Волчья песнь

Старая мельница являла собой поистине пугающее зрелище, достойное лучших из страшных ночных сказок. Высокая, из темного камня, покрытого мхом от постоянной влажности, гордо возвышающаяся на лысом холме, вся трава на котором уже давно пожелтела, увяла и словно пыталась зарыться обратно в землю, она своими огромными лопастями помешивала низкие тучи как тягучее неповоротливое тесто. — Разве она еще работает? — спросила Кера, спрыгивая с лошади и морщась от боли в измученных верховой ездой ногах. — Вы же говорили, она заброшенная. — Лопасти вертятся вхолостую — каждый раз, когда поднимается ветер, — пожал плечами знахарь. — Это место все обходят стороной, у него недобрая слава. Кому уж какое дело до того, что тут происходит? — Что же тут случилось? — спросила наемница, без малейшего страха подходя ближе. Ей, на своем веку повидавшей нечто похуже, чем проклятия и суеверия, было непонятно, как можно бояться призраков или чего-то в таком духе. — Мельник, что жил здесь лет семь назад, говорят, повредился рассудком. — Роттон не спешил следовать за ней. Трепетный свет масляной лампы, которой девушка освещала себе путь, превращал мельницу в гигантского спящего монстра с лопастями-крыльями. Вокруг уже стояла глухая ночь, и крики хищных птиц, вышедших на охоту, были не лучшим аккомпанементом к общей жутковатой атмосфере. — Он свою жену привязал к одной из лопастей, и ее там птицы склевали. Вороны, кажется. — А сам он повесился или утопился, надо полагать? — спросила Кера, подбираясь к самым дверям и дергая за ручку — заперто. Или же заклинило, определить сейчас было сложно. — С тех пор здесь стали видеть призрак его жены или его собственный, и никто эту старушку покупать не захотел. Я в детстве слышала многих таких историй — мой папа считал это дико забавным. А мы с сестрой… — Тут она оборвала саму себя. — Ну так что? — Ну не совсем так, — развел руками знахарь. — Она умерла в страшных муках, а когда сюда пришли солдаты, чтобы отдать его под суд, он вдруг заявил, что эта женщина была одержима злом и что в мельнице живет святой дух, который надоумил его расправиться с ней. Мол раньше здесь был какой-то монастырь, который сожгли дотла кровожадные завоеватели. Темные тайны прошлого. — Он произнес это так внушительно, что наемница невольно передернула плечами. — Каких бы грибов ни наелся этот несчастный, его жена явно не заслужила такой участи, — проговорила она, обходя мельницу по периметру. — О, так я и знала, тут дыра в стене. Либо дождем подмыло, либо особо ретивые любители острых ощущений воспользовались киркой. Элла? — Это она крикнула, уже наполовину занырнув в проем. Свет лампы стал едва различим, зато мельница засветилась изнутри как новогодняя игрушка. — Кажется, тут никого. Ну-ка, ну-ка… Кера заползла внутрь, и Роттону ничего не оставалось как последовать за ней, хотя он, конечно же, предпочел бы подождать снаружи. — Ну, что там? — замирающим голосом спросил знахарь, опускаясь на колени рядом с дырой. — Расчлененные трупы и заклятия, начертанные кровью, — озабоченным тоном поделилась наемница. Роттон издал странный полузадушенный звук и схватился за сердце. — Я пошутила, — злорадно усмехнулась красноволосая. — Ничего такого. Но тут явно кто-то жил. Знахарь на всякий случай перекрестился и тоже вполз в мельницу. Внутри было довольно просторно, но пахло мышами, гнилым зерном и затхлостью. Кругом, как на выставке, висела паутина, а под потолком нелепо хлопали крыльями потревоженные летучие мыши. — Отличные декорации для страшной сказки, — резюмировала Кера, на корточках сидевшая над ворохом соломы, кое-как укрытом старой попоной. — Это, я так полагаю, чья-то кровать. Кажется, это все, что осталось от вашего призрака, потому что остатки еды, если они и были, давно растащили грызуны. Не берусь сказать точно, но, возможно, он покинул свое место обитания не так давно — здесь совсем нет паутины. Но это явно не Эллы рук дело. Хотя я не удивлена, что какой-то бродяга нашел себе тут пристанище, огороженный от всего мира идиотскими суевериями. — Откуда такая ненависть к фольклору? — спросил знахарь. Постепенно к нему возвращалась уверенность: скепсис наемницы действовал как отрезвляющий холодный душ. — Я же сказала: отец обожал эти россказни. А моя сестра не могла уснуть, даже плакала от страха по ночам. Вот с тех пор я и не переношу все это. — Она вдруг смолкла, и ее лицо посерьезнело. — Что такое? — Роттон снова начал нервничать. — Не может быть, — прошептала Кера, а потом вдруг сорвала покрывало с соломы, уткнулась в него лицом и сделала глубокий вдох. — Боже мой, только не это. — Что? — Знахарь уже ни на шутку встревожился. Ему начало казаться, что стены давят на него, а пространства вокруг становится все меньше. Мужчине стоило больших усилий взять себя в руки. — Если Элла, не дай бог, встретилась с этим… призраком… Я вообще не понимаю. Боги, я надеялась, больше никогда не чуять этого мерзкого запаха! — Она вскочила, отшвырнула одеяло и, зажмурившись, принялась судорожно нюхать воздух. — Тут пахнет кровью… человеческой кровью… Я не уверена… Такой странный запах… Я как будто уже чувствовала что-то подобное… — Кера, ты меня пугаешь, — признался знахарь. — Прошу тебя, объясни мне хоть что-нибудь. — Уезжайте отсюда, — приказала она, не открывая глаз. — Берите лошадь и скачите во весь опор! Немедленно! — Кого ты… кого ты учуяла? — сбитый с толку Роттон заметался по мельнице, словно дикий зверь по клетке. — Боже мой, что ты вообще такое говоришь? Разве может человек чувствовать запахи суточной давности? Я не понимаю… — Пожалуйста, уходите, — еще раз повторила наемница. — Мне некогда что-то вам объяснять, но сейчас вы мне здесь не помощник. Возвращайтесь в Гарс и затаитесь на время. Я свяжусь с вами. Только быстрее! Знахарь бестолково закивал: он уже понял, что эту девушку лучше просто слушаться, без лишних вопросов. Это берегло и время, и нервы им обоим. Тем более что он и сам был не прочь убраться подальше из этого жуткого местечка. Когда топот понукаемого коня стих в отдалении, Кера начала раздеваться. Она, как безумная, швыряла вещи в разные стороны и даже надорвала ворот у рубашки, потому что пальцы дрожали и не слушались. Она была уверена в том, что чувствовала, но эта уверенность безмерно ее пугала. Если и было на свете что-то способное вогнать красноволосую наемницу в панику, так это именно оно. А точнее он — запах. Запах другого оборотня, но более того — самца. Эту мерзкую, резкую до слез вонь она чувствовала только однажды. Но тот момент едва не стал последним в ее жизни. Избавившись от последних элементов одежды, Кера опустилась на колени и, глубоко вздохнув, позволила телу измениться. Это всегда было странное ощущение — как будто кожа и мышцы становились не более упругими, чем подтаявший воск. От кончиков пальцев на ногах до кончиков волос на голове бегали волны, от которых одновременно было и щекотно, и больно. Весь процесс занимал не более нескольких секунд, но каждый раз для Керы это было целое событие. Ей не слишком нравилось становиться зверем, она не считала свою способностью особым даром — скорее заразной болезнью, от которой никак не избавишься, но которую можно заставить работать на себя. Красно-бурая волчица встряхнулась, слегка размяла лапы и начала методично обнюхивать все предметы, находившиеся вокруг, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Да, Элла была здесь, но давно, может быть, сутки назад. Кровь, учуянная наемницей еще в образе человека, была, однозначно, не ее. А оборотень, которым здесь все пропахло как гнилью, ушел недавно. Их с ведьмой следы пересекались, путались и накладывались друг на друга. Словно бы они гонялись друг за другом по этому небольшому, заваленному мешками с прогнившими зерном и мукой, помещению. Это походило на бред, но либо Элла не так проста, как кажется, и ее магия все-таки очень сильна, либо оборотень был совсем стар и слаб или молод и глуп. В любом случае что бы здесь ни произошло, все это было крайне загадочно и абсолютно необъяснимо. Выбравшись из мельницы наружу, волчица поставила нос по ветру, пытаясь определить, куда потом двинулись оборотень и ведьма. Судя по всему, Элла ушла на восток, в сторону Кардана. А вот ее приятель двинулся обратно в Гарс. И это было очень плохо, особенно если он уже успел попробовать человеческой крови. Молодым оборотням — а Кера почему-то уверилась, что он молод — было намного сложнее противостоять соблазну, которым являлась хрупкая человеческая жизнь. Сила, обретенная столь внезапно, ударяла в голову, заставляла увериться в собственном всемогуществе. Обращенных уже нельзя было убить с помощью обычного оружия — только серебром. Все легенды говорили об этом, но почему-то в самый ответственный момент насмерть перепуганные люди не находили ничего умнее как начать бить кровожадного волка дубинами или чем-то подобным. К сожалению, это было совершенно бесполезно, ведь, во-первых, кости оборотня были намного крепче человеческих и волчьих вместе взятых, а во-вторых, даже если бы удалось размозжить ему голову, всего через пару часов он бы снова стоял на ногах — еще более злой, чем раньше. Лишь очень немногие понимали, как важно сохранить в себе человека, обретя волка, и наемница даже не надеялась, что ее экземпляр такой сознательный и ответственный. Осталось решить, что делать: последовать за Эллой, пока она не добралась до Янсена и не поставила себя под удар, или броситься за обращенным и предотвратить возможную трагедию. И выбор этот оказался куда сложнее, чем думала Кера. С одной стороны, она обещала защитить ведьму, а чем дольше та находилась без присмотра, тем больше была вероятность, что с ней что-нибудь случится. Но с другой, жители Гарса подвергались опасности куда более ощутимой и очевидной. Пусть даже она не подписывалась охранять каждого из них. Неизвестно почему, но наемница ощущала свою ответственность за действия незнакомого оборотня. То ли потому, что сама принадлежала к тому же виду, то ли потому, что… — Карий! — Слово рыком вырвалось из ее горла. И, более не раздумывая и уповая лишь на помощь богов, волчица сорвалась с места, расшвыривая лапами мокрую холодную землю и не чувствуя ничего кроме жгучей ярости. Все планы по примирению с подругой испарились, как будто их и не было. На их место пришло болезненное разочарование и почти что обида. Несмотря ни на что Кера была уверена, что Сиерр разберется со случившимся, ведь в этом была преимущественно ее вина. И ведь смуглянка знала, какое сложное дело досталось ее подруге! Неужели так трудно было проявить понимание и просто прибрать за собой?! Подначивая себя и стараясь не думать о том, что ее ждет в городе, Кера уже очень скоро оказалась возле невысоких и довольно хлипких стен Гарса. Цепляясь когтями за кору, наемница прыжками взобралась на одно из близрастущих деревьев, а оттуда перепрыгнула прямо на крышу городского здания. Снова отыскав в общей путанице резкий запах другого оборотня, волчица спустилась на мостовую и, стараясь держаться в тени, двинулась по следу. Она вся обратилась в одно обоняние, растворилась в нем. Весь мир преобразился в сплошное переплетение запахов — более сильных и едва ощутимых. Кера даже могла закрыть бы глаза — они ей сейчас ничем помочь не могли. И тем не менее наемница то и дело вскидывала голову, навостряла уши и оглядывала пустынную улицу. Если ей навстречу попадались поздние прохожие или ночной сторож, она тут же припадала к земле, не двигаясь, даже если люди проходили в паре дюймов от нее. Фонари почти нигде не светили, помогая ей оставаться незамеченной. След петлял, словно оборотень кидался от одного дома к другому, не находя выхода своей неуемной энергии. Кое-где он останавливался чуть дольше, но потом неуклонно двигался вперед, идя к ему одному известной цели. «Куда же тебя бесы понесли?!» — в сердцах подумала наемница, в очередной раз сворачивая в проулок. Она уже плутала по городу почти полчаса, след оставался ровным, но как будто не становился свежее. Сколько времени прошло с тех пор, как он ступал здесь? Быть может, ей уже некуда торопиться? А потом неожиданно, как по воле злого рока, пошел дождь. И след, по которому шла Кера, в одно мгновение растворился в городской грязи. Как она ни пыталась вновь отыскать его, у нее ничего не получалось. И это в тот момент, когда она почти настигла его!.. Промокшая, голодная, усталая и злющая, как солдат с похмелья, волчица поплелась к городским стенам. В горячке погони она, естественно, не подумала о том, как потом снова станет человеком, и оставила всю одежду на мельнице. Оставалось надеяться, что крыша там не протекала. Правильно говорят: за двумя зайцами погонишься… Элла теперь ушла еще дальше, и ее след тоже, наверняка, смыло. Можно было предположить, что она бежала к Янсену, но если она будет там раньше наемницы, где искать ее потом? И Карий… Только боги знают, что взбредет в голову этому ненормальному, вооруженному теперь непробиваемой шкурой и полной пастью отменнейших клыков. Если захочет, эта зверюга перегрызет половину Гарса, прежде чем кто-нибудь догадается, как его можно остановить. Неужели в этом виновата она? Да, она позвала его и забыла об этом, но ведь Сиерр… Это Сиерр виновата!.. Но даже так наемница не смогла себя взбодрить. Настроение было препаршивейшее, и, казалось, уже ничто на этом свете не сможет изменить этого. Сквозь шум дождя прорвались нежные звуки скрипки. Кто бы мог играть в такое время? Сейчас же глухая ночь, да и погода совсем не располагает к лирическому настроению… И все же почему-то волчица двинулась в том направлении, откуда доносилась музыка. Было в этой мелодии что-то таинственное, притягательное, как будто неземное. Словно она звучала из глубин чьего-то полузабытого сна. Поплутав в темных проулках, она наконец добралась до нужного дома. На скрипке играли на первом этаже, окно было распахнуто настежь, а сам музыкант стоял возле него, и дождь брызгал ему на одежду. Это был парень лет шестнадцати — мальчишка, который только начал становиться мужчиной. Его простенькое лицо было озарено внутренним светом вдохновения, кончики губ дрожали, а выражение закрытых глаз было почти мученическим. Таясь в тени, Кера подошла совсем близко и, отыскав сухое местечко, плюхнулась на живот и стала слушать. Человеческие переживания постепенно отступали, на их место приходили совсем другие, и это был опасный сигнал, но этой ночью наемница не хотела обращать внимание на такие глупости. Соблазн поддаться волчьей природе полностью, освободиться от тяжкого гнета обязанностей и связанных с ними ошибок был столь велик, что ей пришлось практически уговаривать саму себя не делать этого. Меж тем музыка вдруг оборвалась, в комнате зазвучали голоса. — Закрой окно, Йон, — недовольно проговорила женщина. — Я же просила тебя не открывать его, и так во всем доме лед по углам. Чего ты добиваешься? — Я не могу играть, если не чувствую, что весь мир меня слушает, — угрюмо проворчал подросток, но ставни закрыл, отчего разговор стал слышен несколько хуже. — А как я смогу стать членом королевского оркестра, если не буду как следует репетировать? — Почему из-за твоих репетиций братья должны страдать? Они уже битый час жалуются мне, что по полу тянет холодом, а я только сейчас сообразила, кто тому виной! — Закрой их моим одеялом, — ничуть не смутился молодой скрипач. — Мама, как ты не понимаешь: для меня это единственный шанс выбиться в люди! Его Высочество принц приезжает на маскарад в Звельник, а это ведь совсем недалеко! Я предстану перед ним, поражу его своей игрой, и он, конечно же, замолвит за меня словечко. Я стану знаменитым и смогу обеспечить и тебя, и братьев. Мы купим новый, теплый дом и никогда не будем мерзнуть по ночам. — С чего ты взял, что принцу есть до тебя дело? — резко спросила его мать. — Я слышала, сейчас ему совсем не до музыки. Много чего болтают про него и его брата. Едва ли он захочет встречаться с тобой. Еще подумает, что ты — шпион или что-то в этом духе. Я сто раз тебе говорила: лучше иди и помогай отцу в мастерской, раз уж школу забросил. Ничего путного из твоего бренчания все равно не выйдет! — Дядя, умирая, завещал мне эту скрипку! — со слезами в голосе воскликнул Йон. — Твой дядя умер от пьянства, потому что за его игру ему никто и ломаного гроша не давал, а он всю жизнь думал, что невесть как талантлив. Неужели ты думаешь, что я для тебя хочу такой же судьбы? Да ты скорее от воспаления легких сляжешь, чем станешь королевским музыкантом! Дай мне скрипку! В комнате произошла какая-то возня, а потом окно вдруг громко зазвенело, распахиваясь, и из него что-то вылетело. В эту же секунду раздался сдавленный крик, полный такого горя, которое невозможно передать словами. Кера почти инстинктивно метнулась за выброшенной скрипкой и поймала ее у самой земли. Оставалось надеяться, что она не слишком сильно сжала челюсти и не повредила хрупкий инструмент. Впрочем, удар о мостовую явно повредил бы ему больше. Буквально через минуту из дома выбежал Йон — неодетый и в одном сапоге. Вслед за ним ковыляла хромая женщина с перепуганным и одновременно злым лицом. — Да пусть ее! — кричала она. — Оставь ты эти глупости! Йон, немедленно вернись домой! Я этого не потерплю, ясно тебе?! Всё отцу расскажу, он тебя быстро уму-разуму научит! Да куда ж ты лезешь, дурья башка? — Где она?! — кричал подросток, ползая на коленях в грязи. Он уже плакал, не скрываясь. — Где она?! — Авось провалилась к бесам, там ей самое место, — пробормотала его мать, пытаясь поднять свое неразумное чадо на ноги. Кера, отползшая под прикрытие пустой телеги без одного колеса, невесть кем тут оставленной, наблюдала всю сцену со смешанным чувством неодобрения и жалости. У мальчонки, понятное дело, не было никаких шансов — играл он неплохо, но не более. Но вот так безапелляционно отнимать у него его мечту было слишком жестоко. Хотя наемница ничего не знала об этой семье, и можно было только догадываться, как долго эта женщина бьется с этим «гением». — Ты все равно не убьешь мою мечту! — гордо заявил Йон, поднимаясь и отталкивая ее руки. Он шмыгал носом, но изо всех сил старался выглядеть достойно. — Я прямо сейчас пойду в Звельник! И даже без скрипки докажу всем, что я — лучший! — С ума сошел, — всплеснула руками женщина. — Еще чего удумал! Иди быстро домой и чтобы я больше не слышала об этом! — Ну почему? Почему ты не веришь в меня? — с мукой в голосе воскликнул юный музыкант. — Ты должна меня во всем поддерживать, ты должна помогать мне, а не мешать! — А ты, ты помогаешь мне? — закричала она. — Ты хоть что-нибудь сделал для меня или для своих братьев? Ты только о себе и думаешь, о своих мечтах, о своих планах! А мы с голоду дохнем и от холода околеваем, пока ты перед всем миром на своей деревяшке пиликаешь! Когда же ты поймешь наконец, что не бывает чудес на этом свете? Что все зарабатывается только трудом! Тяжелым трудом, а не сладкими грезами! Тебе никогда не стать королевским музыкантом, так стань хоть достойным сыном! Она махнула рукой и заковыляла обратно к дому, утирая глаза. Йон, как окаменевший, стоял на месте и растерянно смотрел ей вслед. Его трясло — то ли от холода, то ли от внутренних переживаний. Паренек явно был на грани нервного срыва, нужно было срочно что-то сделать. Кера, подумав, метнула скрипку ему под ноги — инструмент проехался по мокрой мостовой и ткнулся прямо в щиколотку парня. Тот, как во сне, перевел на него взгляд, опустился на колени, взял его дрожащими руками и поднес к губам. А потом с ненавистью швырнул о мостовую, и осколки брызнули во все стороны, звеня в последнем отчаянном крике. Кера беззвучно охнула, а Йон, закрыв лицо, кинулся в дом, спотыкаясь и разбрызгивая воду. Дверь за ним захлопнулась, и снова стало тихо. Волчица выползла из-под телеги, встряхнулась всем телом и зачем-то сгребла в кучу останки скрипки. Ей вдруг стало очень грустно, и она еще долго простояла там, без слез оплакивая погибшую мечту. Ее сестра тоже играла на скрипке.

* * *

Рассвет застал ее на мельнице — Кера спала, укутавшись в чужое покрывало. Ночные события так ее вымотали, что она не обращала внимания даже на отвратительный запах, от него исходивший. Несколько часов назад девушка решила, что все равно не сможет сейчас найти Эллу и что нужно в любом случае выспаться, чтобы продолжить погоню. Позавтракав остатками тех запасов, что она брала с собой в Кардан, она умылась дождевой водой, коей в избытке скопилось в старых пустых бочках около мельницы. Ее лошадь, всю ночь пасшаяся тут же рядом, была не прочь продолжить путь и даже сама, без всяких понуканий, помчалась галопом. До Кардана они добрались к обеду. Оставалось только надеяться, что Элла уже была там и не потерялась по дороге, потому что дождь подчистую смыл все следы и найти ее сейчас не представлялось возможным. По уже знакомым улочкам, все еще запруженным телегами и экипажами, Кера добралась до жилища Кавелей. Видеть этот неухоженный угрюмый дом снова было не слишком приятно, но разве у нее был выбор? Наемница спешилась и напрямую двинулась к дверям через пустующий на этот раз двор. На ее требовательный стук долгое время никто не отвечал, и она уже думала забраться в дом через окно, когда ей наконец открыли. — Я же сказал: выметайся! — буквально проорал Янсен ей в лицо, и девушка даже опешила от такого проявления гостеприимства. — Что-то я не припомню, чтобы ты говорил мне такое, — помолчав, призналась она, а тот, увидев ее, смутился и неохотно отозвался: — Прости, я принял тебя за другую. — Элла была здесь? — мигом догадалась красноволосая. — Когда? Что случилось? — Она пришла на рассвете, весь дом на уши подняла. — Теперь, глядя на него, Кера не могла не вспоминать слова кухарки Фертов. Странно и как-то некомфортно было думать о том, что стоящего перед ней молодого человека домогалась мать его возлюбленной. Неизвестно почему, но это как будто бросало тень и на него самого. — Мама чуть собак на нее не спустила, но я отговорил. Сам вышел и все ей объяснил. А она давай плести какие-то небылицы про письмо, про вечную любовь, еще про что-то… Я ей пытался вежливо все сказать, но куда там! — Он передернул плечами. — Я не горжусь тем, что ей наговорил, но она по-другому совсем не понимала. А ты… чего здесь? — Я ищу ее, — отозвалась Кера, устало размышляя о том, какое действие, должно быть, произвели слова Янсена на нестабильную и отчаянно влюбленную девушку. — Она… убежала к тебе. Ей недавно и правда прислали письмо якобы от твоего имени, назначили свидание на мельнице. Думаю, там она тебя не застала и бросилась сюда. Она не сказала, куда направляется? — Я был немного не в состоянии… слушать, — признался парень, отведя взгляд. — Как увидел ее, внутри все… поднялось. Как будто заново. Понял, что просто физически не могу ее выносить. Может… лишнего чего ляпнул, не знаю. Не хотел, но как будто остановиться не мог. — Ничего, я… понимаю, — через силу проговорила наемница. Ей больше всего на свете хотелось сейчас найти крайнего и сорваться на нем за все свои злоключения последних дней, но бедняга Янсен едва ли подходил на эту роль. — Так ты говоришь, она была здесь утром? — спросила она, осматриваясь по сторонам: судя по всему, ночной ливень обошел эти места стороной. — Да, — кивнул молодой Кавель. — Прости, что… вроде как не сделал больше. Если найдешь ее, скажи, что… нам с ней не стоит больше видеться. И что я ни в чем ее не обвиняю, но быть с ней больше не смогу. — Хорошо, я… передам, — кивнула она. Парень слабо улыбнулся ей в ответ и снова закрыл дверь. — Придется опять ждать ночи, — недовольно проговорила девушка, обращаясь к своей лошади. — По-другому я ума не приложу, как ее найти. Едва ли она отправилась домой. Один дьявол знает, что могло взбрести в голову к этой ненормальной девчонке. Найду ее, привяжу к себе, и даже в отхожее место будем ходить за ручку. Нет, все-таки стоило просто ее убить и не мучиться. От нечего делать наемница остаток дня бродила по городу. Зашла на ярмарку, там пообедала, поглазела на представления и послушала местные сплетни. Много говорили о звельниковском маскараде и о принце Фридрине, который туда прибудет. Кера вспомнила вчерашнюю ночную драму, разыгравшуюся на ее глазах, и тяжело вздохнула. Было так странно осознавать, что помимо ее проблем, в мире существует еще очень много несправедливости и несчастий. Чужая жизнь, на секунду ворвавшаяся в ее мир, вдруг напомнила ей о чем-то давно забытом. И воспоминания были до того болезненны, что перекрыли все прочие эмоции. Даже мысль о том, что, возможно, Эллу уже не найти, почти не пугала и не расстраивала Керу. Быть может, ведьма сумеет сама о себе позаботиться. Если только у нее хватит разумения сбежать как можно дальше и затаиться среди тех, кто ничего о ней не знает. Как только село солнце, красно-бурая волчица покинула Кардан. В специальную сумку, крепившуюся на ее спине как рюкзак, девушка сложила одежду, которая могла ей пригодиться, если Эллу все-таки удастся догнать. Следы ведьмы отыскались довольно быстро и были совсем свежие. Наемница даже удивилась — судя по всему, она должна была вот-вот настигнуть беглянку, хотя за это время сероглазая девушка могла сбежать намного дальше. Каково же было разочарование Керы, когда, вынырнув из облетевшей кленовой рощи, она вдруг оказалась возле реки. Прозрачная огибала Кардан с севера и потом уже несла свои воды на юг, к Звельнику. Здесь она была у́же и куда проворнее, чем там, и от ее вод пахло подгорной свежестью и темнотой. Совсем рядом с тем местом, где течение резко сворачивало вправо, расположилась небольшая пристань, возле которой мерно покачивались лодки. Домик лодочника стоял тут же, рядом, и в нем еще горел огонь. Наемница вновь перевоплотилась, и в тот же момент едва не завопила от боли: здесь, у реки, температура была несравненно ниже, чем в городе. И если толстую волчью шкуру холод прогрызть не мог, то вот в нежное человеческое тело впился всеми зубами сразу. Не попадая ногой в штанину и не чувствуя онемевших рук, Кера в конце концов утеплилась и твердо для себя решила после этого задания взять двухнедельный отпуск и рвануть куда-нибудь в южные широты. Затянув шнуровку на сапогах и застегнув все крючки на теплой куртке, наемница повесила опустевшую сумку на плечо и начала спускаться к пристани. Мелкая речная галька осыпалась под ее ногам, а запах воды становился все отчетливее и насыщеннее. Домик лодочника казался невероятно крошечным по сравнению с огромным темно-синим небом, блистающим холодными звездами, и, глядя на него, Кера чувствовала себя особенно одиноко, словно бы почти на краю света. Говорили, что там дальше уже совсем ничего нет — одна вечная мерзлота, непроходимые чащи и болота. Кардан был самым северным городом в этих краях, а уж сюда поди не забредал даже самый ретивый охотник. Кому вообще была нужна эта пристань и эти лодки? В чем была прелесть одинокого существования перед лицом огромной пустоты? Повернуться спиной ко всему миру и видеть перед собой одни леса… Романтика этого места зачаровывала, но это очарование было губительным как сон на снегу. Кера зачем-то вытерла свои не слишком грязные сапоги о половицы подле крыльца и только потом постучала. В отличие от дома Кавелей здесь ей открыли почти сразу. В проеме стоял невысокий старик с длинными седыми волосами, которые тут же взвились на ветру. — Заходите, скорее, — проговорил он сухим как старая бумага голосом. — На улице ветер. Наемница с большим удовольствием приняла его приглашение. Изнутри домик казался еще меньше, чем снаружи: в левом углу натужно сопела старенькая печка, в правом стояли образа святых, у окна располагалась низкая кровать, посреди комнатки — стол и стул. Стены были увешаны вяленой рыбой и травами, отчего в домике стоял очень специфический дух, которым и сам хозяин пропах насквозь. Зато здесь было очень тепло, даже жарко. И уже через несколько минут Кера сняла куртку, оставшись в рубашке и наспех затянутом поверх нее кожаном корсете. В чем, в чем, а в удовольствии ношения последнего она просто не могла себе отказать, и каждое утро — где бы оно ее ни встретило — затягивала шнуровку, которая, благо, находилась спереди, а не сзади. Это давало ей ощущение некоторой стабильности мира вокруг. — Вы ведь пришли за ней, так? — спросил старик, наливая своей гостье горячего напитка из заваренных в крутом кипятке северных трав. — Она сказала, что вы придете, я ждал вас. — Когда она была здесь? — спросила Кера, вдруг почувствовав себя в крошечной каюте корабля, несомого вихрем по просторам океана. — Что просила передать? — Около трех часов назад, еще до темноты. Я посадил ее в лодку, дал еды, воды на несколько дней и отпустил. Там не было паруса, но судно слушалось ее как чуткая лошадь — плавно-плавно заскользило по волнам, против течения и ветра. Волшебство, да и только. — Он лукаво усмехнулся. — Вы знаете, кто она? — тихо спросила наемница, отпивая из кружки. Горячий напиток уютно заструился в продрогший организм, она даже причмокнула от удовольствия. Хозяин предложил ей расположиться прямо на полу, потому что стул у него был один, а больные колени не позволяли сидеть на чем-то более низком. — Откуда мне знать, — пожал плечами старик. — Мое дело маленькое — дать лодку тому, кто хочет плавать. Я всю жизнь этим занимаюсь, но вот только мастерить эти лодки удается куда быстрее, чем отдавать их. Люди редко появляются в моих краях. — Вы просто так дали ей лодку? Я ничего не понимаю… — Она пришла, попросила, и я дал. Она еще просила сказать вам, чтобы вы не искали ее. И что она теперь сама — рулевой своей судьбы. Она благодарна вам за то, что вы помогли ей, но больше вам уже ничего не сделать. Еще она просила извиниться перед вами за то, что заколдовала вас и силой заставила следовать за ней до самого конца. — Заколдовала? — по слогам повторила Кера, словно первый раз в жизни услышав это слово. — Она так и сказала? — Я повторяю ее слова, а не выдумываю свои, — беззубо улыбнулся ее собеседник. — Ей нужен был защитник, и она выбрала вас. Точнее ее магия выбрала вас. Это произошло по каким-то неясным причинам, потому что не все в этом мире может быть сразу понято и осознанно. Вы должны были встретить эту девушку и помочь ей. Только вот зачем и почему, это дано знать только вам самой. Наемница почти не слышала его — ощущение, что она на корабле, вдруг стало совершенно явственным. Домик покачивался, весь мир покачивался, и она не чувствовала ни рук, ни ног. Только вязкий вкус горячего чая во рту. — Она так похожа на нее, — в полубреду прошептала Кера. — Так похожа… Неужели я не спасу их обеих… Девушка медленно наклонилась в сторону и мягко, без стука, осела на пол. Старик ласково на нее посмотрел, вздохнул и сунул наемнице под голову ее сложенную куртку. — Спи, косатка, — проговорил он, подсаживаясь к печке. — Спи и смотри свои сны, а я покуда косточки погрею. Не велела она тебя отпускать раньше утра. Что ж я могу — мое дело маленькое… Вокруг домика неистовствовал ветер и весь огромный черный мир, а Кере снились далекие солнечные поля, белые стены богатого дома и девушка в платье цвета незабудок. «Когда ты рядом, мне уже не так страшно, — звенел ее восторженный голос, когда она делала аккуратные маленькие шажки по огромному бревну, соединяющему два берега реки. — Но голова все равно кружится. Не отпускай меня! Никогда не отпускай меня». И наемница плакала во сне, а мир вокруг все качался в буйной пляске ветра.