Волчья песнь

Поездка в мерно покачивающемся на рессорах экипаже убаюкала Керу. Бессонная ночь не прошла для нее даром: стоило ей опуститься на продавленное сидение, пахнущее пылью и чужим телом, как все вокруг начало двоиться, а мысли в голове стали до того нелепыми и абсурдными, что проще было махнуть на них рукой, чем попробовать разобраться. Знахарь — которого, как она теперь знала, звали Роттон Кравский — управлял лошадьми, Элла все еще мирно спала, свернувшись напротив наемницы и едва виднеясь среди горы одеял, которыми ее укутали. Осеннее утро, как всегда, было промозглым, а ледяной ветер, сквозивший во все щели, пробирался под одежду, щекоча самые нежные и нуждающиеся в тепле части тела. Кера натянула на себя толстое, отчего-то пахнущее лошадьми покрывало и прислонилась гудящей головой к мягкой обивке экипажа. Еще через пару минут, когда они наконец выехали из города и стало ясно, что погоня им не угрожает, девушка сползла ниже и совсем скоро уснула, иногда морщась и вздрагивая во сне. Вся дорога заняла у них около часа, поэтому естественно, что наемница не успела выспаться. Но Роттон, прекрасно понимая ее состояние, не стал тревожить девушку. Он сам и открыл ворота, и загнал экипаж в каретную, и распряг лошадей, и растопил печки в доме. Еще через некоторое время комната для гостей с двумя старыми чугунными кроватями нагрелась настолько, чтобы в них можно было находиться, не дрожа от холода. Тогда знахарь по очереди перенес обеих девушек внутрь. Когда он попытался поднять Керу, та мгновенно проснулась и распахнула совершенно ясные и готовые как к защите, так и нападению глаза, но, увидев знакомое лицо, снова расслабилась и смежила веки. Он даже не был уверен, что девушка полностью проснулась, а не отреагировала на потенциальную угрозу на уровне рефлексов. Дом оказался не таким большим, как он его себе воображал. Два этажа, маленькая конюшня, каретная, где умещался лишь один экипаж, и часовенка возле дома. Его сестра была очень набожным человеком. Возможно, поэтому много лет назад, когда Роттон без памяти влюбился в Лию Ролланд, она не смогла принять его выбор и не оказала поддержки, в которой он так нуждался. Да, пожалуй, корни их взаимной неприязни лежали именно там. И, конечно же, знахарь не собирался извещать свою родственницу о том, что пользуется ее домом. Вероятность того, что кто-то заглянет в это богами забытое местечко в такую холодную и ненастную погоду, была слишком невелика. А сестра бы в любом случае ответила ему отказом — это было в ее вредной, эгоистичной натуре. На первом этаже помимо кухни и столовой, были гостиная и крошечная библиотека, где едва умещалась сотня книг — естественно, в основном богословского содержания. На втором располагались жилые комнаты: спальня хозяев с большой кроватью и балконом, детская с разбросанными и уже покрывшимися грязью игрушками (племянники знахаря никогда не отличались большой чистоплотностью — впрочем, как и их мать), комната для гостей и чулан. Мельком заглянув в последний, Роттон среди прочего увидел сломанное кресло-качалку, разбитое зеркало и несколько запакованных картин. Его сестра ненавидела что-то выбрасывать. Ей казалось кощунственным избавляться от вещей, что так долго служили ей. Это для нее было равносильно предательству. Поэтому она методично складировала здесь всякий хлам. Закончив осмотр дома и убедившись, что тот вполне пригоден для жилья, знахарь вернулся к «своим девочкам» — так он их ласково называл про себя. Они мирно спали, каждая в своей кровати, с головой укрывшись одеялами, который Роттон предусмотрительно взял с собой из дома — едва ли в летней резиденции сестры можно было найти достаточно теплые покрывала, которые бы сумели согреть их в холодные ночи позднего октября. Довольный тем, что наконец-то все успокоилось и наладилось, мужчина решил не тратить время даром и прямо сейчас отправиться на поиски сиделки. Возвращаться в Гарс было бы глупо, так что он решил съездить в соседнюю деревню Северчаки, где его сестра летом покупала свежее молоко и овощи. Сейчас, после уборки урожая, там должно было быть много свободных рук. Ему всего лишь нужно было найти какую-нибудь скучающую старую деву, которая не знает, куда себя пристроить. А таких, насколько он помнил, в Северчаках всегда было навалом. Роттон оставил наемнице записку, в которой объяснил причины своего отсутствия и напомнил, что еда и питье остались в экипаже. Посоветовал не выходить из дома и следить за тем, чтобы печка, согревающая эту и смежную комнату, не остывала. Ему хотелось прибавить что-нибудь вроде «береги себя», но это явно было лишним. И довольно неуклюже окончив свое послание, мужчина поспешил удалиться. Кера проснулась от голода. Будучи уверенной, что все еще находится в экипаже, она не сразу поняла, почему обстановка вокруг так изменилась. Она и в самом деле не помнила тот момент, когда Роттон переносил ее в дом — до момента, пока девушка в полной мере не осознала себя, это казалось просто частью одолевавшего ее сумбурного сна. Рассеянно оглядываясь по сторонам и пытаясь сориентироваться, она наткнулась взглядом на записку от знахаря. Однако ей понадобилось прочесть ее трижды, чтобы в полной мере собрать все кусочки мозаики нужными гранями друг к другу. «Еда, — наконец пришел к выводу ее все еще отказывающийся работать в полную силу сонный разум. — Начнем с этого». Элла, лежавшая на соседней постели, по-прежнему спала, почти не шевелясь и словно бы не дыша. Ее бледное личико было спокойным и умиротворенным как у ангела на фресках в церкви. В который уже раз к Кере пришла мысль о том, что существо столь хрупкое и беззащитное, никак не могло быть повинно в том, в чем его обвиняли. А следом за ней поднялась и твердая решимость защитить девочку во что бы ни то стало. Обувшись, красноволосая спустилась на первый этаж, где оказалось разительно холоднее. Нужно было озаботиться дровами и углем для печек, едой и теплыми вещами для Эллы. К тому же было бы неплохо законопатить все щели и заклеить окна: особняк был летним, и ветер так свободно и вольготно гулял по его комнатам, словно у того совсем не было стен. Довольно скоро должны были начаться затяжные дожди, которые к концу ноября неожиданно бы превратились в снегопады. И тогда бы этот дом оказался полностью отрезан от всего внешнего мира. Но Кера не заглядывала так далеко — на выполнение задания Шон дал ей всего шесть дней. Три из них уже почти истекли. Наемница пока не была уверена, что ей стоит переходить дорогу собственной конторе. Не стоило сомневаться, что если она вдруг пропадет из поля зрения и долго не будет давать о себе знать, шеф найдет способ добраться до нее. В конце концов, у него под рукой всегда был штатный маг в лице Хлои, которая могла найти кого угодно и где угодно. Не говоря уже о бывших ловчих, которые за хорошую звонкую монету могли и без всякого колдовства буквально заглянуть под каждый камень в поисках того, кто был необходим их заказчику. Конечно, учитывая ее прошлые заслуги и репутацию, Шон теоретически мог дать девушке пару дней форы, но рассчитывать на это все же не стоило. И в конце концов в это была втянута не только она — пусть Сиерр принимала участие во всем этом только на бумаге, ей бы тоже досталось в случае, если бы все пошло совсем не по плану. И хотя Кера все еще немного злилась на легкомысленную подругу, подставлять ее таким образом ей никоим образом не хотелось. Размышляя обо всем этом и не находя для себя особого утешения в открывающихся перспективах, Кера умяла полбулки хлеба, закусывая слегка подсохшим сыром и запивая холодным травяным настоем. Голод постепенно утих, разум под воздействием хорошего чая почти прояснился, и девушка пришла к выводу, что сейчас самое время задать несколько вопросов главной виновнице всех их сегодняшних сложностей. Ведьмочка проснулась не сразу, но зато мгновенно поняла главное: она спасена и спрятана от своих недоброжелателей. Ее сонные глаза просияли, когда Кера в ответ на ее вопросы коротко объяснила ей, где они находятся. — Спасибо! — воскликнула Элла и порывисто обняла свою красноволосую спасительницу. — Ты спасла меня! Я не знаю, как мне благодарить тебя. Я думала, у нас ничего не получится. Я так старалась, чтобы псы не залаяли, что даже забыла о том, что кто-то мог нас увидеть. — Так это ты? — спросила Кера, отстраняя девушку. — Ты околдовала собак? А я все гадала, почему же они не подняли шум, когда мы сбегали. — Я же говорила, что умею находить общий язык с ночными тварями, — дернула плечом Элла. — Боги, я так рада! Отец хотел запрятать меня в лечебницу, но кто бы там смог помочь мне? Они там все сговорились и нарочно сводят людей с ума. Им наверняка нравится мучить больных и слабых… Нет, очень хорошо, что мы тут, а они там. Вот и правильно, вот и славно. — У меня к тебе тоже есть вопросы, — отметила наемница, сдержанно наблюдая за тем, как ведьмочка пританцовывает, кругами ходя по комнате. — О той ночи. Элла замерла. Пару секунд стояла так, не шевелясь и почти не меняя позы. Потом обернулась. Выражение ее лица заметно изменилось — стало настороженным и как будто даже напряженным. Кера хотела было сказать ей, что не станет ее обвинять и что она готова услышать ту правду, которую не пожелали знать другие, но не успела. — Я хочу есть, — негромко проговорила Элла. — Накорми меня. И тогда мы поговорим. — Ладно, — не стала возражать наемница. — Я сейчас займусь этим. А ты пока переоденься. Мои вещи тебе будут немного великоваты, но ничего другого у нас нет, так что закатай рукава и штанины. Ведьмочка кивнула. Улыбка вернулась на ее лицо, но теперь оно стало задумчивее. В голове у девушки сейчас происходили какие-то неведомые процессы, и Кера должна была признаться, что не уверена в том, что хочет знать их результат. Она оставила девушку, наказав той никуда не выходить из комнаты, и снова спустилась в каретную. Экипаж был грязен от колес до крыши и выглядел неуклюжим болотным монстром в тесноте стен и потолка. Судя по его внешнему виду, он был прокатным, а значит его надлежало вернуть и лучше поскорее. «Еще одна проблема, — с неудовольствием подумала наемница, хмурясь. — Как будто мне своих мало». В конюшне, куда она мельком заглянула, возвращаясь в дом нагруженная сумками с едой и питьем, стояла только одна лошадь, меланхолично двигавшая губами в яслях с овсом. Вторую, как догадалась девушка, забрал Роттон: видимо, упряжь он нашел здесь. Когда Кера вернулась к своей подопечной, та уже переоделась и стояла у окна, обхватив себя за плечи и глядя на почти полностью облетевший сад за домом. На звук открывшейся двери она резко обернулась, ее лицо на миг страшно исказилось от испуга, но потом быстро разгладилось. Наемница вскипятила воды, поставив на печку найденный на кухне железный чайник с помятым, как от удара, боком, и заварила для девочки свежего чаю. Элла ела медленно, словно из последних сил оттягивая момент окончательного объяснения. Но после второй чашки крепкого горьковатого напитка, когда в чайнике уже не осталось горячей воды, тянуть дальше стало невозможно. Кера в молчаливом ожидании смотрела на съежившуюся под ее взглядом светлоглазую девушку, и осознание непоправимой ошибки, совершенной ею под влиянием слишком личных и необъективных чувств, накатывало на нее тяжелой, удушливой волной. Наемница сопротивлялась ей, как могла, но обвинительный голос Сиерр — звонкий и яростный — звучал в ее собственной голове все громче. — Я не помню ту ночь. — Элла поджала тонкие губы и устремила сосредоточенный взгляд в пол. — Я уснула вечером и проснулась утром, а потом явились эти люди и принялись обвинять меня в ужасных вещах. — Значит, ты не делала этого? — со смешанным чувством облегчения и недоверия спросила Кера. — Я не помню, чтоб делала, — поправила ее Элла. — Но так много людей не могут ошибаться, верно? Наемница вытаращилась на нее в полнейшем недоумении: еще никогда на ее памяти преступники так легко не сознавались даже в возможности своей вины. Поведение светлоглазой ведьмочки ставило ее в тупик и даже слегка пугало. Здесь, в глуши, они были только вдвоем, и если бы Элла захотела, она могла бы прямо сейчас от нее избавиться — ведь вполне возможно, что она врала, когда говорила, что не умеет нападать на людей с помощью магии. Волоски на шее Керы встали дыбом, а к горлу подкатило глухое ворчание. Звериная половина, не привыкшая размышлять, настойчиво советовала ей делать ноги от этого безумного ребенка. Но человеческая все еще продолжала наивно верить, что она просто чего-то недопоняла. — Что ты хочешь этим сказать? — наконец спросила красноволосая девушка. Слова выговаривались с трудом, как будто она вытягивала их из вязкого болота. — Кто убил их? Ты или нет? — Я думаю, что я, — тихо отозвалась Элла, и ее голос прозвучал виновато, словно она просила прощения за случайно разбитую тарелку. — Но я не знаю зачем. Весь последний год я мучаюсь кошмарами и странными видениями, которые слишком реальны и слишком болезненны, чтобы быть просто бредом. Я даже… даже могла бы показать их тебе. Всю жизнь они преследовали меня, но как будто тенями, как будто шорохами и шепотком за спиной. А с прошлого ноября они все ближе и все удушливее. Мне кажется, я уже совсем не понимаю, где сон, а где явь. Я ощущаю себя совсем безумной, и мне так страшно. — Она судорожно закрыла лицо руками и отвернулась дрожа. — Я не хочу терять рассудок, но я понимаю, что опасна для людей, что, если я сделала такое, то значит во мне живет что-то страшное, что-то бесконтрольное. Но я не хочу! Не хочу, чтобы оно обладало мною полностью! Я хочу вернуть себе те дни, когда могла усилием воли побороть эти видения и эту музыку… — Музыку? — вскинула брови Кера. — Да, — кивнула светлоглазая девушка. — Я покажу тебе. Идем, я покажу тебе. Моя магия уже почти не подчиняется мне, но двери туда всегда распахивает очень охотно. Как будто я должна найти что-то, понять что-то. Но я не могу, мне так страшно. Элла, чьи щеки горели болезненным румянцем, вплотную подошла к наемнице, и той пришлось употребить всю свою силу воли, чтобы не отшатнуться. — Я ждала кого-то, кто бы помог мне. Кто бы подержал меня за руку, чтобы я могла разобраться. Чтобы не сбегала сразу. Янсен… — Ее лицо дернуло болью, но она медлила лишь секунду. — Янсен попытался как-то пойти туда со мной, но не выдержал. Я потом тысячу раз корила себя за то, что подвергла его такому испытанию. Но он был единственным, кому я могла доверять. — Почему же ты доверяешь мне? — с легкой горечью спросила Кера. — Ты ведь не знаешь, кто я и зачем пришла. — О нет, я знаю! — Глаза Эллы засияли. — Я знаю, что ты послана мне в ответ на мои молитвы. Ты пришла, чтобы спасти меня от моих страхов и ночных кошмаров. Я верю тебе. — Она произнесла последнюю фразу так поспешно, словно боялась, что наемница опять перебьет ее. — Мы потом поговорим об этом. Что ты хочешь мне показать? — сдалась та. — Где это находится? — Оно здесь. — Ведьмочка ткнула себя пальцем в висок. — Глубоко внутри и глубоко снаружи, если ты понимаешь, о чем я. Кера неуверенно покачала головой. — Реальность она как подушка, как мягкий пирог, как стог сена: надо проткнуть ее насквозь и пробраться в самые глубины, чтобы разобраться. — Элла, ты… — Я все покажу тебе! — нетерпеливо воскликнула она. — Дай мне руку и закрой глаза. Я помогу тебе пройти сквозь. То, что ей, очевидно, не терпелось показать своей спасительнице и защитнице, могло бы пролить свет на загадочные события, творившиеся вокруг нее, и Кера решилась. Она вложила свою ладонь в ладонь Эллы и прикрыла глаза, молясь, чтобы это не было последним, что она делает в своей жизни. Как будто бы ничего не случилось. Но Керу внезапно оглушила тишина, наступившая вокруг. Звуки как будто перекрыли, погасили как слабое пламя свечи, и уши сдавила непривычная тяжесть. — Это мой город-призрак, — изменившимся голосом, в котором разом пропали все эмоции, проговорила светлоглазая ведьмочка, разжимая ладонь и оставляя Керу в одиночестве в темноте зажмуренных век. Наемница, не сумев побороть страха перед неизвестным, резко распахнула глаза. И не смогла сдержать возгласа удивления. Картина вокруг нее была совершенно иной, чем несколько секунд назад. Комната в заброшенном доме исчезла, она стояла посреди совершенно безлюдного города. Вокруг нее расстилалась площадь, огромная, почти идеально круглая, покрытая серым песком. Такими же серыми были здания, деревья и небо. Вокруг витал слабый аромат мертвых цветов, сладкий и удушливый. Так пахнет на кладбище после сильного дождя. Элла была в двух шагах от нее. Она не смотрела ни на здания, ни на дорогу, а словно бы прислушивалась к чему-то, иногда чуть заметно встряхивая головой. Выглядела она ужасно бледной, ее била мелкая дрожь. — Что… что с тобой? — Наемница постаралась взять себя в руки. Ей нужно было как можно скорее вернуть себе контроль над происходящим. — Я слышу их голоса, — тихо произнесла девушка. — Все время слышу эти голоса. Они разговаривают со мной, но я не могу понять, что им нужно, о чем они просят. Они как будто не со мной… не со мной говорят, но почему-то я вынуждена слушать это. — Что это за странное место? — спросила красноволосая девушка, стараясь подавить дрожь. — Ты знаешь, что это такое? — Я слышу музыку… музыку, сквозящую между домами, — бормотала Элла, словно не слышав вопроса. — Она такая мелодичная и спокойная, но в этом спокойствии столько… смерти. Я не могу выносить эту музыку, она убивает меня. Как будто ее поют заживо сожженные ангелы. По спине Керы побежали ледяные мурашки. — Какое ужасное сравнение, — выдавила она, дернув плечами. — Почему в этом городе никого нет? Что здесь случилось? — Много лет назад люди жили в этих домах. А на площади сидели торговки. Дети смеялись, а взрослые умели любить, ненавидеть, предавать и прощать. И жизнь текла по улицам как сок по жилам… Высокий, звенящий голос Эллы воскрешал в сознании картины далекого прошлого — как будто рождал воспоминания, не существовавшие прежде. И Кере казалось, что она слышит и смех, и пронзительные крики торговок, и даже лай собак, журчание фонтана и жужжание мух. И эти звуки были настолько реальными, что девушка не могла с уверенностью сказать, что они звучат только у нее в голове. Меж тем ее спутница продолжала: — Это был один из тех благополучных и счастливых городков, где даже смерть кажется благословенным сном. Казалась. До того самого дня, когда уснули абсолютно все. — О чем ты? — Кера почувствовала, как похолодело ее сердце: призраки в ее голове звучали все тише, пока наконец не наступила абсолютная тишина, слившаяся с тишиной раннего утра, царившей вокруг. — Я не знаю, — сдавленно пробормотала сероглазая ведьма, опуская взгляд. — Я бьюсь об эту загадку уже не один год, но эти голоса не дают ответов, а музыка… Она замораживает кровь в моем сердце! И я становлюсь совершенно беспомощной. Поэтому мне и нужна твоя помощь. Я привела тебя сюда, чтобы ты помогла мне перейти границу. Помогла попасть в прошлое, в то время, когда город был жив, чтобы узнать, почему он умер. — Но как это странное место связано с убийствами? И с твоими кошмарами? Что оно собой символизирует? Это настоящий город? Ты когда-нибудь была здесь? — Я не знаю! — Элла почти выкрикнула это, сжав голову ладонями. — Я ничего не знаю! Эта музыка сводит меня с ума, почему ты не слышишь ее?! — Я ничего не слышу, — отозвалась Кера. — Но лучше бы слышала: тишина меня убивает. Я никогда в жизни не слышала такой тишины. — Когда я привела сюда Янсена, он тоже сказал, что ничего не слышит. А я слышу! Голоса и музыка… Как мне разгадать эту загадку, если я не выдерживаю и минуты здесь? — Она почти плакала — то ли от страха, то ли от беспомощности. — Мне кажется, что моя жизнь вот-вот кончится, что еще секунда и меня просто разорвет на части. — Мы можем уйти отсюда? — стараясь говорить ровно, спросила наемница. — Тебе не стоило так резко приводить меня сюда. Мы должны были все обсудить, обдумать. Ты очень рискуешь. Вдруг это место не любит чужаков? — Я не хочу ничего обсуждать и обдумывать! — крикнула девушка, и ее голос бился в туго натянутой тишине как птица на проволоке. — Я хочу, чтобы ты помогла мне! Я за этим звала тебя! Помоги мне! Ты можешь! Я знаю, ты можешь, иначе бы ты не пришла! Кера, поняв, что сейчас спорить бессмысленно, отошла чуть в сторону от ведьмы и принялась разглядывать город, стараясь запомнить — или узнать — его. Движение сквозь пространство этого места напоминало движение сквозь туман — настолько густой, что он был почти жидким. Воздух оседал на губах, оставляя приторно-сладкий привкус тлена. И чем больше она отдалялась от Эллы, тем сильнее линии и краски смазывались перед ее глазами, словно весь этот мирок держался на ней одной. — Я не смогу исследовать его без тебя, — проговорила наемница, не оборачиваясь. Ей даже не пришлось повышать голос: ее и без того было прекрасно слышно. — Ты должна идти со мной. Иначе нам не найти столь желанных тебе ответов. Элла кивнула, подошла к ней, все еще дрожа и крепко стискивая себя за плечи. Видимость стала гораздо лучше — Кера даже различила дома в конце улицы, хотя раньше там был один сплошной туман. Запах мертвых, гниющих цветов стал сильнее, и наемница отчего-то решила, что они движутся в правильном направлении. — Ты чувствуешь этот аромат? — спросила она, чтобы завязать разговор и, может быть, узнать еще что-то важное. — Не знаю. — Элла мотнула головой. — Я слишком сосредоточена на звуках, чтобы думать о запахах. — Принюхайся, — посоветовала Кера. — Чтобы разорвать порочный круг, тебе надо сделать нечто такое, чего ты не делала раньше. — Неужели ты думаешь, что дело тут в простом запахе? — округлила глаза ведьма, но послушно втянула ноздрями воздух. — Нет… не знаю. По-моему, пахнет рекой. Только не так противно. — Если мы найдем источник, то, возможно, окажемся на шаг ближе к разгадке, — предположила наемница, которую крайне обрадовала перспектива осознанной и целенаправленной деятельности. — Как ты? Сможешь выдержать здесь еще какое-то время? — Постараюсь, — сквозь стиснутые зубы пробормотала Элла. — Когда ты рядом, мне уже не так страшно. Кера вдруг замерла, напряглась всем телом, словно после неожиданного удара, и странно на нее посмотрела. В ее взгляде читались удивление и почти ужас. Когда ты рядом, мне уже не так страшно. Кто-то уже говорил ей эти слова. Когда-то давно, как будто бы в другой жизни. Наемница заставила себя не думать об этом, хотя сердце начало биться в несколько раз быстрее, вспоминая о чем-то быстрее разума. — Я здесь, чтобы помочь тебе, — тупо отозвалась Кера, не вкладывая в эти слова никакого чувства и произнося их только потому, что в данной ситуации следовало сказать нечто подобное. Укол прошлого — такой же неожиданный и болезненный, как тогда, на мосту через Прозрачную, выбил почву у нее из-под ног. Прошло еще довольно много времени, прежде чем она смогла окончательно выкинуть это из головы. Девушки прошли до конца улицы. Она упиралась в городскую стену — гладкую, высокую и совершенно неприступную. Эта стена как будто отмечала границу территории, по которой им дозволено передвигаться: в отличие от прочих зданий, она была совершенно не похожа на построенную руками человека. — Я никогда не ходила сюда, — призналась Элла. Ее голос стал слабее и прерывистее, и Кера поняла, что им нужно как можно скорее вернуться обратно. — Что же теперь? — Я думаю, на сегодня хватит, — отозвалась наемница. — Мы должны возвращаться. — Как? — в голосе ведьмы удивление мешалось с досадой. — Но мы же еще ничего не узнали… Как ты сможешь помочь мне, если не будешь пытаться? — Ты совсем выдохлась, я же вижу, — проговорила Кера. — Я не хочу, чтобы из-за меня ты пострадала. Мне нужно хорошенько обдумать план действий. Это все так неожиданно… — Нет у меня времени! — Элла снова начала злиться и стала даже еще бледнее. — Ты должна!.. Она не договорила, словно голос внезапно отказал ей. Девушка схватилась за горло, судорожно втянула ноздрями воздух и зашлась в приступе кашля. Наемница дернулась было к ней, желая помочь, но та отскочила в сторону, поднимая руки в протестующем жесте. — Не трогай меня! Если не можешь помочь, я не собираюсь… просить… Элла замолкла, хрипя и мотая головой. — Послушай, — Кера старалась говорить как можно мягче. — Я уже не чувствую того запаха, который привел нас сюда. Я вижу, что тебе очень плохо, и хочу, чтобы ты была в состоянии привести меня сюда еще раз. Но если ты не вернешь нас сейчас, одна я мало что смогу. Ведьма, не желая больше слушать, зло схватила ее за руку, приказала закрыть глаза, и Кере даже показалось, что воздух резанул ей по щекам, так грубо они пронзили реальность. Выйдя по эту сторону, они оказались почти в двухстах шагах от дома Кравских, у самой границы парка. — Я же говорила, это как спустится на другой уровень, — отрывисто проговорила светлоглазая девушка, поймав удивленный взгляд своей спутницы. — Мы как будто под водой прошли какое-то расстояние и «вынырнули» уже в другом месте. — Так вот что с тобой случилось, когда Роттон навещал вас вчера, — пробормотала Кера, осторожно касаясь подушечками пальцев зудящих и пульсирующих щек. — А я даже не знала, что и думать и как объяснить твое исчезновение из запертой комнаты. — Когда я сплю слишком крепко, то могу непроизвольно просачиваться туда, — дернула плечом Элла. — Это была случайность, но проснуться там было совершенно ужасно. Я думала, что с ума сойду. Когда мой ночной кошмар вдруг стал реальностью… Я так надеялась, что ты сможешь помочь мне. Девушка закрыла лицо руками и быстро зашагала в сторону дома. Путешествие вымотало ее и морально, и физически, и общество Керы сделалось ей невыносимым. Почему-то раньше ей казалось, что стоит ее спасительнице попасть в проклятый город, то все ответы тут же станут очевидными. Но чуда не произошло, а она истратила слишком много сил на этот отчаянный рывок. Кера молча глядела ей вслед, не в силах пошевелиться или еще что-то сказать. Холод сковал ее тело, и ей мнилось, что она уже слилась в единое целое с каменно-ледяной землей под ногами. После бездушно-неподвижного воздуха в городе-призраке здесь жизнь ощущалась как живая, бьющая струя: ветер тянул волосы, деревья скрипуче напевали что-то, а по земле наперегонки бежали опавшие побуревшие листья. Все вокруг волновалось, двигалось, шептало, рвалось и опадало, и Кера долго стояла на месте, наслаждаясь этим движением и унылыми осенними звуками как самой прекрасной музыкой на свете. Роттон вернулся после обеда. Он привез еще еды, одежду для Эллы и кое-какие вещи для дома. С ним приехала полная молодая женщина с тупым, равнодушным взглядом и необыкновенно ловкими и умелыми руками. Она тут же занялась уборкой и готовкой, и наемнице даже удалось поесть горячего, прежде чем отправиться в дорогу — путь ее теперь лежал в Кардан. Разговор с Янсеном, особенно с учетом того, что он также побывал в городе-призраке, был совершенно необходим. Также Кера собиралась отправить официальный запрос в магическое училище, где училась Элла, чтобы подробнее узнать о ее колдовских способностях, а это было возможно сделать только на почтовой станции. Время поджимало. Наемница долго не могла унять тревоги, овладевшей всем ее существом, когда она выехала за ворота особняка Кравских. Она даже не чувствовала ветра, коловшего до сих пор нудящее лицо, и боли в перенапряженных, дрожащих мышцах. Случившееся сегодня утром никак не отпускало ее. И даже не город мертвых так напугал и взволновал ее. Все дело было в той фразе ведьмочки. Когда ты рядом, мне уже не так страшно. Кто-то уже говорил ей что-то подобное. Но сейчас Кера не могла вспомнить ни того человека, ни обстоятельств, в которых эта фраза была сказана. И только щемящее ощущение где-то в груди подсказывало, что на самом деле она не имела права забывать… Наемница изо всех сил старалась подходить ко всей этой ситуации логически, с позиций здравого смысла, не поддаваться ее жуткому очарованию, не позволять себе повернуться лицом к утробно ворчащему зверю бесконтрольного, стихийного и не поддающегося уловкам ума. А этот зверь рычал все громче, и она чувствовала его смрадное дыхание на своей спине. И оттого гнала лошадь с сумасшедшей скоростью, глотая мили и бросая отчаянные, умоляющие взгляды на молчаливое и бесстрастное осеннее небо, пытаясь обмануть саму себя и хоть на миг поверить в то, что сбежать еще возможно.