Волчья песнь

Конечно, охрана едва ли бы стала задерживать ее на входе: стоило только попросить принца и солдаты даже отдавали бы ей честь. Но Сиерр, повинуясь своему волчьему инстинкту, предпочитала заходить с черного хода, не попадаясь никому на глаза. Она уже наизусть изучила эту извилистую, посыпанную серым щебнем тропку, которая куталась в голые, острые ветки осыпавшихся кустов. С каждым шагом сердце стучало все громче, а в конце пути девушка забывала обо всем, и в голове у нее сохранялась лишь одна мысль: сейчас она его увидит. Услышит его голос, почувствует его запах и, быть может, даже прикоснется к нему. Думая об этом, она уже как будто слышала, чувствовала и касалась, и ее воображению не нужны были никакие стимуляторы. После того, как она согласилась убить наследного принца крови и возвести на престол Фридрина, прошло полторы недели. Все это время каждый день она появлялась здесь. Они с Хитшером просматривали планы дворца и покоев Леона, чертили схемы, изучали личные дела его телохранителей и охраны, чтобы найти лазейку. Фридрин знал о брате не так уж много: они практически не общались с тех пор, как Леона одолела навязчивая идея о собственной близкой смерти. Сиерр не понимала, чего они ждут. Король Генрит был при смерти и мог в любой день отдать богу душу. Нужно было как можно скорее избавиться от Леона, чтобы коронация Фридрина была полностью законной. И все же принц не торопился давать сигнал к активным действиям. — Неужели вы думаете, что я не смогу пробраться к нему? — не выдержала наемница, поднимая уставшие глаза от очередной схемы. — Уверена, это не так уж сложно. — Леон ждет удара, а потому он защищен со всех сторон, — коротко отозвался Фридрин. — Я не вижу способа… Я так долго решался на этот шаг, что совершенно забыл продумать главное: как именно нам это сделать. Сиерр, прости, но я не позволю тебе рисковать жизнью, пока мы не найдем способа свести этот риск к минимуму. Идти напролом и бить в лоб — это не выход. — Разве Леон никуда не выезжает? На балы, приемы? Должен быть способ подобраться к нему. — Вокруг моего брата вечно шныряет толпа хорошо обученных телохранителей. Они чаще всего замаскированы под обычных горожан, так что вычислить их до того, как они вонзят тебе нож в горло, не представляется возможным. Наемница откинулась в кресле, в котором сидела, и нахмурила лоб. Гениальных идей у нее не рождалось уже давно. А присутствие Фридрина размягчающе действовало на ее мозг. Тем более когда он так неприкрыто беспокоился о ее безопасности. — Ну у него должны быть какие-то слабые места… — протянула она. — Может быть, он любит какие-то сладости? Или женщин? Или маленьких собачек? Фридрин посмеялся, представив брата сюсюкающим с яростно тявкающим пудельком, потом задумался. — Пожалуй, я знаю его слабое место, как вы выразились, — медленно произнес он через некоторое время. — Леон с детства был поклонником цирковых представлений. Особенно ему нравились фокусники. — Вот как, — упавшим голосом произнесла Сиерр. Ей стало как-то зябко и вдруг захотелось оказаться подальше отсюда. Как будто давно запертая дверь вдруг приоткрылась, и оттуда пахнуло нестерпимым холодом. — Вы правы! — тут же встрял Хитшер. — Его Высочество, принц Леон просто обожает фокусы. Если ты, Сиерр, переоденешься в фокусницу… — Нет, так не пойдет, — покачал головой Фридрин. — Леон не дурак. Он не допустит к себе непонятно кого. Нам нужен известный цирковой артист. Такой, которого многие знают в лицо. А лучше, чтобы и сам Леон знал его. Тогда есть шанс, что мы сможем приблизиться к нему на достаточное расстояние и нанести удар. — Можно попробовать подкупить кого-нибудь, — предложил Хитшер. — Циркачи — люди небогатые. Они легко пойдут на сделку ради денег. — К тому же если вы им расскажете все то, что рассказали мне… Нет, я имела в виду — если вы скажете, что на самом деле представляет из себя ваш брат и будущий король, то любой согласится помочь вам! — с жаром подхватила Сиерр, возбужденная новой идеей. — Конечно, милорд, так и нужно сделать! — Хорошо, — кивнул Фридрин. — К завтрашнему дню у меня будет список всех известных фокусников, с которыми мы можем иметь дело. Тогда вас останется только нанести им визит и узнать, что они думают о нашей кампании. — Я вам больше не нужна? — с замиранием сердца спросила наемница, невидящим взглядом наблюдая, как Хитшер собирает со стола бумаги. — Нет, останься. Мне нужно с тобой поговорить еще кое о чем. Хитшер, ты можешь идти. Тот с поклоном удалился, но Сиерр успела поймать его недовольный взгляд: оставлять их наедине ему не хотелось абсолютно. — Сегодня вечером у меня будет небольшой прием. Приедут важные люди со всего города. Я хочу, чтобы ты была там, — сразу перешел к делу Фридрин. — Вы хотите, чтобы я охраняла вас? — уточнила девушка. — И это тоже. Но ты должна быть соответствующе одета, чтобы не вызывать ненужных вопросов. Я уже приготовил для тебя платье. Наемница на секунду потеряла дар речи, потом сбивчиво пробормотала: — Но, милорд, я совсем не умею вести себя на таких раутах… Если даже вы оденете меня в шелка и бархат, я все равно буду белой вороной. Я не хочу выставлять себя на посмешище. Поверьте, я легко смогу остаться незамеченной и обеспечить вам безопасность, так что нам совсем не к чему… — Я настаиваю, — покачал головой принц. — Это важно для меня. — Вы просто не понимаете, о чем просите, — категорично помотала головой она. — Я — простолюдинка, они сразу поймут это, и тогда вопросов к вам будет только больше. — Если ты будешь при мне, никто не посмеет тебе ничего сказать. Иначе я прикажу отрубить ему голову, — подмигнул ей Фридрин. — Ну же, Сиерр, я прошу тебя. Ты — одна из немногих, с кем я чувствую себя человеком, а не золотой куклой. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Смуглянка колебалась — больше всего на свете ей хотелось сказать ему «да», но она не понаслышке знала, какими жестокими могут быть люди, которым уже нечего желать. — Я не хочу прятаться за вами, милорд, — медленно проговорила она. — Но если вы просите меня, я не могу отказать. — Нет, Сиерр, не так, — мягко произнес он. — Я прошу тебя не как принц, которому ты не можешь отказать, но как человек, который искренне нуждается в тебе. Он взял ее за руки — они были холодные и бесчувственные, словно все тепло в сладкой панике рванулось от его прикосновения. Девушка лишь вздохнула — она все равно уже не могла поступить иначе. Платье, заказанное Фридрином, было великолепным. Темно-синий шелк, расшитый золотыми нитями, ниспадал до самого пола. Поверх ткани был затянут корсет такого же цвета и оттого почти невидимый со стороны. Открытые плечи и шея девушки были украшены мягко блистающим жемчужным колье с подвеской в виде сплетенных золотых листьев, между которыми покоился драгоценный сапфир. Завершал картину легкий газовый палантин, от которого пахло изысканными духами. Сиерр долго не могла отвести от себя глаз. Она не узнавала эту красавицу по ту сторону зеркала. Фридрин, как мужчина, видел ее красоту не так, как она сама. И лишь глаза остались прежними — в них таились страх, удивление и безграничное желание сбросить с себя весь этот маскарад. Волчья кровь бурлила в венах, которые словно бы стали узкими и тесными для нее. Наемница лишь усилием воли заставила себя оставить все, как есть. Красота ее сейчас была красотой куклы, и она могла успокаивать себя только тем, что Фридрин видел и узнал ее другой. — Я не уверена, что смогу драться в этом, — проговорила она, когда они вновь встретились. — И это твоя благодарность за мои старания? — с легким укором спросил он. — Я не просила вас об этом, милорд, — тихо, но твердо произнесла она. — Я не умею носить это. Но больше всего меня страшит другое: сколько ненужных желаний это возбудит в тех, на кого мне и смотреть-то тошно. — Скромность — явно не твоя добродетель, — усмехнулся принц. — Да, я хочу, чтобы ты была красива, разве это плохо? — Нет, — помедлив, отозвалась она и приняла его руку. — Наверное, нет, милорд. Когда они спустились, празднество уже началось. Как и маскарадный костюм Фридрина, который уже давно висел в шкафу, здесь все было убрано золотом. А мерцание свечей лишь усиливало этот эффект. Начищенный до блеска паркет отражал роскошные золотые шторы, люстры и канделябры, и лица всех присутствующих были какого-то нездорового желтоватого оттенка. Подведенные глаза дам казались черными дырами на их напудренных лицах, и оттого они выглядели как неумелые карикатуры на самих себя. Гости притихли, когда на лестнице появился принц со своей спутницей. Эту красивую девушку в синем здесь никто не знал. Даже стражники, привыкшие видеть ее в маске, не догадались, кто перед ними. Фридрин и Сиерр были великолепной парой, и их блеск слепил глаза. Принц добился того, чего хотел — их появление потом еще очень долго обсуждалось на публике и все гадали, кто был таинственной пассией Его Высочества. Это помогло на некоторое время приглушить разговоры о готовящемся покушении на Леона. Когда начались танцы и оркестр заиграл королевский вальс, Сиерр торопливо вышла из переполненного, душного зала на балкон. Она не сомневалась в том, что разгоряченный успехом и шампанским принц не преминет пригласить ее. А она не умела танцевать ничего кроме того, что было в чести в «вечернем местечке». Но этим вечером такие танцы были совершенно неприемлемы. Облокотившись на перила и глядя в безжизненный черный сад, девушка думала о том, что ей предстоит сделать. Она не заглядывала в будущее дальше, чем после смерти наследного принца. Конечно, ей бы хотелось остаться рядом с Фридрином, быть его тенью и оберегать его жизнь от всех опасностей на свете. Но даже сейчас, влюбленная и взволнованная, она с горечью понимала, что все не может быть так просто. И что ей наверняка придется довольствоваться его подачками и великой, но бесплотной монаршей благодарностью. — А, вот ты где. — Хитшер вынырнул из-за шторы. — Я повсюду тебя искал. — Решила свежим воздухом подышать, — отозвалась она, не глядя на него. — Здесь же собачий холод, — пробормотал он. — Решила пополнить коллекцию ледяных статуй? При дворе их полно. — Я не чувствую холода, — пожала плечами Сиерр. — Конечно, ты же сама — глыба льда, — в тон ей отозвался мужчина. — Тебе что-то нужно или ты просто так пришел? — огрызнулась она. — Только что принесли список тех… людей, с которыми мы можем работать. Принц еще не знает, но я хочу, чтобы ты первая его просмотрела. В конце концов, тебе же все это устраивать. Если ты лично знаешь кого-то из них, все может быть несколько проще. Наемница молча взяла протянутый ей список. Там было всего семь или восемь имен. Но ее взгляд вцепился в одно, стоящее пятым. Именно его она больше всего боялась увидеть здесь. Боялась или хотела? По коже пробежали мурашки, а в груди заныло. Как будто очнувшись после дивного сна, она снова оказалась там, откуда ушла и где все началось. — Вот эти двое точно не согласятся, — медленно начала она. — Этот глухой и к тому же жуткий зануда. Вот этот уже давно сидит в тюрьме, а выступает за него переодетая дочь. А этих двоих я совсем не знаю, но судя по именам, они не из наших земель. Боюсь, если мы с их помощью сделаем то, что задумали, это может привести к недопониманию между нашими государствами. — Значит, остается только этот? — уточнил Хитшер. — Но… откуда ты столько знаешь об этих людях? — В свое время мне пришлось много вращаться в их кругах, — коротко ответила она. — Судя по всему, этот парень, которого ты выбрала среди прочих, сейчас находится в дне пути от нас. Он путешествует с цыганами, и их табор остановился у излучины Шагры. Там хорошее пастбище для скота, и рядом полно мелких поселений, где люди не привыкли удивляться. — Я могу отправиться туда прямо сейчас, — проговорила Сиерр, неотрывно глядя на имя на листе. Буквы вгрызались ей в сознание, но она с самого начала знала, что именно так и будет. Когда Фридрин впервые заговорил об этом, она сразу поняла, что избежать этой встречи ей не удастся. Но — что скрывать? — она сама этого хотела. Потому что прошло так много времени, и, наверное, что-то должно быть измениться. — Я не думаю, что это обязательно, — несколько растерянный рвением наемницы, Хитшер не знал, что сказать. — Ты должна быть рядом с принцем, помнишь? — Конечно, — вдруг вспыхнула девушка. — Прости, мне нужно идти. Она поспешила вернуться в зал. Отыскав глазами статную фигуру Фридрина, она подобралась поближе и присела на диванчик в тени пышно разросшегося в деревянной кадке деревца. Им невозможно было не любоваться. Принц воплощал в себе одновременно и блеск солнца, и густую тьму ночи. Бесовское и ангельское, казалось, сосуществовали в нем, и обмануться было так легко. Поверить его открытой ясной улыбке и не увидеть черноты в его глазах. Он был рожден королем, рожден вести за собой народы, которые в ослеплении перед его величием, не помыслили бы даже о сопротивлении. Глядя, как он легко и элегантно сводит с ума молоденькую аристократку, которую, возможно, первый раз вывели в свет, Сиерр вдруг вспомнила о беспомощном теле, распростертом на холодном полу его покоев. Возможно, Фридрин лишь проверял ее, но в тот миг, когда они схлестнулись над девушкой, его лицо было похоже на оскаленную маску, которым поклонялись древние. Звериное подавило человеческое, и пролитая кровь ясно выступила румянцем на его идеальных щеках. Именно в тот момент наемница поняла, что они с принцем очень похожи и что эта жестокость и ненависть были необходимы ей. Иначе бы она просто не смогла поставить себя рядом с ним, у нее бы не было права на это. Она не заслуживала его таким, каким он подавал себя. Но его темная сторона, скрывавшаяся под сиянием золотого ореола, была той причиной, по которой ее так сильно тянуло к нему. Тянуло, чтобы разгадать, понять, увидеть и принять с покорностью и восторгом. — О чем вы думаете? — спросил ее один из гостей — щеголь в начищенном мундире. — О том, как бы сбежать отсюда, — отозвалась она. — Здесь так ужасно душно, а на улице такой холод. Не знаю, что и лучше. — Уверен, такая красивая девушка не останется одна, — подмигнул он ей. — Многие сочтут за честь сопровождать вас. — В этом вы правы, — кивнула она. — Жаль только, что среди этих намасленных рож я не вижу ни одной, с которой эта честь не превратилась бы в невыносимую муку. Не считая разве что, Его Высочества, но он сейчас, кажется, занят. И под ошеломленным взглядом светского льва она поклонилась и подошла поближе к Фридрину, ухватив со столика бокал с шампанским. Каково же было ее удивление, когда среди «намасленных рож» она внезапно увидела знакомое лицо. — Если бы я не знала тебя, решила бы, что ты следишь за мной! — прошипела она, добравшись до Бриана, который явно чувствовал себя среди городской элиты как рыба в воде. — Я бы еще поспорил, кто за кем следит, — отозвался он, явно не менее пораженный этой встречей. — Я думал, ты денно и нощно следишь за здоровьем Его Высочества принца, а ты, оказывается, на светских раутах прохлаждаешься! И тебе за это еще и платят? — Я как раз и охраняю принца. Он настоял на том, чтобы я выглядела именно так, — пряча улыбку, отозвалась Сиерр. — Уверен, на самом деле он бы мечтал увидеть тебя без всего этого, но пришлось импровизировать, — фыркнул парень. — А Керы здесь нет? Наемница помрачнела и отрицательно покачала головой. — Жаль, — вздохнул Бриан. — Я бы с удовольствием полюбовался на нее в подобном наряде. — А что ты-то здесь делаешь? Шон же сказал, чтобы все сидели по домам и не привлекали ненужного внимания. — Я как раз этим и занимаюсь, — кивнул тот. — Жду ту, которая бы прикрыла мой зад на время облавы. Эспер Харт. Не слышала о ней? — Нет. А кто она? — Одна очень богатая и умная девочка, которая на раз-два может справиться с жизненными неурядицами. Тебе бы с ней встретиться. — Зачем? — не поняла смуглянка. — Вспоминаю один наш разговор, когда ты сказала, что на тебя что-то давит или что-то в таком духе. Я сразу подумал об Эспер. Вы бы с ней нашли общие темы для разговора. Она — лучший собеседник для обсуждения подобных проблем. — Не думаю, что мне нужен собеседник, чтобы обсуждать что-то, — покачала головой Сиерр. — Я с Керой даже не разговаривала толком, а тут совсем незнакомый человек… — Ну пусть хотя бы она тебе расскажет. У нее такая интересная жизнь была. Как в книжке. Хорошей, интересной, умной книжке. Честное слово. Я каждый раз когда смотрю на нее, думаю о том, что жизнь по сути не такая уж плохая штука. И уж точно никогда не знаешь, чем обернется завтрашний день. — Бриан говорил так восторженно и вдохновенно, что смуглянка не смогла сдержать улыбки. — Ладно, хорошо. Когда-нибудь я встречусь с ней, если тебе так хочется. — Я все подготовлю, — подмигнул парень. — Мне она не откажет, мы с ней старые друзья. Мне однажды ее заказали, представляешь? Ну я, не будь дурак, сразу не стал горячку пороть. Понаблюдал за ней, поговорил. А потом решил, что заказчик — последняя гадина. И разобрался с ним. — Вот так просто? — подняла брови Сиерр. — И тебе ничего за это не было? — Шон рвал и метал, грозился сдать меня ловчим и все такое, но все-таки не решился, — пожал плечами наемник. — Я слишком ценный сотрудник. Ладно, развлекайся, красавица. А у меня дела. — До встречи, — кивнула она, прощаясь с ним легким рукопожатием. — Пахнешь превосходно, — напоследок бросил Бриан, уже почти смешавшись с толпой. Наемница невольно поднесла к лицу свой палантин. Да, запах действительно был очень приятный, даже для ее чуткого обоняния. — Поклонник? — раздался голос Фридрина у нее за спиной. — Старый друг, — отозвалась девушка, по коже которой пробежали мурашки — она готова была поклясться, что чувствует его теплое дыхание на своем плече. — Значит, ты не скучаешь? — Нет. — У Сиерр закружилась голова от одной мысли, что он стоит так близко. Она боялась и в то же время страстно желала обернуться и увидеть его, но не могла пошевельнуться. — Ты совсем не танцуешь, — заметил он. — Такие танцы не по мне, — улыбнувшись уголком губ, отозвалась она. — Жаль. Тогда подожди меня еще пару минут, мне нужно закончить один дурацкий разговор. А потом можно будет начать выпроваживать гостей. Хитшер мне сказал, что ты уже выбрала надежного человека из списка, что он предоставил. Хотелось бы обсудить. — Да, конечно, — кивнула она, вдруг поняв, что его ладонь касается ее спины. Корсет и ткань платья сперва глушили это прикосновение, но теперь она ощутила его совершенно явственно. Фридрин отошел, и она вздохнула посвободнее. «С этим нужно что-то делать», — подумала девушка, прикладывая ко лбу ледяное стекло пустого бокала. Золотой вечер налился красками и вскоре угас. Последние свечи догорели, слуги уже начали убирать оставшиеся еду и напитки со столов, гости постепенно расходились. Кто-то приоткрыл окно, и в зале запахло холодной ночной свежестью поздней осени. Сиерр не чувствовала холода, ей, наоборот, хотелось стать ближе, почувствовать ветер всей кожей. А лучше всего — сменить эту кожу на другую и умчаться в пустой обнаженный лес, где не осталось почти никого. Бродить между черными деревьями, прятать нос в ворохи опавших листьев и дышать несбывшимися мечтами, похороненными под ними. Разве что-то могло сравниться с этим? Ни блеск приема, ни изысканная музыка, ни танцы, ни шорох платьев, ни запах духов, ни звон монет. Наемница с легкой печалью подумала, что обменяла бы все это на возможность снова стать свободной и не быть никому ничем обязанной. Путешествовать в фургоне, спать и есть среди тех, кто любит и никогда не предаст. И быть только самой собой и больше никем. Она выехала из Звельника на рассвете следующего дня. Дорога пролетела мимо как во сне, и тот самый миг, который вдруг обозначился на ее безлико-сером горизонте, превратился в слепящую комету, летящую ей навстречу. Девушка сказала, что найдет нужные слова и уговорит фокусника помочь им. А Фридрин в свою очередь пообещал, что выполнит все условия, которые будут перед ним поставлены. Принца несколько задело, что наемница не доверилась ему и не раскрыла карты сразу. Но что-то ему подсказывало, что в эту историю он пока не имеет права лезть. Найти цыганский табор было несложно. Их пестрые шатры и фургоны резко выделялись на фоне пустых темных полей, с которых давно сняли урожай. Возле реки паслись лошади, за ними наблюдал чернявый улыбчивый мальчишка. Он с радостью подсказал девушке, где можно узнать про фокусника, которого она искала. Уже темнело. День выдался на удивление теплый, возможно последний теплый день этой осени. Сиерр даже стало жарко в куртке, и она сняла ее. Ее вспотевшая кожа дрожью ответила на прикосновения ночного ветра, но это наемницу только взбодрило. Она двинулась на звуки музыки, доносившиеся от большого костра, горевшего посреди табора. Вокруг него кружились танцовщицы, и смуглянка не смогла отказать себе в удовольствии понаблюдать за ними. С каждым новым аккордом женщины танцевали все быстрее. Их руки вспарывали воздух словно сверкающие клинки, а каблуки, отбивающие ритм, не замирали ни на секунду. Красно-черные платья обнимали их сильные, вытянутые фигуры как сладострастные любовники: то едва касаясь, то облекая полностью и бессильно сползая вниз по идеально гладкой коже. Танцовщицам аккомпанировал старый, очень загорелый мужчина. Его инструмент чем-то напоминал гитару, но звуки, которые он из него извлекал, разительно отличались от всех когда-либо слышанных девушкой. От них пахло далекими южными странами, где всегда тепло, где солнце переполняет людей и выплескивается из них страстными танцами при полной, желтоватой луне. Сиерр оставалась в тени, там, куда не попадал свет костра. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь ее заметил. Более того: еще никогда в жизни девушке так не хотелось остаться незамеченной. Просто сидеть и наблюдать, как они кружатся вокруг костра, едва касаясь ногами земли. Браслеты на их руках и лодыжках звенели в такт музыке. Девушки помоложе, как она поняла позже, танцевали босыми, и песок, вздымаемый их беспрестанно вращающимися ступнями, сверкал золотом в отблесках костра. По сравнению с салонными танцами, которые наемница созерцала прошлым вечером, это была сама свобода, в упоительной пляске кружащаяся вместе с людьми и пламенем. Наконец, мужчина отпустил дрожащие струны своего инструмента, и наступила тишина. Танцовщицы сразу превратились в самых обычных женщин: одни начали хихикать и тыкать пальцами куда-то в темноту, другие сели на песок и принялись разминать уставшие ноги, третьи без обиняков двинулись к мужчинам, кокетливо покачивая бедрами, на которых волновалась еще не остывшая после танца красная материя. — Привет тебе, мохнатая, — произнес низкий женский голос у смуглянки над ухом. Сиерр обернулась, не успев вовремя потушить блаженную улыбку, застывшую у нее на лице. — Что ты тут делаешь? — А… оу… ух… А мы разве знакомы? — После третьей попытки девушка справилась с дыханием и словами. — Именно поэтому я и спрашиваю, — фыркнула женщина и села рядом со ней, вытянув ноги. На вид ей было около сорока, но в густых черных волосах не было видно ни одного седого волоска. Выразительные и даже агрессивные черты ее лица выдавали в ней коренную южанку. Сиерр не заметила, была ли она среди танцовщиц, но судя по тому, как тяжело вздымалась ее пышная грудь, она просто была не слишком внимательна. — Здесь чужих не любят. — Вы так красиво танцевали. Я никогда не видела ничего подобного. — Зачем ты пришла сюда? — Я ищу кое-кого. Мне сказали, что он может быть здесь. — Кто-то из таких, как ты? Еще один мохнатый? — Честно говоря, я уже ни в чем не уверена, — она нервно улыбнулась. Несмотря на то, что тон старой цыганки был вполне дружелюбным, Сиерр шестым чувством угадывала опасность, исходящую от этой вроде бы совсем не грозной фигуры. — Как его зовут? — Валентен. Валентен де Фриско де Мажен Фруа… Я не помню всех его имен. Он раньше был известным фокусником. Но теперь, насколько мне известно, он путешествует с вами. — Зачем он тебе, деточка? Валентен не слишком любит, когда его беспокоят без надобности. — Мне ли не знать, — передернула плечами Сиерр. — Но это важно. Я… я работала с ним лет восемь назад. Мы не очень хорошо расстались. — И ты решила возобновить знакомство, надеясь, что на этот раз тебе перепадет кусок пожирнее? Послушай, мохнатая, доброго совета: не суйся к нему. Валентен человек не самых строгих моральных правил. Он может тебя и за шкирку оттаскать, чтобы больше к нему не лезла. — Я знаю о нем куда больше, чем вы можете себе представить, — терпеливо проговорила девушка, начиная замечать, что их разговор вызывает все больше интереса со стороны остальных цыган. — Пожалуйста, мне просто нужно его видеть. — Он не хочет никого видеть. Так и передал. Послушай, деточка, лучше уноси отсюда лапы подобру-поздорову. Сиерр почувствовала, как шерсть на загривке встала дыбом. Странное ощущение, учитывая тот факт, что сейчас она была в человеческой ипостаси. — Вы защищаете его так, будто он сам не может за себя постоять. — Он может, и именно поэтому, а не по какой-то другой причине я так настойчиво пытаюсь спровадить тебя отсюда. — Я все равно увижусь с ним, вы же понимаете это. Я найду способ проникнуть внутрь, просто это будет чуть позже и чуть сложнее. И в итоге может пострадать кто-то из ваших людей. А мне бы хотелось все сделать быстро и тихо. Старая цыганка смерила ее долгим оценивающим взглядом и очень медленно кивнула. — Ладно. Я проведу тебя к нему. Но все последствия, которые так или иначе будут, ты берешь на себя. И не дай боги в вашу заварушку окажется замешан кто-то из моих людей. Я этого не потерплю. Сиерр провели к темно-бордовому шатру, находившемся чуть поодаль от жилищ цыган. Около него дремал огромный пес — помесь королевского сторожевого и гончей. Внушительная морда вяло повернулась в сторону подошедших, огромные челюсти предупреждающе клацнули. Сиерр, которая никогда не забывала о субординации, почтительно остановилась в некотором отдалении. Именно этот пес в свое время преподал ей хороший урок, научив уважать старших. Следы от его зубов до сих пор остались кое-где на ее теле, хотя волчья шерсть спасла от более серьезных травм. Пса звали Робеспьер, и он не отзывался ни какие уменьшительные от этого имени. Цыганка подождала, пока он обнюхает подол ее платья, и только потом откинула полог шатра. На Сиерр Робеспьер глухо зарычал, но пройти позволил. Он еще помнил ее, только не понимал, какого беса она явилась сюда после всего того, что натворила. — Валентен, к тебе девушка. Говорит, что это очень срочно. — Я же сказал, что не хочу никого видеть! Какое из этих слов тебе непонятно? — Она настаивала. Сказала, что все равно попадет к тебе, даже если ради этого ей придется сразиться с твоим псом. Такого Сиерр не говорила, потому что сражаться с Робеспьером было равносильно самоубийству. Пес был отлично вытренирован и, хоть и постарел с их последней встречи, тем не менее все еще мог спустить с нее шкуру. В самом прямом смысле этого слова. — Какого беса… Ладно. Может, это кто-то из наиболее ретивых поклонниц. Хотя представление у меня только завтра. Пусти ее. Цыганка кивнула своей спутнице и пропустила ее в шатер. Внутри было все точно так же, как и восемь лет назад: не прибрано, темно, пахло серой, выделанной кожей, остатками недоеденного ужина, собачьей шерстью, пылью и старинным мужским одеколоном, который перебивал все ароматы и в то же время словно оттенял их. Только теперь ко всему этому многообразию примешивался чужой запах — запах молоденькой девушки. Запах невинности, глупости, наивности, запах свежего молодого тела, почти детского — нежного, нетронутого, тщательно оберегаемого. Именно таких молоденьких девчоночек Валентен любил. Ухаживал за ними как за растениями в кадке, не мог налюбоваться. А они тотально в него влюблялись, чтобы потом остаться с разбитым сердцем и навсегда возненавидеть всех лиц мужского пола. Сиерр знала обо всем этом не понаслышке. Но сейчас она пришла поговорить о другом. Главное было успеть убедить в этом самого великого фокусника, прежде чем он спустит на нее Робеспьера. Сам Валентен тоже нисколько не изменился. Тот же хмурый взгляд очень красивых, почти женских глаз, те же мешки под глазами, та же худоба, которую он прятал под балахонами, чтобы казаться значительнее, те же искусанные губы — он никак не мог избавиться от этой привычки, — та же одежда, хоть и выцветшая и местами залатанная. Он поднялся со своего места, вышел ей навстречу и, не узнавая, поинтересовался, что ей нужно. Видимо, причиной тому было слишком плохое освещение — перед сном Валентен всегда приглушал свет. Но Сиерр испытала что-то сродни разочарованию: она была уверена, что узнает ее еще до того, как увидит. Угадает, почувствует, ощутит ее приближение. В конце концов, их судьбы были так тесно связаны, и сейчас эта связь ощущалась необыкновенно остро, причиняя болезненное наслаждение. Как будто и не было этих восьми лет. — Я надеялась, мне не придется ничего говорить, — тихо произнесла девушка. — Ты почти не изменился, но, видимо, обо мне нельзя сказать то же самое. Если бы на его глазах она превратилась в волчицу, то едва ли смогла произвести большее впечатление. Мужчина вдруг весь напрягся, сжался, как после удара, но словно бы стал выше ростом. Ярость охватила его за несколько секунд — как пламя проглатывает сухой листок. — Какого беса… — Он шипел, чтобы не кричать, но крик угадывался в каждом его слове. — Какого беса ты здесь делаешь?! Пришла убедиться, что твой удар достиг цели?! Пришла посмотреть, что же вышло из твоей проделки?! Долго ты собиралась! Я целых восемь лет ждал, чтобы высказать тебе мое восхищение! Прекрасная постановка, а какие декорации, какая игра! Ты просто затмила всех столичных актрис! Полагаю, ты ждешь аплодисментов? Валентен попытался похлопать ей, но руки сковало дрожью, и он не мог справиться с ними. — Я пришла совсем не для этого, Маэстро, — тихо проговорила Сиерр, чувствуя, как по всему телу закипает боль. Она так отвыкла от любых чувств, особенно от тех, что он внушал ей, что потребовалась почти минута невыносимого, звенящего молчания прежде, чем она снова смогла говорить. — Я… мне нужно было увидеть вас. Это важно. — Камилла, пошла вон, — процедил Вален сквозь зубы. — Мне и этой… даме нужно кое-что прояснить. Откуда-то из угла шатра выкатилось маленькое, болезненного вида существо в костюме с блестками. Тонкие ножки, тонкие ручки, огромные перепуганные щенячьи глаза — такое ощущение, что фокусник не давал своей помощнице есть несколько недель. — Покорми Робеспьера, — крикнул ей вслед мужчина. Потом подошел поближе к Сиерр, чтобы разглядеть ее. В тусклом свете укрепленного под пологом шатра маленького фонаря девушка различила новые морщины на его лице, и ей вдруг захотелось обнять его, выплакаться у него на плече, сказать, что не хотела, что скучала, что мечтала об этой встрече очень-очень долго. Но она молчала, видя, как пристально он ее изучает. Он был одновременно и совершенно чужим, и таким близким, что замирало сердце. Но злость и ярость, запечатленные в холодном камне его серых глаз, ясно говорили ей, что ни о каких объятиях и речи не идет. Они не виделись восемь лет, а он не то что не простил ее, но словно возненавидел еще больше. — Ты изменилась, — наконец проговорил он, поджав губы. — Я бы не узнал тебя, если бы не твой голосок, который до сих пор звенит у меня в ушах. Так что ты хочешь от меня? Знаешь, за то время, что мы не виделись, я не успел еще осознать свою ошибку и влюбиться в тебя по уши. И я совсем не расположен к дружеской беседе. У тебя есть ровно минута, и то только потому, что когда-то ты была моей помощницей и до того самого дня, пока тебе не пришло в голову предать меня, ни разу не вызывала никаких нареканий. — Мне нужна ваша помощь, — быстро выдала девушка, надеясь, что это остановит назревающую бурю. — Это очень важно и касается жизни принца крови. Только вы и ваше искусство смогут помочь нам. — И с какой радости я должен… — Вам заплатят. И… — Тут ей пришлось собрать всю волю в кулак. — И снимут с вас все обвинения. Вы сможете вернуть себе честное имя. Я согласна выступить на суде и признаться в том, что солгала. При содействии принца мы очень быстро уладим это дело. Валентен хотел было еще что-то возразить, но передумал. Его лицо отражало напряженную работу мысли. Фокусник в задумчивости поскреб затылок и медленно произнес: — Ты вернулась, чтобы просить меня об услуге или чтобы загладить прежнюю вину? Из-за тебя последние восемь лет я был вынужден скрываться, выступать под псевдонимами и жить среди цыган, которые не подчиняются законам. Вся моя жизнь пошла коту под хвост, а теперь ты возвращаешься и предлагаешь мне помилование, ожидая, видимо, что я рассыплюсь в благодарностях и заключу тебя в страждущие объятия? — Ничего подобного. — Ее голос был тверд. Она вообще ощущала себя довольно уверенно. Прошло то время, когда она бы разрыдалась у его ног, угодливо виляя хвостиком и с восторгом заглядывая в его прекрасные глаза. Кровь убитых людей жгла руки, но она же делала куда равнодушнее ко многим вещам, которые раньше воспринимались как безусловности. — Я пришла потому, что вы — единственный, кто может нам помочь. А еще потому, что я знаю, чем вас заинтересовать. И я вам доверяю. — А я тебе нет, — невозмутимо отозвался он, снова отходя и теряясь в полумраке своего шатра. При желании Сиерр могла бы различить каждую пылинку на его столе, но она слишком волновалась, чтобы напрягать зрение и специально высматривать что-то. Ей хватало подчеркнуто прямого силуэта на более бледном окружающем фоне. Знакомые запахи бередили воспоминания, но нужно было держать себя в руках. Валентен был хитер, он мог легко задурить ей голову, так и не дав окончательного ответа. Другое дело, что если бы ей удалось вырвать у него обещание, то только смерть могла бы заставить его нарушить слово. — Вы ничего не теряете, соглашаясь на мое предложение. А в случае удачного исхода приобретете куда больше. Прошу вас. Я знаю, что причинила вам много зла. Но сейчас это не просьба старого друга, это деловое предложение, и вам не стоит от него отказываться только из-за того, что произошло между нами. — Значит, ты считаешь, что это можно просто забыть и сделать вид, что ничего не было? — спросил он, не поворачиваясь. — Я не понимаю вас. Если вы не собираетесь соглашаться, зачем задавать всем эти вопросы? — Она волновалась, и сдерживать раздражение становилось все сложнее. Чем дольше она стояла тут, тем слабее становилась ее сила воли. — Только тогда не говорите, что это я заставляю вас скрываться, что это из-за меня вы отрезаны от всего мира. Вам, судя по всему, такое положение нравится, раз вы не хотите изменить его. — Я не сказал тебе «нет», Сир. Я всего лишь хотел удостовериться в твоих мотивах. — Валентен вернулся к ней, сжимая в руках толстую книгу, оплетенную телячьей кожей и инкрустированную драгоценными камнями. Это была собственность его рода и именно здесь хранились все секреты его мастерства. Хотя фокусник был еще совсем не стар и на память не жаловался, ему доставляло удовольствие записывать сюда новые изобретенные трюки или секреты других мастеров, купленные, подслушанные или украденные. Единственный минус этой прекрасной книги заключался в том, что почерк мужчины с трудом разбирал даже он сам. Сиерр, которая когда-то училась писать с ориентацией именно на этот образец, преуспела в этом чуть лучше, но после стольких лет она уже была не уверена, что сможет разобраться. — То, что ты хочешь от меня, заключено здесь, верно? — спросил он, похлопывая по фолианту. — Тебе она нужна, а не я. Уверен, ты и сама сможешь выполнить большую часть этих трюков. В конце концов, я сам тебя учил. Не понимаю только, почему ты не попыталась выкрасть ее. Уверен, у тебя бы неплохо вышло. — Если бы я хотела украсть ее и обмануть вас, то за этим дело бы не стало, — несколько уязвленно отозвалась девушка. — Вот и я так подумал. Значит, ты пришла пообщаться лично либо потому, что трюк для тебя слишком сложен, либо вся эта длинная и безумно занимательная история — только предлог. — Мне кажется, из нас двоих это вам больше хочется, чтобы так оно и было, — заметила Сиерр. — Не знаю, обрадую я вас или разочарую, но вас выбрала не я. То есть не совсем я. Мне нужно было найти фокусника, который настолько известен и даровит, что смог бы привлечь внимание самого наследного принца. И я решила, что, выбрав вас, не ошибусь. Но если все, что вы можете, это ворчать и язвить, то я найду другого человека. Не сомневайтесь. — Еще скажи, что тебе стоило больших усилий прийти сюда сегодня. И что твое сердце обливалось кровью, но ты переступила через себя ради дела. — Не скажу! — Она хотела бы, чтобы это прозвучало менее отчаянно и жалко, но Валентен был одиим из немногих, кому всегда удавалось задевать ее за живое. — Я не скажу ничего такого. Потому что это неправда. Потому что это вы, а не я, живете прошлым и не можете от него избавиться. Это вы, а не я, стараетесь выглядеть достойно и сохранять лицо, хотя вам хочется либо избить меня до полусмерти, либо… — Тут она не смогла подобрать верных слов, смутилась, сбилась и развернулась, чтобы уйти. Вся идея теперь казалась бредовой и очень самонадеянной. Если Валентен так и не простил ей предательства, то ни о каком сотрудничестве не могло идти и речи. Но тот факт, что он так долго беседовал с ней, юлил и играл словами, давал надежду. Может, желание обелить себя и вернуть доброе имя окажется сильнее старой обиды? — А ты не изменилась. Глупая и упрямая. Еще и самоуверенная. — А вы все такой же напыщенный и эгоцентричный. Еще и трусливый, к тому же, — добавила она с горечью. — Вам куда приятнее прятаться здесь вместо того, чтобы выйти на свет и наконец отомстить мне за сломанную жизнь. Вы же хотите этого! — Она не выдержала и снова обернулась к нему, хотя понимала, что эту битву она уже проиграла. — Вы же хотите отомстить мне! Ну так сделайте это! Но только не прячась здесь. Докажите мне и всему миру, что вам это нипочем. Что вы смогли пережить это, что проделка глупой и упрямой маленькой девочки, которая влюбилась в вас как распоследняя идиотка, не могла и не сможет сломить вас. — Я возьмусь за это дело, — перебил ее он. — Но только при условии, что ты в этом участвовать не будешь. Пусть найдут другого посредника. Я не желаю тебя видеть. Я больше никогда не желаю тебя видеть, ясно? Валентен говорил спокойно, без злости или угрозы. Но когда Сиерр пригляделась, то увидела свежую ранку на его губе — а это означало, что за маской довольства собой кипит буря совершенно других чувств. Девушка содрогнулась при мысли, как же сильно, верно, он ее ненавидит. — Я благодарю, что вы выслушали меня, — дрогнувшим голосом произнесла она. Теперь можно было расслабиться: она получила то, что хотела. — Завтра в это же время к вам придет другой человек. Его зовут Хитшер, он друг и помощник принца. Он объяснит вам, в чем дело. Я же со своей стороны прошу простить меня за то, что я сделала тогда. — Валентен хотел ее перебить, но она не дала ему: — Нет, молчите. Я не раскаиваюсь нисколько. Я бы сделала это еще и еще раз, если бы у меня была такая возможность. Мне лишь жаль, что для вас это обернулось вот так. Я тогда совсем не думала, что делаю. Мне было очень больно, так больно, как никогда не было ни до, ни после этого. То, что вы сказали тогда, то, что вы сделали со мной, это убило меня, это навсегда отравило мою душу, и я стала такой, какой являюсь сейчас. Вам есть за что меня ненавидеть. Но, честно говоря, ваша ненависть не… не мучает меня больше. Я смогла забыть обо всем и жить дальше. Чего и вам тоже желаю. Боясь его слов, боясь того, что он может сказать, боясь, что он найдет способ снова привязать ее к себе, Сиерр не нашла в себе сил и стойкости выслушать его ответ. Она быстро вышла из шатра, перешагнула через увлеченно грызущего кость Робеспьера и почти бегом кинулась к выходу с цыганской стоянки. Он, естественно, не бросился ее догонять.