятой такого короля? — Разве у нас есть выбор? — развел руками мужчина. — Многовековые традиции не переписываются за один день. — Но король-то должен понимать! — Пришла очередь девушки взволнованно повышать голос. — Разве он не видит, что за наследника оставляет? — Даже если каким-то чудом Фридрин взойдет на трон, Леон сделает все, чтобы свергнуть, а скорее потом убить брата. Ведь тогда получится, что его худшие опасения подтвердятся! — Хитшер с безнадежностью во взгляде махнул рукой. Смуглянка глубоко задумалась над его словами, но как ни билась, с какой стороны ни подходила к проблеме, решить оную казалось невозможным. Она так расстроилась, что не заметила того, чего ждала весь вечер: появления в маленькой гостиной самого принца. Фридрин вошел неслышно, ступая с той выверенной осторожностью, какую дают годы привычки. Он был одет совсем по-домашнему — в толстый халат темно-бордового цвета, из-под которого, однако, неожиданно выглядывали не тапки, а сапоги для верховой езды. Он был угрюм и сдержан: вполголоса спросил у своего друга, все ли в порядке, кивком головы поприветствовал только тогда заметившую его Сиерр и сел в кресло поближе к камину. Девушка опять почувствовала, что теряет дар речи. Все слова, приходившие ей на ум, вдруг начали казаться безумно глупыми и неуместными. Она так бы и не сказала ничего, если бы Фридрин сам не обратился к ней: — Куда вы уезжали? — По… личному делу, — запнувшись, ответила она, глядя куда-то сквозь его лицо, чтобы не столкнуться с испытывающим черным взглядом. — По какому? — с деланным безразличием спросил он, но от нее не укрылись металлические нотки, зазвеневшие в его голосе. — Не думаю, что это вас касается, — тихо пробормотала наемница, которая, несмотря на всю свою растерянность, была готова постоять за себя. Тем более что Хитшер смотрел на своего господина с не меньшим удивлением. — Вы работаете на меня, вы — мой человек. И я хочу быть уверен, что никакие «личные дела» не помешают вам сделать то, зачем мы вас наняли. — Он казался раздраженным, но его глаза были так же холодны и непроницаемы, как при их первой встрече. — Я профессионал, — гордо вздернув подбородок, отозвалась смуглянка. — И умею проводить четкие границы между работой и личной жизнью. Вам совершенно не о чем беспокоиться. — Если бы вы пришли тогда лично ко мне, я бы ни за что не позволил вам покинуть город, — сухо заметил Фридрин и потом перебил сам себя: — Да куда вы смотрите? — Что? — пойманная с поличным Сиерр встретилась с ним глазами. Это было похоже на удар тонкой плетью между лопаток — взгляд принца прожигал насквозь, сам при этом нисколько не пылая. Казалось, он сразу оказался у нее в голове, среди самых потаенных и темных мыслей. Наемница с большим трудом заставила себя не отводить взгляд. — Я привык, что люди смотрят мне в глаза, когда я с ними разговариваю. — Боюсь, большинство из них заглядывают исключительно вам в рот, — тихо, чтобы не выдать дрожи в голосе отозвалась девушка. Совершенно неожиданно молодой человек усмехнулся, и улыбка, появившаяся у него на лице, придала ему какого-то юношеского, почти детского задора. Контраст был настолько силен, что у Сиерр в голове все окончательно перепуталось, и образ принца перестал представлять собой хоть сколько-нибудь однозначное целое. — Вы больше не намерены никуда отлучаться? — спросил тот пару секунд спустя. — Нет. — К ней постепенно возвращалась уверенность. — Я к вашим услугам, милорд. — Сегодня ночью ваши услуги мне понадобятся, — кивнул он. — Хитшер ввел вас в курс дела? Она утвердительно качнула головой. — Тогда подождите меня — я приведу себя в порядок и подготовлюсь. Хитшер, прикажи подать ужин. Оба мужчины вышли в разные двери, и Сиерр осталась в комнате одна. Глубоко вздохнув, она, сама не зная зачем, присела в кресло, хранившее еще тепло тела принца. Ее окатил его запах — очень мужской, слегка резковатый и пьянящий до дрожи. Так пахли только те, кто не привык отступать и всегда добивался того, чего хотел. Ни один из салонных красавцев, приходивших в «вечернее местечко», не обладал таким запахом. Запах Шона был слабее и соленее, Варона — грубее и острее, Бриана — тоньше и неуловимее, Хитшера — проще и однозначнее. Смуглянка не смогла сдержать улыбки: ей всегда хватало одного запаха, чтобы узнать человека. И лишь однажды, много лет назад, она не смогла расшифровать аромат одного человека, и именно он до сих пор казался ей идеальным и лучшим из всех возможных. Но ни разу с тех пор ей не встречалось ничего даже смутно похожего на него. Хитшер вернулся первым. Он тяжело опустился на низкий диванчик в двух шагах от того кресла, где примостилась Сиерр. Мужчина изо всех сил старался делать вид, что наемница его ни в кой мере больше не интересует, но его взгляд так и тянулся к ней, и она спиной чувствовала это. С юности она привыкла ото всех слышать, что безумно хороша собой. Мужчины заглядывались на ее гибкое стройное тело, которое в танце было способно любого свести с ума. Женщины завидовали и относились к ней либо с показным презрением, либо с нескрываемой ненавистью. Обычно презрение и ненависть были обратно пропорциональны их собственной красоте. Сперва смуглянку такое отношение очень задевало — она порой мечтала быть неприметной простушкой, чтобы люди на улицах просто не замечали ее. Ей всегда было сложно затеряться в толпе, и приходилось для этого прикладывать огромные усилия. Наемницу это очень раздражало и особенно в первые годы работы на Шона: сложно быть неуловимой и неузнаваемой, когда каждый второй мужчина откровенно разглядывает тебя, а потом, возможно, еще долго вспоминает и носит в голове твой образ. Вырвавшись из замкнутой среды, где прошла вся ее юность, Сиерр оказалась лицом к лицу с нравами современных ей улиц, где приличия, вежливость и скромность были ни у кого не в почете. Да, девушка любила соблазнять и искушать — именно поэтому и подрабатывала иногда в «вечернем местечке». Ей нравилось чувствовать себя желанной, великолепной и неподражаемой. Но при условии, что это происходило именно тогда и именно так, как она сама хотела. В эти игры она согласна была играть только по своим правилам. И потому многие из завсегдатаев «местечка» были бы поражены в самое сердце, узнай они, что их Сиерр никогда не была наедине с мужчиной, что она так же невинна и чиста, как их собственные юные сестры или дочери. Если бы захотела, наемница бы могла выбирать из целой армии поклонников, но для нее физические отношения были крайней ступенью доверия и любви между двумя людьми. В своей жизни она так любила только раз, но это было очень давно, пусть даже неразгаданный запах этого мужчины до сих пор иногда эхом откликался в ее памяти. Принесли ужин. Фридрин вышел из своей комнаты спустя еще пару минут — он переоделся в темный удобный костюм, который носили сыновья многих зажиточных купцов Звельника. Ткань была настолько легкой, прочной и в то же время теплой, что цену за нее заламывали просто невероятную. Среди бедняков ходили мрачные шутки о том, что, видимо, нити для этих тряпок были свиты из шерсти, надерганной с хвоста бешеного оборотня. Сиерр кусок в горло не лез. Растравив в себе воспоминания о прошлом, она никак не могла сосредоточиться на настоящем. К счастью, за столом царило молчание — никто из ее работодателей не спешил завязывать светскую беседу. Будь девушка чуть менее занята своими мыслями, ее бы изрядно повеселила вся ситуация: принц крови, знатный придворный и наемная убийца ужинают за одним столом как порядочная и благопристойная аристократическая семья. Не хватало только свечей, струнной музыки и изысканных философских рассуждений о политике и погоде — именно так Сиерр, никогда не бывавшая в подобных компаниях, представляла себе типичный ужин богачей. Ужин был довольно скромный: ароматное и сочное мясо какой-то птицы под нежным белым соусом, немного тушеной капусты разных сортов и свежие фрукты на десерт. Как выяснилось, принц не привык пить чай после еды — у них во дворце для этого существовала целая церемония, отдельная комната и время суток. Поэтому пришлось сжевать все всухомятку, но смуглянка не решилась открыто высказать свое недовольство. То ли воспоминания отрезвили ее, то ли изменения в настроении принца сказались на ее собственном, но Сиерр почти перестала испытывать раболепный страх перед Фридрином. Конечно, она еще не была готова дискутировать с ним на политические темы, но по крайней мере, когда они совершенно случайно соприкоснулись локтями, поднимаясь из-за стола, она даже не вздрогнула и не покрылась холодным потом. Принц по-прежнему казался ей существом неземным, как будто придуманным в горячке бредящим идеалом художником, но после разговора с Хитшером о дворцовых делах наемница начала воспринимать его немного по-другому. У нее появилось пока еще слабое, но постепенно растущее желание как-то помочь ему. И хотя обычно ей были не свойственны такие великодушные порывы, история Фридрина чем-то напомнила ей ее собственную. Может быть, ощущением безысходности и невозможностью ничего изменить. — О чем вы думаете, Сиерр? — спросил принц, когда они спускались по лестнице на улицу. — У вас такое сосредоточенное лицо. Все в порядке? — Просчитываю лучший маршрут, милорд, — отозвалась та. — Не беспокойтесь. — Вы не врете мне? — Он остановил ее, удержав за плечо. Его прикосновение было сильным и властным — таким, какое должно быть у настоящего короля. — Вы так же мнительны, как ваш брат? — спросила девушка, улыбнувшись кончиками губ. — Не волнуйтесь, принц, со мной вам нечего бояться. Я позабочусь о вас. — Еще бы, — кивнул он. — Мы прилично платим вам за это. Ее лицо, реагируя на эти слова, болезненно дернулось, словно он оскорбил ее в лучших чувствах. Фридрин, явно заметивший это, разжал пальцы и выпустил смуглянку, а она, не сказав больше ни слова, почти бегом преодолела остаток лестничного проема. Глядя ей вслед, он коротко улыбнулся.