Волчья песнь

Маскарад преобразил Звельник, за одну ночь превратив его из надменного, озлобленного города в нечто совершенно иное, чудесное, почти сказочное. Рабочие, вышедшие на улицы накануне вечером, стучали молотками всю ночь, их жены дочиста оттирали стены домов и улицы, а дети вешали украшения, ловко взбираясь на немыслимую высоту, как маленькие обезьянки. Улицы как будто выровнялись, дома стали выше и монументальнее, а люди превратились не просто в шайку разбойников и оборванцев, которых гоняли угрюмые солдаты, а в великий и прекрасный народ, гордо несущий свое имя и свое предназначение. Главная площадь города, на которой располагалось здание местной мэрии, вдруг оказалась удивительным произведением искусства — по ее периметру нашлись дивные древние статуи, которые, вымытые и вычищенные, сверкали белым мрамором, а камни, которыми была выложена ее мостовая, мягко засияли нежно-розовым и голубым как раковины с далеких берегов. Мэрия, украшенная цветами, которые ради маскарада привезли с юга всего день назад, стала величественней, в ее стати появилась невиданная ранее гордость — будто в ней и правда заседали мудрые и сострадательные отцы народа, а не кучка жадных политиков, которые обожали жаловаться на дурной климат и беспорядок на улицах. Сами же улицы, как будто прочерченные заново, казались шире. С них вымели и выскребли присохшие грязь и мусор и украсили их фигурами из золотой бумаги: человеческими, звериными, птичьими. Каналы прочистили, и вода в них играла своей глянцевитой темнотой в последний раз перед тем, как скрыться под слоем льда. Начало ноября символизировало собой наступление зимы, «темного» времени года. Считалось, что именно в этот день боги много столетий назад ушли на покой, оставив людям право самим разбираться в своих проблемах. После этого оставшийся в одиночестве род людской взвыл от отчаяния и страха за свои жизни, и какой-то мудрый старец предложил «разбудить» одного из богов. Но к истории маскарада эта легенда не имела никакого отношения. В день встречи зимы люди прятали свои лица под масками, чтобы приходящие демоны холода и ненависти не могли пробраться в их души. Когда-то давно это был скорее ритуал, чем праздник, но времена менялись, и традиция превратилась в пышное зрелище. Фигуры из золотой бумаги — бумаги цвета солнца и тепла — призваны были отвлечь внимание демонов, запутать их. Поэтому их было великое множество по всему городу. В театрах Звельника в этот день давались громкие премьеры — исключительно комического толка, потому что грустить считалось кощунственным. Последний «светлый» день следовало отметить ярко, так, чтобы впечатлений хватило на всю зиму. По каналам сновали длинные узкие лодки, и лодочники распевали хриплыми голосами хвалы спящим богам. Это были так называемые «темные колыбельные», и исполнение их также было данью традициям. Днем по центральным улицам города устраивалось великолепное шествие, роскошь и блеск которого позволяли усомниться в том, что Звельник — простой провинциальный город, далекий от столичных претензий и шума. В этом году устроители превзошли сами себя: ввиду приезда принца маскарад должен был стать событием поистине эпического масштаба. И каждый рабочий чувствовал на себе эту ответственность. Обычно ленивые и несобранные, горожане вдруг сплотились, объединенные единым желанием произвести впечатление на высокопоставленную особу. Не так уж часто в этом городе бывали важные гости, и, хотя никто толком не знал причины такого грандиозного события, каждый был уверен, что после этого случится что-то особенно значительное лично для него. А потому город блестел как начищенная монетка и разве что не пах духами. Сиерр, как и было оговорено, пришла на квартиру к принцу за три часа до начала парада. Ей все еще было не по себе после той ночи в «вечернем местечке», но хотя бы в лице Хитшера она уже чувствовала союзника, а потому, переступив порог неожиданно многолюдной комнаты, первым делом начала искать именно его. Спутник принца стоял у окна, одетый в богато отделанный костюм с драгоценной вышивкой. Он был очень серьезен и сосредоточен. На его лице отражалась непрестанная работа мысли, и когда он беглым взглядом охватывал переполненную королевской стражей гостиную, создавалось впечатление, что он один контролирует каждое их движение и слово. Как пчела-матка в огромном улье. — Все в порядке? — спросила наемница, несколько оробев перед таким грозным начальником. — Все по плану? — Принц переодевается в свой костюм, — отозвался Хитшер. — Мы должны будем незаметно пробраться к южным воротам и оттуда торжественно проследовать по оговоренному маршруту. После этого он посетит представление в театре, затем явится на встречу к мэру. Мы уже сняли роскошные апартаменты с окнами на городской сквер, туда нам надлежит прибыть не позже шести вечера. Там будет установлена охрана, так что на этом мы с тобой простимся. Фридрин уверен, что если брат и попытается напасть на него, то только сегодня. — Откуда такая уверенность? — нахмурилась Сиерр. — Что вы будете делать завтра? — Принцу не нужно уже будет покидать свои апартаменты, а значит, ему ничто не будет угрожать. Там его будут охранять надежные люди. Конечно, если хочешь, ты можешь также появляться там иногда, но я бы не советовал. Фридрин не хочет, чтобы кто-то догадался о твоей с ним связи. Ты — его тайное оружие, так что вот, надень маску и не светись тут. Этим ребятам я доверяю, но незачем демонстрировать тебя всей свите. Наемница торопливо нацепила маску-полумесяц, от которой пахло театральным закулисьем, и осведомилась: — Значит, мы с вами расстанемся после маскарада? Я получу свои деньги, принц обеспечит мне протекцию в случае поимки и суда, а вы будете отсиживаться в каком-то там доме еще бес знает сколько времени? Я просто не понимаю смысла всего этого… — Принц был обязан посетить маскарад — его отец настоял на этом. Он хотел удалить его из столицы на время, чтобы Леон в горячке не наделал глупостей. Король Генрит умирает, но он предпочтет, чтобы его сын был вдали от него в этот скорбный момент, нежели бы пришлось проводить двойные похороны. — То есть вы просто спрячетесь здесь? — медленно произнесла смуглянка. — Будете ждать, пока король умрет, чтобы спокойно вернуться в столицу? — Что-то в таком духе, — кивнул Хитшер. — Мы с принцем пока не обсуждали детали. Но ты должна всегда быть на подхвате, чтобы мы могли обратиться к тебе, если снова возникнет потребность в твоих услугах. — Но как же… — растерянно пролепетала Сиерр. — У меня работа, у меня сроки и график… Я не могу вот так просто пропадать неизвестно куда. Если шеф поручит мне какое-то задание, я не смогу просто сказать «нет». Это все так не делается. — Возьми отпуск, — пожал плечами ее собеседник. — Уверен, даже у людей твоей профессии бывает что-то подобное. Доктора говорили, что король не протянет дольше двух месяцев. — Двух месяцев? — вытаращилась на него наемница. — Да ты с ума сошел! — Кажется, это был первый раз, когда она назвала его на ты, но получилось это настолько естественно, что никто из них, кажется, этого даже не заметил. — У меня нет столько времени. Даже если я сложу все свои выходные, получится не больше месяца… Нет, я не могу ничего обещать. Ты не знаешь, но у нас в конторе очень серьезные люди и очень строгие правила. Я и так, наверняка, получу нагоняй за всю эту историю — если хотя бы часть ее выплывет на поверхность. Я вообще не имела права работать на вас. Если шеф узнает, не сносить мне головы. — Ты сейчас выражаешься буквально? — помедлив, уточнил Хитшер. — Конечно, буквально! — всплеснула руками Сиерр. — Нет, я не согласна. Я думала, мне придется поработать на вас пару раз, но быть наготове в течение двух месяцев — это чересчур. — Тогда сама скажи об этом принцу, — хмуро отозвался мужчина. — А он не терпит отказов. — Я поговорю с ним после… после маскарада, — тут же растеряла весь свой боевой запал она. — Но в любом случае это не вариант. Вы должны были предупредить меня прежде, чем я согласилась работать на вас… — А ты бы тогда дала свое согласие? — резонно заметил Хитшер. Их разговор был прерван появлением в гостиной Его Высочества. Принц Фридрин был облачен в великолепный золотой наряд, изумительный в своем исполнении. Молодой человек в нем становился похож на бога солнца, спустившегося в мир простых смертных, чтобы сразить их своим сиянием. И на фоне этого костюма резким пятном выделялись черные перчатки, в которых он сжимал трость с набалдашником в виде изящной женской головки. Маска, скрывающая половину его лица, довершала образ — образ грозного всемогущего божества, спустившегося с небес карать виновных и благословлять достойных. «И это его мне нужно защищать? — как-то отстраненно подумала наемница. — Да он сам кого хочешь уничтожит. Одним взглядом». — Я хочу обратиться ко всем собравшимся, — начал Фридрин. Как только зазвучал его голос, стало так тихо, что звуки улицы превратились в оглушительный оркестр. — Я хочу, чтобы вы все знали: раз вы здесь, значит нет людей, которым я бы доверял больше. Ни для кого не секрет причина, по которой я опасаюсь за свою жизнь. Если бы мой брат открыто бросил мне вызов, я бы не стал прятаться за чужие спины и вышел бы на поединок. И, если бы такова была моя участь, пал бы в честно бою. Но мне отвратительна мысль, что меня могут убить тайно, из-за угла, что моя кровь будет на руках грязных наемников, которые позже получат за это деньги. Я не желаю, чтобы брат опускался так низко и платил за мою смерть, потому что боится в открытую встать против меня. Я люблю своего брата так, как велит мне того моя честь и моя кровь. Но моя любовь ничтожна по сравнению с тем страхом, что обуял этого человека. Страх стал причиной его жестокости, его слепоты. Страх руководит им, и я не желаю становиться жертвой этого страха. Поэтому я прошу вас всех быть бдительными. Я вверяю вам ни больше и ни меньше, чем свою жизнь. Она в руках каждого из вас. И я прошу вас проявить верность и преданность короне. Защищая своего принца, вы, быть может, защищаете будущее всей страны. А теперь, прошу вас всех занять свои места. Мы выдвигаемся. Речь принца произвела на всех неизгладимое впечатление. Как позже посчитала Сиерр, в комнате, помимо нее и Хитшера, было еще шестеро военных. И лицо каждого из них просветлело и наполнилось какой-то отчаянной решимостью, когда голос Фридрина смолк. Сама наемница не отводила глаз от принца, чувствуя, как все ее существо переполняется совершенно неуместным восторгом, граничащим с острым обожанием. «Только он достоин быть королем, только он способен вести за собой целые народы, только он», — стучало у нее в голове, и она, сама того не замечая, начинала все больше и больше ненавидеть Леона, который стоял на пути Фридрина к трону. В ее сознании старший брат постепенно облачался в шкуру какого-то чудовища, которому просто нельзя было доверить власть над целой страной. Но пока все эти мысли были только на уровне неосознанных порывов, и девушка не задумывалась над этим всерьез. Перед тем, как покинуть квартиру, каждый из них надел серый плащ с капюшоном — в таких сейчас многие ходили по городу, желая скрыть свой маскарадный костюм до начала представления. Из дома выходили по одному или по двое, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хитшер, Сиерр и Фридрин вышли последними, но держались так, будто и вовсе незнакомы. Пусть даже сейчас никому не было до них никакого дела — все были слишком заняты последними приготовлениями, — осторожность никогда не была лишней. Таким образом с промежутком в несколько минут принц и вся его охрана добрались до южных ворот. Сегодня они были открыты, и каждый мог свободно войти и выйти: в день маскарада это считалось нормальным порядком вещей. Здесь уже начинал толпиться народ в ожидании скорого прибытия Его Высочества. Чуть в стороне от города Фридрина томительно ожидала его свита — несколько десятков всадников и пеших и роскошный открытый экипаж. Никто из них толком не знал, почему принц прибудет позже, но на службе их приучили не задавать лишних вопросов. Сиерр осталась в черте города, заняв свою начальную позицию. Никогда еще в жизни она так не волновалась. Ей казалось, будто жизнь целой страны зависит от ее внимательности и аккуратности — точь-в-точь как сказал Фридрин несколько минут назад. И, чувствуя эту гигантскую ответственность, наемница начинала видеть какой-то смысл в своем существовании, и неотвязные вопросы, мучившие ее все последние дни, вдруг разрешились сами собой. На стенах затрубили — кортеж принца показался из-за поворота. Наемница вся обратилась в зрение и слух и больше уже ни о чем не думала. Сперва все шло хорошо: собравшаяся толпа приветствовала принца, осыпая его лепестками и обрезками золотой бумаги, Фридрин махал им рукой, Хитшер, ехавший сбоку от его экипажа, чутко следил, чтобы никто не подходил слишком близко. Стража и слуги Его Высочества также прекрасно справлялись со своими обязанностями, ненавязчиво оттесняя самых доброжелательных в сторону. Конечно же, вскоре какие-то женщины начали истерично кричать: до приезда принца никто толком не знал, даже как он выглядит. А теперь, увидев мужчину столь обворожительного, девушки начали сходить с ума и безумствовать, поддавшись общему восторженному настроению толпы. Сиерр поморщилась — ее всегда раздражали чересчур экзальтированные особы. Особенно когда их экзальтация была вызвана ее принцем. Да, он уже был ее принцем, как бы пафосно и глупо это ни звучало. Кортеж медленно преодолел первый мост и оказался на подходе к центральным улицам. Нужно было убедиться, что путь для свободного перемещения наемницы открыт — мало ли, вдруг почитатели принца вздумают сидеть на крышах, встречая своего кумира. Сиерр передвигалась по городу так же ловко и сноровисто, как если бы каждый день таким путем ходила обедать. Кое-где крыши были черепичные, это вызывало некоторые затруднения, но в основном ей везло. Девушка, подобно большой древесной кошке, перепрыгивала с одного здания на другое, ни секунды не задерживаясь на месте и при этом внимательно следя за всеми подозрительными личностями и удобными для стрельбы окнами. Вчера она устроила себе генеральную репетицию, в одиночестве пройдясь по всему маршруту, но сегодня эти здания выглядели так, будто она никогда их прежде не видела. В каждом темном уголке могла скрываться угроза, и наемница вынуждена была крепко держать себя в руках, чтобы не начать кидаться на каждую подозрительную тень. Ей доверили, быть может, самое ценное во всем королевстве — имела ли она право не оправдать столь высокое доверие? Когда она увидела арбалетчиков в первый раз, ей показалось, что она опять сама себя провоцирует — что это просто мальчишки, которые решили поразвлечься и поиграть в войну. Но спустя всего пару секунд она поняла, что это не так, и ей вдруг, ни с того, ни с сего, стало безумно страшно. Страшно, что она не успеет, не сможет и что тогда… Сиерр оборвала свою мысль, отвесив себе самой увесистую затрещину: она профессиональная наемница или кто? Живо возьми себя в руки, детка. Арбалетчики были на другой стороне улицы — один чуть высовывался из окна второго этажа, другой примостился за парапетом арки, покрывавшей начало ветвящейся здесь улицы. Арка была на несколько шагов дальше, чем окно, значит оттуда будут стрелять позже. Но как перебраться на другую сторону? Смуглянка, быстро оценив обстановку, пришла к выводу, что единственный путь — это не слишком туго натянутый канат между домами, на котором развевались праздничные флаги. Оставалось лишь надеяться, что он достаточно прочный, чтобы выдержать ее. Навыки канатоходства сохранились у наемницы еще с детства, и сейчас они ей очень пригодились. Ни раздумывая долее ни секунды, она перебралась через бортик крыши и аккуратно поставила сперва одну, потом вторую ногу на канат. Он прогнулся и жалобно затрещал под ее весом, но, кажется, рваться не собирался. Раскинув руки, Сиерр двинулась вперед на той предельной скорости, которую ей позволяли обстоятельства и несколько поизносившиеся навыки. Под ее ногами, далеко внизу, уже вышагивали первые всадники кортежа. «Раз-два, на дворе трава, три-четыре, детки насорили, пять-шесть, будем пудинг есть, семь-восемь…» — Канат вдруг заплясал под ее ногами так, будто его кто дергал — оказалось, самый высокий всадник задел шлемом один из флагов, зацепился за него и едва не сорвал вовсе. Сиерр не сдержала тонкого вскрика, когда поняла, что сейчас грохнется о мостовую с высоты почти трехэтажного дома. Инстинкты сработали быстрее: девушка, падая, ухватилась обеими руками за канат и остаток пути проделала, уже вися под ним, благо яркие пышные флаги скрывали ее от любопытных глаз. Сколько прошло времени? Минута или больше? Успеет ли она добраться до арбалетчика, прежде чем его меткий выстрел раз и навсегда положит конец всем опасениям треклятого Леона? С каната Сиерр перебралась прямо на стену дома, благо щедрая лепнина позволяла удерживаться на нем. Ящерицей проскользнув вдоль окон, она оказалась возле того окна, где притаился наемный убийца. Смуглянка нырнула в проем ногами вперед, сбила арбалетчика и еще до того, как он упал на спину, прямо на лету перерезала ему глотку. Кровь брызнула ей на руки, но на такие мелочи она уже давно не обращала внимания. Из-за громких криков и музыки снаружи никто не услышал звука падения тела. Что ж, хозяев, когда те вернутся с празднеств, ждет неприятный сюрприз. Сиерр снова выбралась через окно и двинулась по карнизу к арке. Она почти совсем не волновалась. В ее мозгу одна за другой вспыхивали команды — иди туда, делай так, осторожнее, быстрее. Девушка превратилась в идеально отлаженную машину: у нее даже ладони не вспотели, как обычно бывало при волнении. Сама арка была чуть выше, чем двухэтажное здание, по фасаду которого двигалась девушка. Значит, нужно было выбраться на крышу и уже оттуда планировать свои дальнейшие действия. Сиерр выбрала ближайшее открытое окно, куда можно было забраться, но в этот момент случилось нечто непредвиденное. Карниз, по которому она ступала, уже не первый год требовал ремонта. Трещины испещрили камень, а после последних заморозков ситуация стала критической. И потому даже небольшого веса наемницы оказалось достаточно, чтобы довершить начатое. Карниз вдруг просто обвалился у нее под ногами, она даже не успела сообразить, что случилось. Сила тяжести рванула ее вниз, Сиерр содрала обе руки, пытаясь ухватиться за что-нибудь, и кровь арбалетчика смешалась с ее собственной. Буквально чудом ей удалось удержаться на стене, но она сползла вниз, почти до первого этажа. Кажется, ее обнаружили, но в общем шуме удивленные возгласы остались незамеченными. Было ясно, что подниматься наверх тем же путем уже нет никакого смысла да и времени. Наемница спрыгнула на землю и тут же бросилась к арке, расталкивая толпу и на ходу меняя план. Когда-то давно Шон учил их, как взобраться по отвесной и почти плоской стене. Жаль только, что смуглянка мало времени уделяла изучению этого трюка — оставалось надеяться, что сработает и так, без тренировки. Девушка выхватила из-за пояса два кинжала и с разбегу всадила их между камнями в кладке арки. Кровоточащие ладони отозвались возмущенным воплем, но эта боль только вызвала у нее приступ раздражения. Подтянувшись на одной руке, Сиерр вырвала кинжал из стены и вонзила его чуть выше. Перемещаясь таким образом, она через полминуты уже была на уровне второго этажа, а еще через несколько секунд — на крыше. Слава богам, на арку вела лестница, оставленная здесь, вероятно, рабочими. Но стоило смуглянке высунуть голову над парапетом арки, как мимо нее тут же просвистел спущенный арбалетный болт. Что ж, Леон не дураков нанял — сложно было не заметить все ее манипуляции, пусть даже флаги и мельтешащий салют из лент и лепестков служили неплохим прикрытием. «Ладно, другого выбора у меня все равно нет», — решила смуглянка, уже чувствуя, как холодная сталь впивается ей в грудь. Сжав в немеющих окровавленных пальцах один из своих метательных ножей, она глубоко вздохнула и, разогнувшись, как стальная пружина, взвилась в воздух, одновременно швырнув смертоносное лезвие в ту сторону, откуда несколько секунд назад прилетел болт. Все вышло не совсем так, как планировалось, но тоже неплохо: она попала наемнику в правое плечо, и он от боли и неожиданности выронил арбалет. Остальное было делом пары мгновений. Дрожа всем телом, Сиерр сползла рядом с поверженным противником и бросила взгляд вниз, на улицу. Ей казалось, что прошло несколько минут, но кортеж сдвинулся как будто всего на пару шагов. Кажется, ни принц, ни Хитшер, ни тем более охрана не подозревали о драме, только что разразившейся над их головами. Да и те немногие зеваки, что приметили смуглую девушку, снующую по зданиям, уже переключили свое внимание на предмет куда более любопытный. Оглядев прочие крыши и убедившись, что опасность миновала, наемница тщательно обыскала труп арбалетчика. При нем, естественно, не было ничего, что помогло бы установить его личность, контору, на которую он работал, или тем более его заказчика. Только одно девушка могла сказать точно: он был не из ребят Шона, но судя по дорогим оружию и форме, тоже принадлежал к элите. Услуги таких ребят стоили дорого, но работали они чисто и профессионально. Охрана принца бы даже не заметила, откуда был произведен выстрел. Наемники бы мгновенно скрылись, не оставив следов. «Не зря, значит, ты волновался, Фридрин, — качая головой, подумала Сиерр. — Твой братец все-таки нашел и достал тебя. И откуда только в людях столько ненависти и страха берется? Неужели он мог подумать, что его младший брат… Да, конечно, Фридрин совсем не божий одуванчик, но для убийства нужна веская причина. Нет, или я ничего не понимаю, или это просто какой-то бред сумасшедшего. Убить брата, пока он не убил тебя. До какой же степени безумства можно дойти из-за страха за свою жизнь?» Остаток пути прошел гладко. Теперь наемница с удвоенным вниманием следила за крышами и окнами, но, видимо, Леон посчитал, что и двух ребят с арбалетами вполне хватит, чтобы отправить младшего брата на тот свет. Пока Фридрин был в театре и на приеме у мэра, Сиерр успела пообедать. Хотя есть остывшую курятину с налипшими кусочками жира, сидя на дереве напротив окна, через которое было видно все, что происходит внутри, было не слишком удобно и приятно. Закусив горбушкой черного хлеба и запив свой обед водой из фляги, наемница занялась оказанием самой себе первой медицинской помощи. Промыв остатками воды раны на руках, она перевязала ладони двумя полосками материи, которые для таких целей всегда были при ней. Боль уже подутихла, стала менее острой, но смуглянка, испытывая ее, ощущала при этом небывалую гордость за себя: она все-таки доказала всем, что способна не только убивать людей, но и защищать их. Если бы у нее только была возможность вот так просто уйти от Шона и сбежать от прошлой жизни… Все было бы совсем по-другому. Меж тем город бурлил праздником. Отовсюду слышалась развеселая музыка, по площади толпами ходили ряженые, лоточники не успевали нахваливать свой товар. Осеннее солнце сегодня светило совсем по-летнему, словно напитавшись силой тысячи золотых фигур, наполнявших Звельник. Сиерр на несколько секунд даже пожалела, что не может принять участия в общем веселье: обычно они с подругой не пропускали маскарады. У них даже была своеобразная традиция — не спать всю маскарадную ночь, гуляя по улицам или бегая наперегонки по лесу в шкуре волков. Это была их ночь, их праздник, нечто такое, что позволяло им чувствовать себя семьей. Смуглянка вздохнула и покачала головой: надо было уже поскорее разрешить создавшуюся проблему и перестать себя мучить. В конце концов, Кария больше нет, а значит, нет причин для ссоры. Задание по охране принца подходило к концу, скоро Сиерр будет свободна и сможет помочь Кере и с ее делом. Чтобы потом забыть обо всем как о страшном сне. Когда принц со своей свитой двинулся в сторону приготовленных ему апартаментов, где его должны были встретить накрытый стол и лучшие люди города, наемница спустилась с дерева и, кутаясь в свой серый плащ, в котором она почти сливалась с мостовой и домами, тенью двинулась за ними. Где ей удавалось, она отрывалась от земли и перебиралась по карнизам, стенам и крышам. Ей самой казалось, будто она создала вокруг принца непробиваемый купол, и эта мысль была ей безмерно приятна. Кортеж принца приостановился в нескольких шагах от моста, который вел к шикарному дворцу — жемчужине архитектуры Звельника. В обычные дни там был музей, но к приезду принца здание обустроили и сделали вполне пригодным для проживания. Канал опоясывал его с одной стороны, создавая иллюзию рва, окружающего крепость. Летом, тонущий в зелени, дворец являл собой поистине великолепное зрелище, но и сейчас, освещенный ярким солнцем, он был похож на игрушку, вышедшую из-под рук вдохновленного мастера. Хитшер и Фридрин о чем-то переговаривались, кортеж не двигался. Сиерр сидела на балке, торчащей из стены одного из зданий, и покачивала одной ногой. Она уже представляла себе, какое впечатление произведет на спасенного ею принца рассказ об арбалетчиках. Смуглянка все никак не могла выбрать, как именно преподнести эту историю: скромно, опустив детали, чтобы заслужить уважение, или не скупиться на ужасающие подробности и добиться восхищения в глазах обожаемого ею Фридрина. Откуда-то из подворотни выскочил мальчишка-оборванец. Сбитый с толку внезапно возникшим на его пути препятствием, он вместо того, чтобы затормозить или сменить направление своего движения, нырнул под карету, проскочил между ног у лошадей и почти ускользнул из рук бдительной охраны. Однако его успели перехватить — почти в самый последний момент. Напрягшаяся было смуглянка расслабилась вновь: едва ли безоружный мальчишка мог справиться с телохранителями Его Высочества. И тем не менее что-то в произошедшем ей не понравилось. Даже когда, выдрав за уши, паренька отогнали прочь, Сиерр продолжала ощущать опасность, только не могла понять, откуда она исходит. Звериный инстинкт, чующий то, что не видят глаза и не осознает разум, ворочался в ней, кусался и буквально сталкивал с места. Наемница воскресила в памяти только что случившиеся события, и вдруг страшная догадка охватила все ее существо. — Какого беса?! — гневно закричал один из всадников, когда на его лошадь откуда-то сверху приземлилась смуглая девушка в маске с тонким лезвием в руке. — Что ты… — начал было Хитшер, но договорить не успел. Наемница соскочила с коня и нырнула под карету принца — туда, где полминуты назад был мальчик. — Прикажете задержать? — озадаченный реакцией спутника принца, капитан охраны не решился на активные действия. — Нет, это наш человек. Только я не понимаю, что она… Сиерр выкатилась из-под кареты, сжимая в руке какой-то коричневый комок, похожий на незастывшую глину. Едва встав на ноги, она стремглав понеслась вдоль кортежа, прижимая руки к груди, словно пытаясь таким образом защитить всех от своей ноши. Очутившись около моста, смуглянка со всей силы швырнула коричневый комок в воду. Раздался плеск, и повисла удивленная тишина. Наемница вздохнула и утерла пот со лба, потом развернулась к замершим в ожидании людям и объявила, подняв большой палец кверху: — Все в порядке. У меня все под контролем. — Ты спасла принца от куска грязи? — вытаращился Хитшер. Вокруг стали раздаваться сдавленные смешки. Но на лице Фридрина не было и тени усмешки — он, как и сама Сиерр, тоже уже догадался, в чем было дело. — Думаю, тебе стоит отдохнуть, — наконец проговорил спутник принца. — Приходи вечером, и тогда… Позади смуглянки прогрохотал взрыв. Столб воды вонзился в воздух на высоту почти в два этажа, стекла на близлежащих здания жалобно зазвенели, а усмешки мгновенно смело с лиц охраны. От удара взрывной волы Сиерр едва устояла на ногах. Всего несколько секунд тишины, а потом кто-то закричал от ужаса. И поднялась невообразимая суматоха. Люди забегали вокруг, пытаясь найти мальчишку, что прицепил смертоносное устройство к экипажу принца, но его и след простыл. Сиерр, пользуясь возможностью, перекинулась парой слов с Хитшером, и он велел ей придти вечером, после заката, когда все уляжется и успокоится. — Вы уверены, что моя помощь вам больше не понадобится? — На всякий случай еще раз уточнила она. — Не волнуйся, ты сделала все, что могла. Дальше мы сами. Уходи поскорее, пока охрана не пришла в себя, а то тебе будут задавать слишком много ненужных вопросов. Давай, уходи. — Ладно. — Сиерр отступила назад, сдернула с балки, на которой сидела, свой плащ и попыталась глазами отыскать Фридрина. Он все еще сидел в своей карете, ослепительно золотой и невозможно прекрасный. И он тоже искал ее взгляда, и в его глазах была растерянность и та пустота, которая бывает у людей, заглянувших в лицо смерти. На секунду девушкой овладело нестерпимое желание сорваться с места, броситься к нему, обхватить его руками и спрятать от всего мира. Но этого нельзя было делать, она не имела на это никаких прав, и, скорее всего, ее бы пристрелили еще до того, как она оказалась бы в экипаже. Потом толпа оттеснила ее, и она потеряла принца из виду.