Волчья песнь

В тот вечер темнело как-то особенно долго. Раньше Сиерр всегда казалось, что день и ночь сменяют друг друга стремительно, словно играя в чехарду. Теперь же она уверилась, что вся Вселенная нарочно затормозила свой бег, чтобы поиздеваться над ней. Приходилось ждать, и девушка изнемогала от этого ожидания. И была у ворот апартаментов принца ровно через минуту после заката. Впрочем, ее встретили тут же и сразу пропустили внутрь, даже несмотря на то, что смуглянка все еще была в маске и скрывающем одежду плаще. Судя по всему, насчет нее у охраны было особое распоряжение, и нельзя сказать, чтобы это ей не польстило. Хитшер встретил ее у дверей дома — он уже переоделся в домашнюю одежду и выглядел немного хмельным. Судя по разухабистой музыке, воплям и грохоту, доносившимся изнутри, там полным ходом шло празднование счастливого спасения Его Высочества. А ее, главную виновницу торжества, даже не пригласили. Сиерр постаралась выкинуть это из головы, но все равно ее голос прозвучал обиженно: — Все идет по плану? Никаких проблем больше не возникло? — Нет-нет, что ты. Принц говорит, что благодаря тебе пережил второе рождение, — весело отозвался мужчина, найдя плечом устойчивый косяк. — Когда ты прыгнула ему под… под карету, он сразу понял, что случилось, но не мог ничего поделать. Сказал, что в тот момент его жизнь была в твоих руках… Это необыкновенно сближает… — Он говорил эти вещи так беззаботно, что они звучали почти как издевка. — А сам он мне этого сказать не может? — вскинула голову Сиерр. — Я уже не достойна его внимания? — Он… сейчас немного занят, — отчего-то смутился Хитшер. — Если бы пришла позже, то, возможно, он бы спустился. А так… придется общаться только со мной. Но ты не думай, что я не ценю того, что ты сделала! Просто… — Он неопределенно махнул рукой. — Ну знаешь, я мечтал, что сам сделаю для Фридрина нечто подобное. Он так доверяет мне, а я… я только его тень… даже не советник, не товарищ, не защитник… Иногда чувствую себя комнатной собачкой. — Веселость в его голосе постепенно сошла на нет. — Но ты все равно отлично поработала, так что вот, держи. Он протянул ей мешочек лилового бархата, перевязанный позолоченной тесьмой. Сиерр взяла его, ощутив, как дрожат руки мужчины. Определенно хмель плохо на него действовал. — Но мне все равно нужно с ним встретиться, — проговорила наемница, пряча честно заработанные и впервые не пахнущие кровью деньги. — Чтобы поговорить о том, что будет дальше. Я все-таки не смогу работать на вас постоянно. Ты говорил, это нужно обсудить лично с принцем. — Я же сказал: он занят, — раздраженно дернул плечом тот. — Прикажешь оторвать его от… важного дела? — Мне кажется, что раз я спасла ему жизнь, то заслужила право на аудиенцию, — нахмурилась смуглянка, складывая руки на груди. Ей начало казаться, что Хитшер по каким-то своим причинам не хочет пускать ее внутрь. — Хочешь встретиться с ним только для того, чтобы сообщить, что больше не желаешь иметь с ним дело? — поднял одну бровь мужчина. — Отличный финал для такого героического дня. Мы еще долго будем в Звельнике, успеешь. Можешь приходить сюда в любое время — после заката и в маске, разумеется. Его Высочество примет тебя при первой же возможности. Он попятился, желая на этом закончить разговор, но Сиерр не дала ему закрыть дверь. — Почему ты выставляешь меня? — вызывающе глядя на него, спросила она. — Потому что тебе больше нечего здесь делать, — грубовато отозвался он, как всегда при стычках с ней теряя весь свой такт. — Фридрин занят, а наш разговор окончен. Или ты хочешь повидать кого-то еще? — Уверена, что ты действуешь от своего имени. И что Его Высочество не позволил бы так поступить с той, кто спасла ему жизнь. Дважды. — Думай, что тебе угодно. Только желательно делай это, двигаясь в противоположном отсюда направлении. — Какой же ты жалкий, — поморщилась она. — Ты даже не представляешь себе насколько. — По крайней мере, я на своем месте и знаю это, — с залихватским пьяным высокомерием отозвался он. — И не гоняюсь за призрачными надеждами. А еще не строю воздушных замков, а потому мне потом не придется плакать над их обломками. Хитшер захлопнул дверь, не дав ей ответить, и девушка с чувством саданула по ней кулаком. «Отлично поговорили», — поморщилась она. Однако злость довольно быстро улетучилась, уступив место совсем другим чувствам. У Сиерр создалось впечатление, будто только что она закончила дело всей своей жизни и осталась совсем одна, без цели и смысла существования. А ведь прошла — страшно подумать — всего неделя! Одна неделя ее жизни, и вот теперь весь многолетний ее остаток казался ненужным и пустым. Смуглянка медленно развернулась и хотела уже направиться к воротам, когда ее внимание привлек смех, донесшийся из открытого окна прямо над ее головой. Это был смех какой-то девчонки, чей голос еще не оформился. И в то же время это был пьяный смех — не самое лучше сочетание. Сиерр никогда не считала себя поборницей нравственности, но что касалось детей, тут у нее были строгие принципы. Конечно, принц на то и принц, чтобы позволять себе все, что угодно, но стоило хотя бы убедиться, что этой дурочке ничего не угрожает. Наемница настолько привыкла залезать в чужие дома через окна, что даже сама не заметила, как легко и быстро ее тело вознеслось к окну второго этажа. Примостившись на карнизе, она заглянула внутрь, готовая в любой момент соскользнуть на землю и удрать. В комнате царил полумрак, горело всего несколько свечей. На полу лежала куча подушек, их наволочки из лучшего шелка были заляпаны жиром и соусами, словно о них вытирали пальцы как о салфетки. Повсюду валялись объедки, а прямо около окна стояло три пустых бутылки из-под вина, чей его запах витал в воздухе. Среди подушек полулежала обнаженная девица лет пятнадцати. Ее-то смех и привлек Сиерр. Она была сильно пьяна, но сложно было сказать, было ли то опьянение алкогольным или наркотическим. Девица слабо шевелилась, похоже совершенно не отдавая себе отчета в том, где находится и что с ней происходит. Чуть поодаль, на большой двуспальной кровати, сидел Фридрин. Он был почти полностью одет, но одежда сидела на нем крайне небрежно, словно он только что, не глядя, натянул ее на себя. Он выглядел несколько усталым, но довольным. Не стоило гадать, что здесь произошло пару минут назад. Наверное, окно сперва было закрыто, иначе бы звуки творившегося здесь давно бы привлекли внимание наемницы. Сиерр уже собиралась незаметно ретироваться, поскольку ей совершенно не хотелось влезать в личные дела принца, когда Фридрин встал. Только тут она увидела в его руке длинное серебристое лезвие. Одна секунда понадобилась девушке, чтобы понять, что сейчас произойдет. Еще одна — чтобы запрыгнуть в комнату и в последний момент отразить удар. Если бы у нее было больше времени на размышление, возможно, она бы отказалась от этой безумно глупой идеи, но рефлексы сработали быстрее. — Бес его дери, — выдохнула она, когда в полушаге от нее оказалось искаженное лицо принца. Его черные глаза впились в ее лицо не хуже кинжалов, она почти физически почувствовала, как его взгляд сдирает с нее кожу. Никогда прежде, за всю свою жизнь, Сиерр не сталкивалась с силой столь неумолимой и столь беспощадной. Если бы Фридрин мог, он бы точно убил ее на месте. Но перевес был на стороне наемницы — годы тренировок давали о себе знать. Принц оскалился — по-другому нельзя было описать выражение, появившееся на его лице. Но это длилось лишь мгновение, потом он взял себя в руки и отступил, опуская свое оружие. Девица за спиной Сиерр снова хихикнула, потом вдруг застонала, перевернулась на бок, и ее вытошнило прямо на подушки. — Я думал, ты уже ушла, — проговорил Фридрин, проводя рукой по волосам. — То, что вы хотели сделать, не по мне, — дрожащим голосом отозвалась девушка, постепенно приходя в себя. — И раз уж мне довелось оказаться здесь сейчас, то веселье отменяется. Никаких мертвых школьниц в мою смену! — Бросать ему вызов было до того упоительно сладко, что она испытывала почти физическое наслаждение. — Я не люблю пьяных девок, — пожал плечами принц. — От них очень много проблем. Особенно в будущем. Кто знает, вдруг эта кроха уже носит под сердцем будущего наследника трона? — Меня не касается ни то, что вы с ней сделали, ни то, что хотели сделать. Но я уведу ее отсюда. Где вы ее нашли? — Подобрал где-то на улице, — пожал плечами Фридрин. — Это имеет значение? Его взгляд щекотал ей лицо. Сейчас, когда злоба больше не уродовала эти идеальные черты, он снова стал таким, каким она привыкла его видеть. И с каждой минутой его власть над ней возрастала. Сложно сказать, отдавал ли он себе в этом отчет, но голос его обрел спокойствие и властность, а черные глаза вновь стали глубокими и непроницаемыми смоляными колодцами. — А ты всегда спасаешь малолетних идиоток? — почти мягко спросил он, глядя, как Сиерр помогает девице в полубессознательном состоянии одеться и встать на ноги. — Я делаю то, что велит мне совесть. Не люблю сомневаться и задаваться вопросом, поступать мне так или иначе. Если я могу сделать что-то хорошее, то делаю это. В моей жизни грехов хватит на много судеб вперед, так что я всего лишь вношу посильную лепту в собственный запас благодетели. — Мне нравятся твои рассуждения, — кивнул Фридрин. — Ты смелая девушка, Сиерр. Сегодня я уже имел возможность убедиться в этом. И мне жаль, что теперь мы встретились при таких обстоятельствах. Впрочем, об этом мы еще поговорим позже. Так что, когда закончишь с ней, возвращайся. Я расскажу тебе кое-что. — Вы уверены, что стоит? — неуверенно спросила Сиерр, которой наконец удалось перекинуть руку пьяной девицы себе через плечо. — Я боюсь, что сейчас не готова к длинным рассказам. Я слишком много времени провела сегодня на чужих крышах. — То, о чем я хочу поговорить с тобой, очень важно для меня. Впервые за много лет я встретил такого человека, которому мог бы открыться. От тебя не требуется ничего кроме как выслушать меня. Сиерр сомневалась. Присутствие Фридрина мучило ее, дразнило все нервы сразу, она словно сидела на иголках, которые одновременно причиняли и боль, и странное наслаждение. Отказаться, уйти, сбежать было бы самым разумным решением в данной ситуации. Девушка умом понимала, что, стоит ему поднажать, и она мигом сдастся и станет беспомощней этой малолетней дуры, накаченной вином. Власть этого человека была огромна, не поддаться его влиянию было просто невозможно. Но голос разума слабел и совершенно терялся, когда в ней начинал говорить голос тела, желаний и взбудораженных, перепутанных чувств. Сиерр не могла понять их природу, они были слишком противоречивы, их грани были чересчур острыми. Осознанно совершать ошибки бывает до того приятно, что даже много позже человек все равно продолжает извинять сам себя и говорить, что у него все равно не было другого выбора… — Хорошо, — наконец ответила она. — Я вернусь, и мы поговорим. Все равно мне нужно было сказать вам кое-что важное. Пусть даже ваш друг прав, и это будет не лучшим финалом такого дня. — Я прикажу прибраться здесь к твоему возвращению. Думаю, стучаться тебе не стоит. Хитшер пока не в курсе моих планов, и я хочу, чтобы так оставалось и дальше. — Можете на меня положиться, милорд, — улыбнулась Сиерр, испытав самое настоящее злорадство при этих его словах. — Могу, — совершенно серьезно кивнул он. — И ты пока не знаешь, но это очень много для меня значит. Наемница почувствовала, как у нее в груди загорелось целое солнце. Возможно, еще никогда раньше ей не говорили ничего более приятного. Она управилась с девицей за каких-то полчаса — сначала та отказывалась подавать признаки жизни, а уж тем более говорить, где живет, но пара ведер холодной дождевой воды на голову быстро вернули ей память. К счастью, спасенная наемницей дурочка жила всего в паре кварталов от апартаментов принца. Возможно, он заприметил ее, когда она возвращалась домой после маскарада. Прислонив вялое тело грустно ругающейся девицы к дверному косяку, смуглянка несколько раз громко постучала и, убедившись, что внутри произошло некоторое оживление, стремительно отпрянула назад, в темноту. Девчонку забрали, и с чувством выполненного долга Сиерр поспешила обратно к принцу, донельзя довольная собой и всем случившимся. Всю дорогу она вспоминала, как они с Фридрином застыли в нескольких дюймах друг от друга, разделенные лишь лезвием его ножа. Могла ли она мечтать о чем-то таком даже сегодня утром? Чувство стыда и унижения, испытанное ею в «вечернем местечке», уже давно было забыто, и смуглянка снова была готова на все ради одного взгляда черных глаз. Фридрин ждал ее у открытого окна. В лунном свете он выглядел как настоящий принц из старой сказки, который изнемогает от любви и шлет пылкие признания небесной царице. Хотя, кажется, он не был способен на такие чувства. Наемница вздохнула и торопливо поднялась к нему. Принц посторонился, пропуская ее в комнату, а потом закрыл ставни. Комната уже была убрана, постель заправлена, сгоревшие свечи заменены на новые. Даже неприятный запах преступления, едва не случившегося здесь, выветрился, уступив место совсем другому: дразнящему запаху предвкушения. — О чем вы хотели поговорить со мной? — спросила Сиерр, сразу занимая позицию максимально далекую от кровати и стараясь вовсе не глядеть на оную, хотя взгляд так упорно и тянулся к этим манящим, прохладным, свежим, еще нетронутым простыням. Даже в горле как будто запершило. — То, что я тебе расскажу, еще никогда и никому не было рассказано, — проговорил Фридрин. — Я много лет испытывал потребность поделиться с кем-то, но не мог найти подходящего слушателя. Люди, окружавшие меня при дворе, льстивы и мелочны по своей натуре. Я даже перестал смотреть на них как на людей, они словно живые предметы интерьера, стремящиеся угодить мне. Даже Хитшер… я не чувствую в нем родственную душу. Он кажется мне глуповатым и напыщенным, но отец настаивал, чтобы он отправился со мной. Я не мог ему отказать. — Вы тоскуете об отце? — мягко спросила девушка. — Я много думал о той ужасной ситуации, в которую мы с ним попали по вине собственной крови. Мы обязаны нести свой крест, отрешившись от всех земных благ. Я имею в виду те блага, которые многими даже не ценятся: семья, родственные узы, любовь. В королевских покоях нет места искренности, нет места доверию. Единственная возможность не получить удар в спину — не верить даже собственной тени. Я понял это очень давно, в том возрасте, когда мир должен быть исключительно прекрасен. Я родился и вырос во дворце, и с детства меня окружала роскошь. Я быстро привык к тому, что все мои желания исполняются и что никто не смеет мне противоречить. С Леона всегда требовали больше: все-таки он будущий правитель. Его чаще ругали, ему меньше позволяли, его как будто бы меньше любили, хотя, очевидно, что это не так. Сейчас я понимаю, что корни нашей вражды лежат еще там, в нашем детстве. И мне очень жаль, что сейчас этого уже не изменить. Я рос избалованным и изнеженным мальчишкой, и рядом со мной не было того, кто мог бы преподать мне хороший урок: отец всегда был слишком занят государственными делами, а придворные годились лишь на то, чтобы, растерянно похлопав глазами, сказать: «Ваше Высочество, ну что вы…» Я проверял на прочность их терпение, делал такие ужасные вещи, о которых вспоминать стыдно. Довел до слез своего старого учителя, а моя гувернантка… Она ушла в монастырь, заявив, что не хочет больше никогда видеть ни одного мужчину. Да, я рано стал мужчиной, но не вижу в этом того, чем стоило бы гордиться. Мое детство не было детством, это была сплошная проверка на прочность. Я изо всех сил старался изжить из себя все человеческое, думая, что таким образом становлюсь сильнее. В итоге я едва не потерял все. Но в моей жизни появилась Лили, и многое изменилось. Лили была придворной дамой моей матери-королевы — самой юной и самой неопытной. Она еще не знала о том, что на самом деле творится в темных кулуарах дворца, потому что выросла в усадьбе своего отца, на лоне природы, среди простых людей. Мы с ней познакомились почти случайно: я сбежал с уроков, а она пряталась от королевы, потому что та хотела заставить ее петь перед всеми, а Лили ужасно этого стеснялась. Мы встретились в саду, разговорились и внезапно поняли, что обрели друг друга. Среди общей блестящей праздности, от которой я к своим восемнадцати годам безмерно устал, этот нежный цветок казался до того живым и настоящим, что я набросился на него как обезумевший. Мы стали много времени проводить вместе, и отец был рад, что я наконец нашел себе верную спутницу. Он был даже не против нашего брака, но до этого дело так и не дошло. Фридрин замолчал, задумавшись о чем-то, а Сиерр, вдруг почувствовав себя ужасно глупо, перестала жаться в углу и подошла поближе. Поскольку в комнате не было никаких стульев, принц и наемница сели прямо на пол — он, откинувшись на кровать, она, скрестив ноги и чуть наклонившись вперед. С каждой минутой бесовской ореол вокруг молодого человека гас, и смуглянка вдруг поняла, что и в самом деле безумно влюбилась в него и готова сделать все, что он попросит или прикажет. И это было до того странно и волнующе, что ей приходилось заставлять себя слушать то, что он говорит, и не думать ни о чем другом. — Встретив Лили, я вдруг понял, как пусты и бездуховны все люди вокруг меня. Более того я понял, как безлик и отвратителен я сам. Мне захотелось стать лучше, захотелось стать тем человеком, которого она достойна. Это было первое настоящее и сильное чувство в моей жизни, и оно полностью перевернуло весь мир мой мир. Я вообще не допускал мысли, что любовь существует, потому что не видел ее вокруг себя. А когда оказался в ее плену, было слишком поздно. Тогда же я начал понимать, что мой брат, Леон, такой же, как они все, что они вырастили нового тирана себе под стать — глупого, жадного, мнительного и самовлюбленного. Я с ужасом думал о том, что же будет, когда он станет королем, ведь мой отец, несмотря на все его недостатки, обладал одним важным качеством — мудростью. Он умел различать белое и черное, и черное не становилось белым лишь по одному его желанию. Мы с Лили были вместе целый год, и за это время я исцелился от многих душевных недугов, стал тем человеком, каким мне бы ни за что не удалось стать без нее. Но, в ослеплении собственного счастья и гордости, я не заметил ужасных перемен, происходивших с моим ангелом-хранителем. Моя Лили отдалялась от меня, она уже не была тем невинным ребенком, каким я знал ее. Она как-то незаметно превратилась в женщину — упрямую, капризную, развратную и мелочную. Такую, какими были многие придворные дамы. Я понимаю, что в том лишь моя вина, что я не смог уберечь ее от гнилостного дыхания дворца и что мне нет оправдания. Когда я вдруг понял все это, когда взглянул на нее новыми глазами, было уже слишком поздно. Я устраивал скандалы, кричал, плакал, умолял, но ей все было все равно. Она отвечала мне циничными заученными фразами и жаловалась, что я дарю ей слишком мало драгоценностей. И я бросил ее, едва с ума не сойдя от горя. У меня сохранился ее портрет — тех времен, когда она еще была невинна, и я едва ли не молился на него, запершись от всего мира и не желая никого видеть. Лили отослали от двора, и она вышла замуж за какого-то герцога. Я больше никогда ее не видел. Отец предложил мне на выбор целый рассадник «невинных цветочков», но мне все было противно, потому что в глубине каждых чистых глаз я теперь видел стремление к пороку, жажду наживы и плотских удовольствий. Мне все было отвратительно. Я даже пытался покончить с собой, но мне не хватило решимости довести дело до конца. О следующем периоде своей жизни мне сказать особо нечего. Я стал заниматься науками, отвернувшись от любых проявлений человеческих чувств. Изучал политику, экономику, закон — все, что могло пригодиться мне в будущем. Вел отвратительно пустую жизнь, связывался с такими же глупыми и безмерно продажными женщинами, ненавидя и себя, и их. А потом мой отец заболел, и у Леона обострилась мания преследования. Вооруженный знаниями и опытом, я видел, что этот человек не годится на роль правителя, но разве мне могла прийти в голову мысль убить его? Это нелепо. Я никогда не стремился занять трон, потому что понимал, что тогда вокруг меня совсем не останется настоящих людей — одни мопсы на задних лапках. Я пытался объяснить это Леону, но он меня не слушал. В его представлении власть — это лучшее, что может получить человек. И он не мог понять, почему я не хочу ее. Теперь я вынужден скрываться от всего мира, и жизнь моя кажется мне еще отвратительнее, чем была раньше. Точнее казалась. До того, как я встретил тебя. Я думаю, ты и сама теперь понимаешь мой интерес к твоей персоне. Я нанимал хладнокровного наемника, который за деньги готов убить любого. Признаюсь тебе честно — в моем представлении ты была худшим из проявлений человеческих жадности и бессердечности. Мне было невероятно сложно держаться с тобой достаточно вежливо. Я даже немного опасался, что не смогу заручиться твоей помощью, если не назову поистине королевскую цену. Сейчас мне даже стыдно говорить об этом, но я хочу, чтобы ты знала все. Несмотря на все мои предубеждения, ты показала себя исключительно с хорошей стороны. Ты держалась с достоинством, тебя оскорбляли упоминания о деньгах, ты говорила разумные вещи и поступала так, как тебе велело сердце. Я прошу простить тебя за то, что случилось здесь час назад. Я признаюсь: я видел тебя, и мне захотелось проверить, бросишься ли ты на защиту незнакомой девушки или, как все мои придворные, позволишь мне творить все, что я захочу. Ты блестяще прошла это испытание и окончательно убедила меня в мысли, что я могу довериться тебе. Теперь, когда моя история закончена, пришло время попросить тебя кое о чем. Тебе может показаться, что я слишком много от тебя требую, так что я пойму, если ты откажешься. Но я просто не вижу для себя никакого другого выхода. Я убедился в твоих способностях и в твоих неоценимых душевных качествах, и я думаю, ты сможешь справиться. — О чем вы? — замирающим голосом спросила Сиерр. — Я прошу тебя убить моего брата, — ответил Фридрин, глядя прямо ей в глаза. Наемница уже давно ждала этих слов, но все равно они прозвучали зловеще, как древнее пророчество, вдруг возжелавшее сбыться. — Леон так долго внушал мне мысль, что я должен сделать это, что однажды я примирился с ней. И даже подумал о том, насколько это будет здраво и правильно. Ирония судьбы: я бы никогда не додумался до такого зверства, если бы на протяжении последних пары лет мне не талдычили об этом все подряд с утра до вечера. Ты должен убить брата, ты хочешь убить брата! — передразнил он невидимого собеседника. — Может, я уже просто перестал понимать, что это значит на самом деле. Но другое я понимаю очень хорошо: такой правитель, как Леон, погубит нашу страну. Я не знаю, получится ли у меня править королевством, но… — Я уверена, что у вас получится! — пылко воскликнула Сиерр, подаваясь вперед. — Вы рождены для этого, милорд. Вы… вы даже представить себе не можете, каково ваше влияние на людей и с какой готовностью они пойдут за вами! Странно, но на его лице мелькнула тень разочарования. Как будто бы он надеялся на другую реакцию. — Я рад, что смог убедить хотя бы одного хорошего человека в необходимости убийства, — усмехнулся он, отведя взгляд. — Это уже о чем-то говорит. — Я — наемник, меня не нужно долго уговаривать, — пожала плечами девушка. — Но если раньше я выполняла заказы из-под палки, то теперь я с радостью возьмусь за это дело. Вам только нужно согласовать это с моим начальством… Шон умрет от восторга, что дело государственной важности доверили именно его конторе. — Сиерр, это будет очень опасно, ты понимаешь это? — помедлив, спросил Фридрин. — Я понятия не имею, как тебе удастся пробраться в его охраняемые покои. Тем более что он ждет нападения! Я предлагаю тебе это дело, потому что верю, что ты справишься, но ты сама должна понимать всю важность и всю сложность… — Я понимаю, — перебила его она. — Я все понимаю. Я помогу вам, принц, я счастлива, что могу помочь. Если мне удастся избавить страну от тирана, а вас — от опасности, я даже готова жизнью за это поплатиться. Идея о самопожертвовании так ее вдохновила, что она даже не усидела на месте и в смятении вскочила на ноги. Если она погибнет за благое дело, это будет искуплением за все ее грехи, за всю кровь, за все убийства. Она расплатится сполна, дав стране лучшее будущее и справедливого правителя. О, как сладко было думать об этом! — Ты смелая… Смелая и наивная, — покачал головой молодой человек. — Даже не представляешь насколько. Наемница помотала головой, глупо улыбаясь: — Да нет же. Я и правда смогу. Я знаю, что смогу. Я даже рада, что вы доверили это именно мне. Для меня это важно не только… для меня это просто важно и все. — Ладно. — Фридрин тоже поднялся с пола. — Я извещу твое начальство, и в следующий раз мы встретимся уже официально. Тогда же обсудим детали. — Я буду ждать, — кивнула Сиерр, у которой катастрофически не получалось сдержать радости, так и вырывающейся наружу. — Я… я буду… спасибо. — Ты странная, — заметил принц. — Я до сих пор не могу понять тебя и предсказать твое поведение. Что ж, так даже лучше. Думаю, это все. До свидания. — Он протянул ей руку, и она пожала ее, всей кожей чувствуя его прикосновение и стремясь как можно четче запомнить его. — До встречи, — тихо произнесла она, растворяясь в его черных глазах и до сих пор не веря своему счастью. Дело было сделано.

Конец первой части