Волчья песнь

Дорога отняла всю ночь — скакать по неосвещенному тракту во весь опор Кера не рискнула, даже несмотря на то, что сама видела ничуть не хуже, чем днем. Лошадь же порядком утомилась, шла неохотно, а к концу пути и вовсе отказалась переходить на рысь. Когда же позади них, на востоке, стало светлеть, животное и вовсе решило, что пора как следует отдохнуть и перешло на шаг, и как наемница ее не понукала, не ускоряло темпа до самого Гарса. Грязный хмурый городок встретил Керу неприветливо — одинокий солдат у ворот долго препирался с ней по поводу документов, которые наемница в спешке оставила в особняке Кравских. Солдат явно скучал и был ужасно раздражен своей вынужденной скукой, а спор с молодой симпатичной девушкой был для него чем-то вроде развлечения. Правда «молодая симпатичная девушка» оказалась к тому же редкостной стервой, совсем не сдержанной на язык, и он довольно скоро пожалел, что вообще начал этот разговор. В конце концов, они порешили на том, что «на первый раз прощается», и Кера въехала в Гарс, про себя ругая на чем свет стоит «тупых сторожевых псов», которые «даже гавкнуть по-человечески не могут». Невыспавшаяся, утомленная долгой дорогой, издерганная сомнениями и жуткими предположениями, наемница отнюдь не являла собой образец дружелюбия, так что солдату очень повезло, что после этого разговора все его части тела остались при нем. Наскоро перекусив на рынке, красноволосая девушка, не откладывая, отправилась прямиком в дом Фертов, намереваясь расставить все точки над и. Она еще не представляла, какие вопросы задаст и как будет себя вести, но ей безумно хотелось поскорее разобраться во всей этой запутанной истории, потому что та как будто начинала жить сама по себе, вне ее сознания, разрастаясь в размерах и углубляясь в своей непонятности. Одно не сходилось с другим, все кусочки мозаики были до того разнородны, что не верилось, будто из них можно составить единый узор. Страницы дневника наемницы уже давно превратились в сплошные паутины из линий, чужих слов и ее мыслей. Пока точно было известно немногое: Лия, мать Эллы, так же, как и дочь, занималась черной магией. Однако кажется, это был не сугубо научный интерес, а значит в любой момент на поверхность могли всплыть старые проклятия или что-то в таком роде. И кстати о проклятиях. Возможно, Лия приворожила отца Эллы, господина Ферта. Но наверняка это неизвестно, поэтому нужно постараться каким-то образом добыть кровь этого человека и отправить ее Хлое. Но даже, предположим, если он был приворожен, что это меняет? Какую роль это могло сыграть в судьбе Эллы? Разве что она узнала обо всем, и это стало для нее таким шоком, что она повредилась рассудком. Да настолько повредилась, что создала собственную параллельную реальность, а потом взяла и убила тридцать семь человек, наутро ни о чем не вспомнив. «Корявая теория, — вынуждена была признать Кера. — Что-то тут катастрофически не сходится. Янсен, парень, который ради нее был готов горы свернуть и чьего отца она убила… Ее мачеха, которая сперва якобы души в ней не чаяла, а потом на каждом углу кричала о том, какую гадину они пригрели на груди. Роттон Кравский. Он знал Лию, но был влюблен в нее, значит на его слова полагаться нельзя. Да и сама Лия… Могла ли черная ведьма погибнуть так прозаически глупо и так внезапно? Не стоит ли за этим чей-то умысел? Она многим не нравилась, судя по словам Янсена. Так что, возможно, кто-то помог ей отправиться на тот свет… А причем здесь тогда Элла? Может, чья-то злая воля продолжает мстить их семейству, но уже через нее?» Ответы на все эти вопросы были необходимы, чтобы составить полную картину произошедшего. Выводы как будто бы напрашивались сами собой, но наемница не торопилась их делать, опасаясь потом оказаться в заложницах у собственной теории. Кера никогда особенно не любила загадки и головоломки. В ее прежней жизни их не было вовсе: тебе дают человека, ты его убиваешь так, чтобы никто тебя не увидел и не услышал. Вот и вся задачка. Иногда, конечно, приходилось попотеть, но это ни в какое сравнение не шло с тем, с чем она столкнулась сейчас. Наемница могла полагаться лишь на собственную интуицию, и потому каждый новый тезис многократно ею обдумывался, прежде чем она решалась записать его в дневник. У дома Фертов дежурило двое солдат. Судя по форме, их прислали из большого города — возможно, даже из Звельника. Кера не решилась подойти и в лоб потребовать аудиенции у господина Ферта и предпочла использовать уже ставший привычным обходной путь. На этот раз псы даже головы в ее сторону не подняли. Судя по запаху страха и злобы, их нещадно били, когда выяснилась пропажа Эллы. Лишь самый большой и здоровый пес недовольно заворчал на пришелицу, но этим дело и ограничилось. Отыскав среди прочих окно кабинета господина Ферта, наемница притаилась в сером полумраке сада, выжидая удобного момента, чтобы попасть внутрь. Погода с утра была препаршивейшая. Кажется, ночью здесь прошел дождь, потому что землю развезло, и она хлюпала под ногами. С полуголых деревьев до сих пор иногда капало, и Кера пару раз словила ледяной осенний привет прямо за шиворот, что заставило ее недовольно передернуть плечами и поплотнее укутаться в плащ. Пахло гниющими листьями, мокрой древесиной и холодной землей, и эти запахи напоминали девушке о чем-то давно забытом, но она изо всех сил старалась не поддаваться ностальгии и сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас. Господин Ферт вошел в свой кабинет, когда у наемницы уже замерзли обе ноги, и она всерьез подумывала о том, чтобы забраться на дерево и вести свое наблюдение оттуда. Мужчина выглядел изможденным и очень несчастным. Он долго ходил туда-сюда по комнате, что-то искал в бумагах, садился писать и тут же вскакивал, проглядывал какие-то письма и очень часто словно в забытьи останавливался напротив небольшого портрета Эллы, висящего на стене. Он что-то бормотал себе под нос, но Кера не слышала слов. Возможно, он обращался к дочери. Интересно, какая версия была основной у следствия: похищение или побег? Элла, бесспорно, была слишком слаба для побега, но, учитывая ее магические способности, вполне можно было предположить и этот вариант. Что же касается похищения, то едва ли бы нашелся такой человек, который в здравом уме попытался бы выкрасть черную колдунью из дома, где, возможно, было единственное место, сдерживающее ее дурные наклонности. «Но ведь нашелся же! — резонно заметила Кера. — Идиотами земля наша полнится. Ну, пора браться за дело». И она постучала в окно. Реакцию господина Ферта было сложно описать словами. Он весь изогнулся какой-то мучительной судорогой надежды, его глаза впились в стекло не хуже клыков голодного хищника, и то разочарование, что мгновение спустя отразилось в них, было как сход каменной лавины — мгновенное, всепоглощающее и непроницаемое. — Кто вы? — спросил он, открывая ставни. — Как вы попали сюда? Что вам нужно? — Прошу прощения за столь наглое вторжение, господин Ферт, — проговорила Кера. — Но мне необходимо поговорить с вами. О вашей дочери. — Вы знаете, что с Эллой? — Он опять напрягся и вспыхнул. — Где она? Что с моей девочкой? — Она в безопасности, это все, что я могу сказать вам, — уклончиво отозвалась та. — Простите за наглость, но вы позволите мне войти? Снаружи весьма прохладно. — Да, конечно, — он как-то бестолково взмахнул руками и отошел от окна. Наемница в два счета оказалась внутри. Мужчина никак не отреагировал на то, что она грязными сапогами стояла на начищенном паркете, ему сейчас было совсем не до того. — Что вы знаете о ней? — Я уже говорила, что с ней все в порядке. Не волнуйтесь, она с теми, кто позаботится о ней. Но чтобы быть в этом уверенной, я должна задать вам несколько вопросов, вы не против? — Он помотал головой, снова угаснув и уйдя в себя. — Насколько мне известно, ваша дочь пропала два дня назад. Я так понимаю, никто ничего не видел и не слышал? — Мы должны были отправить ее в лечебницу. Она… тяжело болела, у нее, как говорил доктор, были нарушения в восприятии реальности. Он обещал, что присмотрит за ней. Я подумал, что так будет лучше. В Гарсе никто ее не любил, здесь многие могли желать ей зла. Я лишь хотел отправить ее туда, где ее бы никто не нашел! Алианна сперва протестовала, говорила, что нужно подождать хотя бы до ноября — я уж не знаю зачем. Но мне удалось ее уговорить, мы ждали экипаж, и вдруг наша девочка ни с того, ни с сего исчезла из запертой комнаты! — Но ведь такое уже случалось раньше? — спросила Кера, воодушевленная тем, что он рассказывает все сам и не нужно выжимать из него нужную информацию. Возможно, господин Ферт был немного не в себе и не понимал, с кем говорит. Мысль о том, что красноволосая пришелица знает что-то о его дочери, совсем лишила его здравого смысла и осмотрительности. — Да, да… — мужчина неопределенно взмахнул рукой. — Она иногда вдруг исчезала, а потом появлялась в совершенно другом месте. Как сквозь стены проходила. Но она никогда, слышите, никогда не покидала дом. Она всегда оставалась внутри! Она… если бы я знал… треклятое письмо! — Письмо? — насторожилась Кера. — Какое письмо? — В ночь своего исчезновения она получила письмо. Я не придал этому особого значения — мы были так взволнованны из-за ее отправки в лечебницу. А потом горничная нашла его между диванными подушками. Оно было вскрыто, и потому я позволил себе также ознакомиться с его текстом. Старый дурак, надо было сразу же отобрать его у нее! Элла такая впечатлительная девочка, ей нельзя волноваться, она… Она делает глупости, когда волнуется. Она вообще ни о чем не думает. — От кого было это письмо? — мягко спросила наемница, перебивая его. — От этого парня, от Кавеля, — горестно покачал головой ее собеседник. — А я уж думал, что он совсем о ней позабыл. А она ведь так страдала без него! Нашел время писать любовные послания! Господи, за что нам все это? — Он сжал лоб сухими ладонями, продолжив бормотать уже беззвучно. — От Янсена? — недоверчиво переспросила Кера. — Вы уверены, что оно было от Янсена? Что было в этом письме? Почему вы думаете, что Элла сбежала из-за него? — Я… я сжег его, — едва слышно прошептал мужчина. — Там было… там было… он писал, что любит ее, что умирает без нее… Обманщик! Он не захотел иметь с ней дело, когда полгода назад ее обвинили в гибели его отца! Он не верил ей, а тут такие клятвы! А Эллочка только этого и ждала — она до последнего упиралась и твердила, что Янсен не мог ее предать… И тут письмо… Я показал его жене, так она словно взбеленилась! Еле ее утихомирил. Не знал, что она тоже так переживает из-за этого… — Любовное послание? — Наемница почувствовала, что мыслям опять становится тесно у нее в голове. — Ничего не понимаю… Я разговаривала с Янсеном Кавелем не далее как вчера днем, и он не выражал никакого желания видеть Эллу или даже слышать о ней. Все это как-то… нелогично. — Вы видели его? — Ферт вскинул на нее горящий взгляд. — Вы говорили с ним? Что он сделал с моей Эллой?! Где она? Он вскочил, попытался схватить девушку за грудки, но она ушла из-под его рук, не изменив при этом сосредоточенного выражения лица. — Что еще было в этом письме? — спросила она чуть погодя. — Только признания в любви? — Признания… Нет, там было еще кое-что. Кавель предлагал ей встретиться. У заброшенной мельницы, что к востоку от города, на пути в Кардан. Я сразу же послал туда своих людей, но, видимо, мы их упустили — ведь письмо было найдено только сегодня утром… Старый дурак! — Он продолжил самобичевание, уже, кажется, не помня о том, что в комнате посторонняя. Создавалось впечатление, что он почти лишился рассудка с горя. Керу это тронуло, но мысль в ней была сильнее чувств, и эта мысль не давала ей покоя. Янсен не мог написать Элле такое письмо. Или же он умело врет… Настолько умело, что наемница даже не заподозрила никакого обмана. Девушка напряженно вспоминала подробности их разговора, и чем больше ей удавалось припомнить, тем тверже становилось ее убеждение, что Кавель не причастен к истории с письмом. А из-за того, что господин Ферт сжег послание, не было никакой возможности сличить почерки. — Значит, вы полагаете, что Элла сбежала из дома, чтобы встретиться с Янсеном? И что они вместе потом бежали? — на всякий случай еще раз уточнила Кера. — После ваших слов я уже не знаю, что и думать, — дернул плечом несчастный отец. — Если Кавель не писал этого письма, то кто же тогда? Кому вообще могла прийти в голову такая изуверская шутка? Все, кто знал Эллу, были в курсе того, как сильно она любит этого парня. Они бы обвенчались, я уверен, если бы моя девочка сохранила рассудок и если бы не эти гнусные обвинения. — Значит, вы не верите в то, что ваша дочь убила этих людей? — Как я могу верить в это? Это бы означало, что моя крошка — хладнокровная убийца… Нет, это просто не помещается у меня в голове! Да, она немного странная, немного не в себе и не всегда может контролировать свои действия. Но она никогда бы никого не убила. Я ее отец, неужели вы думаете, что на свете есть человек, знающий ее лучше меня? — И тем не менее свидетели утверждают, что видели ее. — Они просто нашли козла отпущения. Да-да! Конечно, кто мог совершить все эти злодеяния как не гнусная черная ведьма? Кто-то воспользовался ее слабостью, ее беспомощностью, ее уязвимостью перед злыми сплетнями! И что теперь? Моя девочка, мое сокровище, она пропала! И если раньше я смел надеяться, что она где-то там с этим Кавелем, может быть, счастлива, то теперь я… я… не знаю, что мне думать и что мне делать. Кто бы вы ни были и откуда бы вы ни пришли, вы — дурной вестник. Уходите отсюда. Только сейчас Кера поняла, что витающий в воздухе запах хмеля исходит вовсе не от наполовину пустого графина на столе, а от самого господина Ферта. Он явно был в хорошем подпитии, несмотря на ранний час. — Уходите, откуда пришли! И я, быть может, сумею себя убедить, что вы приснились мне! — Он замахал на нее руками, и она увидела слезы, выступившие на его глазах. — Я не хочу слушать все это, я просто хочу, чтобы моя дочь вернулась домой… — Я сделаю все, чтобы этот миг приблизить, — проговорила наемница, поднимаясь. — Но мне нужно заранее попросить у вас прощения. — Она достала из ножен с пояса небольшой нож и, ловким движением схватив левую руку мужчины, сделала на ней надрез. Тот издал тихий мученический стон, но даже не попытался оказать сопротивление. Наверное, ему казалось, что все это — бред или страшный сон. Кера собрала в специально заготовленный пузырек несколько густых алых капель и поспешила покинуть комнату: за стеной уже раздавался обеспокоенный голос хозяйки дома, которая пыталась допытаться, с кем разговаривает ее муж. «Прекрасно, — думала про себя наемница, проулками удаляясь от злополучного дома Фертов. — Кто-то пишет Элле письмо с признаниями в любви и предложением встретиться у старой мельницы. Это точно не Янсен, а разве у этой девушки был еще хоть один поклонник? Или я опять чего-то не знаю? Отец уверен, что она сбежала сама… Что ж, это нам на руку. Хотя неизвестно еще, что по этому поводу думает госпожа Ферт, ведь, возможно, теперь она — главная в семье. Неплохо было бы и о ней узнать что-нибудь интересное... Бес его дери, вся эта семейка мне уже поперек горла стоит». Оплатив на почте посылку для Хлои, наемница была вынуждена констатировать, что несколько поиздержалась в средствах. И что следует быть экономнее, если она не хочет в конце концов остаться без гроша и на улице. Обратным адресом Кера указала особняк Кравских, искренне надеясь, что посылку никто не перехватит. Хотя кому в голову могло прийти соотнести пробу крови и пропавшую девушку? «Соберись, Кера, подумай. Нужно просто выстроить все эти элементы в логическую последовательность. Ты просто что-то упускаешь… Подумай…» Неожиданно к ней в затуманенную бессонной ночью голову пришла воистину гениальная мысль — простая, как и все гениальное. Кто мог больше всего знать о Фертах? Конечно, только их прислуга. Заявиться напрямую на кухню наемница не решилась: отец Эллы не поднял шум только потому, что был нетрезв и плохо понимал, что происходит, а слуги вполне могли даже наброситься на нее. Кто знает, какую реакцию у них вызовет упоминание об Элле? К тому же посторонние, так запросто разгуливающие по вообще-то охраняемой территории дома, это уже само по себе подозрительно. Кухарка отправилась на рынок ближе к обеду. Кера перехватила ее по дороге и начала разговор издалека. Женщина была угрюмой, замкнутой и явно не отличалась словоохотливостью. Поэтому наемнице пришлось изрядно облегчить свой и без того почти пустой кошель, прежде чем узнать необходимые сведения. Но оно того, однозначно, стоило. Рашель Дюк работала на семью Фертов уже почти десять лет. Она не застала Лию, зато знала нынешнюю госпожу Ферт как облупленную. Не так давно она была ее горничной и поверенной, но потом между двумя женщинами что-то произошло, и Алианна удалила свою верную помощницу на кухню. Рашель была оскорблена в лучших чувствах и с тех пор недолюбливала хозяйку. А потому не стала скупиться на острые словечки в ее адрес. Алианна была родом из именитой семьи и приходилась племянницей нынешнему королю, о чем Кера, впрочем, и так уже знала. Свое детство и юность она провела в столице, среди пышной придворной знати, наслаждаясь своей известностью и тем вниманием, которым ее окружали блестящие поклонники. В столице же она и познакомилась с господином Фертом, который был отправлен туда учиться. Молодые люди даже хотели тайно венчаться, но потом у них что-то разладилось, и Ферт вернулся в Гарс. Здесь он через некоторое время познакомился с Лией, и в объятиях страстной ведьмы позабыл о своей юношеской влюбленности. Алианна меж тем осознала свою ошибку и возжелала во что бы то ни стало вернуть красавца себе. Она даже разругалась с отцом и уехала из столицы, бросив все. Каково же было ее разочарование, когда, прибыв в Гарс, она узнала о женитьбе и отцовстве своего ненаглядного. Ферт встретил ее очень холодно и упрямо отвечал отказом на все ее просьбы и мольбы вернуть прошлое. Девушка была в отчаянии и, конечно же, лютой ненавистью возненавидела Лию и «ее отродье». Она поселилась недалеко от Фертов и почти каждый день фурией кружила вокруг их дома. Отец пару раз пытался образумить Алианну, даже один раз силой увез ее обратно в столицу, но ничего не помогало. А потом Лия погибла. Ее соперница торжествовала. Задурив голову сраженному горем Ферту, она снова сблизилась с ним. В конце концов, ее усилия, терпение и настойчивость дали свой законный результат: она вошла в его дом новой госпожой. К Элле она, несмотря ни на что, стала относиться довольно лояльно — как великодушный победитель к беспомощному пленнику. Она получила своего Ферта, а остальное ее уже не волновало. Идиллия продолжалась до того самого момента, пока Элла не привела в дом жениха. — Моя госпожа, как увидела этого парня, вскипела просто. Я никогда ее такой не видела. У нее едва пар из ушей не валил — она смотреть на него не могла, сразу соком наливалась, нервничала, срывалась на мне почем зря, на Эллу кричала, даже господину перепадало. Я сперва думала, она этого Кавеля на дух не переносит — он же из небогатых да незнатных. С такими, как он или как я, у нее разговор всегда короткий: не стой, где я иду, и думать обо мне не смей. Как будто мысли могут испачкать! — А что же на самом деле? — До того молчавшая Кера вновь оживилась. — Разве не в этом было дело? — Куда там! — махнула рукой Рашель. — Она ж с ума по нему сходила. Стара кобыла, а все туда же. Как мы с ней наедине оставались, так токмо о нем и судачила она. Какой Янсен красивый, да какой умный, да какой пригожий да славный. Уши вяли слушать этот старушачий лепет. — А Янсен, надо полагать, не отвечал ей взаимностью? — предположила красноволосая, немного ошалело переваривая услышанное. — Куда там! — протянула кухарка, качая головой. — Он об ней слышать не желал, все сторонился, старался в дом через заднюю дверь входить, через кухню, чтобы этой сластолюбке старой на глаза не попадаться. Я их однажды застукала — она его в коридоре зажала, да ручонкой своей прямо в штаны лезла. Я не сдержалась, завопила: «Да что ж это делается-то такое! Старухи младенцев соблазнять начали!» Вот после этого меня и погнали на кухню. А что я такого сказала? Я ведь, поди, тоже не каменная. А Янсен — мальчик хороший, он Эллочку любил. По-настоящему так, без шуток. Если бы у нее рассудок-то не помутился, он бы и замуж ее взял. Бедная девочка — это все мачеха-змея виновата, во всех бедах ее. Не любила она ее, уверена я. Притворялась токмо. А как привела она парня этого, так и вовсе возненавидела ее хозяйка моя. — Значит, Алианне было на руку то, что Элла и Янсен расстались, — задумчиво проговорила наемница. — А она не пыталась с ним встретиться после того, как Эллу обвинили в убийствах? — Этого я не знаю, — пожала плечами Рашель. — Я с тех пор, как в кухарки попала, так ничего и не слышала, даже краем уха. Эта змея хорошо прячет свои тайны. Я только знаю, что когда эта женщина хочет чего-то или кого-то, то она на все пойдет, чтобы завладеть предметом своей страсти. — А господин Ферт разве ничего не замечал? — Мой господин — хороший человек, но он все время как будто не здесь. Мечтает о чем-то, думает… Видно, жену свою прошлую вспоминает. Я о ней много чего слышала: и плохого, и хорошего, так что наверняка не скажу. Знаю только, что любил он ее очень. А змея эта воспользовалась его горем, чтобы в сети свои заманить. Уверена, она и Эллочку с ума свела. Она еще похуже ведьма, чем бедная девчушка. Я бы на вашем месте не попадалась ей на глаза. Если вы помочь чем хотите, то будьте осторожны. — Никому ни слова о нашем разговоре, ладно? — проникновенно попросила наемница. — Не буду распространяться, но я могу помочь Элле и, возможно, ее отцу. Если вы действительно желаете добра этим людям, не нужно никому ничего говорить. — Да что я, дура набитая что ли? — недобро прищурилась Рашель. — Я побольше вашего на своем веку видела и слышала. И когда рот на замке держать надо, прекрасно знаю. А вам бы я посоветовала не лезть в это змеиное гнездо, ежели вы не готовы до конца идти. Плохое это дело, злое, ненавистью жгучее. Люди друг другу много плохого делают от глупости собственной да от трусости. А когда чувствуют, что их за горло берут, так зубы выпускают: похлеще, чем зверь любой. Неизвестно почему, но у Керы мороз побежал по коже от этих слов. Она все еще не была до конца уверена, что поступает правильно, ввязываясь в дела этой семьи. Чем больше она узнавала о них, тем теснее и очевиднее они оказывались связаны друг с другом и с постыдными тайнами в прошлом. И вся эта паутина судеб и поступков была сплетена, чтобы скрыть что-то настолько ужасное и позорное, о чем никто не имел права знать. Пожалуй, пришло то самое время, когда все расспросы становились бесполезны. Нужно было что-то делать, как-то повлиять на всю эту ситуацию, разрядить накопившуюся мощь одним точным выстрелом. Но в кого стрелять и чем? Думать об этом снова Кера уже не могла — бессонная ночь сказывалась все сильнее, и вскоре девушка поняла, что становится не намного разумнее полупьяного Ферта, а потому, скрепя сердце, выложила одну из трех последних серебрушек за комнату в трактире. Сон был необходим, тем более что, выспавшись, она могла бы увидеть что-то такое, чего не замечала раньше. Пообедав и пристроив лошадь, наемница завалилась спать и не вставала с кровати до позднего вечера, пока вся усталость, накопленная за последние дни, не выветрилась через приоткрытое окно. Сны у девушки были тревожные, неясные и слишком пестрые, чтобы их запомнить. Проснулась она с тяжелой головой и дурными мыслями — возвращаться к внезапно опостылевшей реальности с ее бесконечными вопросами было как-то тоскливо, почти мучительно. Кера еще долго валялась в кровати, слушая шум улицы и ругань через стенку. Ей так хотелось закончить все это прямо сейчас и оказаться дома, в своей родной постели. Чтобы рядом гудела печка, а всего в полуметре спала подруга, которая всегда помогала ей найти выход из любой ситуации — иногда только благодаря ее чувству юмора, Кера начинала совсем по-другому смотреть на вещи. Но сейчас Сиерр не было рядом, некому было поддержать ее. Нужно было все делать самой, ни на кого не рассчитывая и не опираясь ни на чью твердую руку. «Ну что ж, назвался троллем — лезь в болото, — мрачно пошутила про себя красноволосая, выбираясь из-под теплого одеяла. — Кажется, пришло время заняться настоящим делом. Пожалуй, нужно еще раз наведаться в личный город Эллы и осмотреться там повнимательнее». Дорога до особняка Кравских заняла всего полтора часа — отдохнувшая лошадь мчалась по ветру как парусник. Быстрая езда немного отвлекла наемницу от дурных мыслей и помогла вернуть хотя бы относительное душевное равновесие. Которое, впрочем, снова было нарушено, стоило ей пересечь порог дома. К ней тут же кинулся Роттон — как будто ждал ее у самой двери. — Ты нашла ее? — с лихорадочным блеском в глазах спросил он. — Ты видела ее? — Кого? Вы о ком? — Кера, охваченная дурным предчувствием, и сама догадалась о ком речь, но вопросы рефлекторно сорвались у нее с языка. — Элла! Элла убежала! — Какого беса?! — Наемница вдруг разозлилась: почему все вокруг только и делали, что подкидывали ей новых проблем? — Почему вы не остановили ее? Я же велела присматривать за ней! Я ушла, оставив ее целиком на ваше попечение, а вы даже этого не смогли сделать! Я, как проклятая, день и ночь сижу в седле, разговариваю с людьми, которые сами не понимают, что говорят и делают, а вы!.. Я всего лишь просила позаботиться о ней! Вы же сказали, что наняли сиделку! — Я не знаю… — Роттон не знал куда деть глаза. У него тряслись руки, он едва не плакал. — Я был уверен, что она слишком слаба… Я предупредил сиделку, чтобы она не спускала с нее глаз. Мне нужно было съездить в Гарс, меня не должны были потерять там… Я уехал всего на несколько часов! Возвращаюсь, а ее нигде нет, а эта баба глупая лопочет что-то про колдовство и наваждения! Я не знаю, что она с ней сделала! Я трижды обыскал весь дом — думал, может, она просто в другой комнате, как тогда у себя дома… Но ее нет, ее совсем нигде нет. Я думаю, она ушла пешком — ведь тогда при доме не было лошадей: я для своей поездки брал оставшуюся. — Но с чего бы ей сбегать? — Наемница почти не слышала того, что он ей говорил. Все эмоции, обуревавшие ее в последние дни, превратились в чистую ярость, и девушка почти наслаждалась ею. — Что такого вы сказали или сделали?! Когда я уезжала, Элла была почти в порядке. Она доверяла мне, она была готова открыться мне! Мне столько нужно узнать у нее! Столько вопросов, а кому мне теперь их задавать? Может, вы мне ответите, почему Ферт женился на Алианне, если так уж сильно любил свою Лию? Или про приворотное зелье? Или про то, что Алианна совала руки в штаны жениху Эллы?! Что вы так смотрите на меня?! Я пытаюсь сделать хоть что-то, бьюсь как рыба об лед, а вы даже не пытаетесь помочь мне! — Прекратите истерику, — тихо попросил знахарь. — Я готов принять вину за случившееся на себя, но этим делу не поможешь. Мы должны найти ее прежде, чем это сделают взбешенные горожане или доктора лечебницы. — И что вы предлагаете? — вызывающе спросила девушка, которая была не прочь еще немного поругаться. — Где нам теперь искать ее? — Сиделка до того, как я выгнал ее, лепетала что-то про письмо. Мол Элла ей говорила о каком-то письме. И о том, что ей нужно срочно увидеть какого-то человека. Я не придал этому значения, но теперь думаю, что дело как раз в этом. — Письмо, — устало повторила Кера, массируя гудящие виски. — Конечно. Она поехала к нему. Собирайтесь. Бросьте экипаж здесь и возьмите лошадь. Вы что-нибудь знаете о старой мельнице к востоку от Гарса? — Да, мы в детстве играли там с друзьями. Говорят, там живут призраки. — Не знаю, как насчет призраков, но очень надеюсь найти там одну непослушную и глупую девчонку. И задать ей хорошую трепку. — Наемница грозно сдвинула брови, и Роттон, не сказав больше ни слова, бросился выполнять ее указания. — Мне кажется, я скоро возненавижу лошадей, — обреченно пробормотала девушка, вновь взбираясь в седло.